Философия падальщика

Железные клыки голода схватили желудок Феликс. После воды, выпитой у Ромоны, недостаток пищи стал ощущаться гораздо острее, и девушка с трудом сдерживала непрекращающееся желание застонать. Еще чуть-чуть и ее желудок просто разучится выполнять работу. И что Бранкзенфорд станет делать тогда? Неужели он так долго охотился за добычей, чтобы заморить ту голодом. «А может ты просто преувеличиваешь свою значимость» — сказал голос в голове. И, наверное, Феликс поверила бы, если бы не увидела взгляд Бранкзенфорда тогда, когда ей чуть не проломил ребра дубина-охранник. Если бы не тот случай, Дэвигу удалось бы перехитрить девушку и надломить ее волю. Но теперь она не собиралась сдаваться. К черту! Должен же Бранкзенфорд отступить и дать ей еды в скором времени. Плевать, что тело ныло от недавнего похода и переломанных ребер, а живот царапали острые когти голода. Феликс старалась сохранить позитивный настрой. Выбраться отсюда было крайне трудно — теперь она видела все своими глазами. Еще труднее вытащить Зеврана и Лелиану — при условии, что последнюю взяли в плен. Но задача не могла быть не решаемой, если подойти с правильной стороны. И первый шаг был уже сделан: от Ромоны Феликс узнала о Бранкзенфорде все, что было нужно. Ворчливая старуха, хоть и с недоверием, но рассказала о детстве мужчины, о тяжелых отношениях с отцом и о единственном существе во всем доме, к которому Бранкзенфорд испытывал хоть какое-то подобие уважения: темнокожей эльфийке Ариадне. Поговаривали даже, что та была родной сестрой хозяину поместья. Феликс узнала о рабах Бранкзенфорда и о том, как именно он заставляет их подчиниться. И теперь, вооруженная знаниями, она точно понимала, что надо делать. Когти голода рвали ее желудок, а снаружи, крепко впиваясь в плечи облаченными в железные перчатки пальцами, два существа тащили ее к своему хозяину. За забралами шлемов девушка не могла разглядеть лица, но сквозь щели видела обозленные, лишенные человечности глаза. Ромона пояснила, что эти типы — не больше, чем тела, наполненные магией крови. Страшные жертвы экспериментов старшего Бранкзенфорда, рецепт создания которых был утерян вместе с создателем. Однако сами рыцари — их, по словам Ромоны, осталось около пяти штук — были живы и верно служили крови своего господина. Беспощадные и безжалостные доспехи, покрывающие наполовину разложившиеся и воняющие мертвечиной тела не имели ни души, ни чувств. Их нельзя было уговорить или спровоцировать. И все же Феликс казалось, что-то в этих сущностях есть мерзкое и противное. Железные пальцы держали девушку чуть сильнее, чем следует. А ноги будто случайно, но очень сильно ударяли ее голени. — Потише вы! — рявкнула она, но никто не ответил. Только железные суставы доспехов щелкали при каждом шаге. «Рыцари — тоже часть плана, — думала Феликс, — Ромона не зря сказала, что большую часть времени эти твари проводят в подвалах. Должно быть, даже Бранкзенфорду они кажутся мерзкими, и он использует их только чтобы запугать жертв». Что ж, на стража, убившего архидемона, такое вряд ли должно было возыметь эффект. И все же Феликс чувствовала, как против воли отступает ее прежняя решимость. Слишком жутким казалось это дьявольское место, где дух смерти и гнета пропитал каждую стену. Но все отступило в одно мгновение, когда девушка почувствовала еду. Еще перед тем, как увидеть дубовые двери, страж ощутила мягкие нотки мясного аромата и терпкий сигарный дым, который обволакивал и казался особенно манящим на фоне произошедшего кошмара. Когти голода заскребли с новой силой. Девушка почувствовала, что готова упасть, но сдержалась и вошла в зал уверенной, даже немного безразличной походкой. А потом были свет, и запахи, и музыка, которую играл на дудке маленький седовласый эльф. Он прыгал, и его кривые ножки смешно мелькали на фоне огненных листьев. Листья свечей — крупные, размером с большую мужскую ладонь — дрожали на ветру, отбрасывали мелкие язычки пламени и тут же ловили их, заглатывая собственные тела. Огонь казался таким живым, что Феликс на секунду растерялась: не колдовство ли это. Но магии не было. Только большие свечи и легкий сквозняк в огромной зале. Вторя огням, девушки-эльфийки, разодетые в откровенные и блестящие наряды, танцевали и делали невероятные па. Вот одна изогнулась напополам, опустив на пол ладони и подняв к потолку живот, потом по-кошачьи легко оторвала ноги и вытянулась по струнке. Ее красная юбка опустилась на лицо, закрыв его полупрозрачной вуалью. А потом тело танцовщицы забилось в экстазе, задрожало и стало похоже на самый настоящий огонь. Еще секунда. Прыжок. И она снова на ногах, изгибается по-змеиному, тянет к господину руки и манит его знойной улыбкой. Другая тут же подхватывает инициативу, выпячивает грудь, бессовестно трясет ею и медленными шагами отступает назад, а потом изгибается из стороны в сторону, напоминая раскачивающееся на ветру деревце. И все это так легко, так сильно и сексуально, что Феликс ощутила необъяснимый жар, хотя никогда не испытывала чувств к женщинам. Но ослепивший ее блеск растаял так же быстро, как появился. Искаженное гримасой лицо Бранкзенфорда отрезвило стража, напомнив, где та находится. Ослепительные танцовщицы превратились в рабынь, и Феликс больше не видела знойных тел и мягких улыбок. Только ошейники и кандалы на тех, что сидели по углам, разукрашенные в хищниц. И все это снова не больше, чем способ устрашения. Бранкзенфорд показал ей хорошее зрелище, но карточный домик не выдержал и легкого ветерка: страж знала от Ромоны, что хозяин замка не любил пышные пиры и никогда не устраивал их, если не пытался кого-то впечатлить. Поэтому Феликс выдавила из себя надменную улыбку, когда рыцари бросили ее перед Бранкзенфордом на колени. — Так все это ради меня? — спросила она. — Люди воистину не преувеличивают радушие столь славного дома. Она говорила эти слова и смотрела на Бранкзенфорда. Но могла думать только о еде. Его стол ломился от мяса и картошки и только что испеченного хлеба. От морских тварей разных сортов и мастей, от причудливых салатов и дорогих напитков. И все это для одного человека. И, может еще, для Ариадны, которая сидела по левую руку от господина и смотрела строго в пол. Бранкзенфорд смерил Феликс заботливым взглядом. Жестом он приказал желтокожему рабу наклониться, и тот торопливо выполнил указания. Хозяин что-то шепнул. Раб поклонился. Выпрямился и громким властным голосом — так плохо сочетавшимся с его видом — крикнул: «Все прочь». Танцовщицы расторопно поклонились и, прихватив инвентарь, бесшумно выбежали из комнаты. Рыцари тяжело и медленно зашагали следом. А эльф-музыкант прекратил играть и в нерешительности замер на месте: бедняга не мог понять, относится ли приказ к нему лично. И только увидев покрасневшее лицо Бранкзенфорда, торопливо раскланялся и почти побежал прочь. В зале остались только Феликс, желтокожий раб, Ариадна и сидящие по углам женщины, раскрашенные под кошек. — Мне нравится антураж, — продолжила страж, бросая изучающий взгляд по сторонам, — милые создания, — она указала на размалеванных девиц. — Должно быть, сами придумали? Ну и вкус! Ну и фантазия! Я просто не перестаю вами восхищаться! С удовольствием она отметила, что Ариадна подняла голову и теперь разглядывает гостью с любопытством. Впрочем, Бранкзенфорд оставался спокоен и тих: он знал, чего ожидать от Феликс. Проблема заключалась в том, что и Феликс знала, чего можно ждать от Дэвига. Она посмотрела на похитителя дерзким, полным насмешки взглядом, и, чуть склонившись в поклоне, произнесла: — Простите, хозяин, я ведь должна была выразить вам свое почтение? Поклониться? Или что-то сказать? Ах, я такая глупая! Совсем не знаю, как правильно пресмыкаться. Наверное, просто поклониться? И она вновь согнулась в комичном и дерзком поклоне. Бранкзенфорд побледнел от злости. Этот ход был настолько неожиданным и диким, что мужчина растерялся. Даже безразличные ко всему одурманенные лириумом эльфийки-кошки подняли головы и уставились на происходящее невидящими глазами. Ариадна быстро поглядела на Феликс, потом чуть изогнула губы в улыбке и, сделав вид, что ничего не замечает, продолжила пить вино. — Я что-то сделала не так, хозяин? — продолжала страж, почти не сдерживая ухмылки. Ее потухший от голода взгляд загорелся с новой силой и до чертиков напугал Бранкзенфорда. — Велите меня наказать? Мужчина взял в руки бокал с вином и сделал несколько глотков, желая выиграть время. Такое поведение не входило и в сотню предполагаемых вариантов. Очевидно, что подобное поведение — насмешка и откровенная провокация. Поддаваться на нее — глупо. Злиться? Это именно то, чего девка добивается. Он опустил руку на колено Ариадны, сдавил его так, что девушка вздрогнула, но не подала вида. — Мне нравятся твои слова, — сказал он обращаясь к Феликс. Голос получился слишком глухим, но мужчина надеялся отыграться за это: страж находится в его доме, в его власти и никакие насмешки не способны этого изменить, — но над интонациями мы поработаем. Теперь настало время теряться Феликс. Она не ожидала, что Бранкзенфорд так быстро придет в себя. Он должен был растеряться, начать кричать и выложить на стол козыри раньше времени. Но мужчина оказался слишком опытным игроком: блеф стража не пронял его. — Прошу, присаживайся за стол, — он величественно махнул рукой. Женщина решила играть до конца. — Как будет угодно хозяину, — она прыткой стрелой юркнула на стул и принялась уплетать листья салата: страж понимала, что с непривычки мясо станет для нее слишком тяжелой пищей. Бранкзенфорд сжал колено Ариадны сильнее. Теперь девушка с трудом маскировала гримасу боли за улыбчивым и изящным лицом. — Я приказал тебе сесть за стол, — сказал он, теперь чуть более спокойней, чем раньше, — но не сказал ни слова о том, что ты можешь взять еду. Феликс тут же выплюнула взятые в рот листья салата, не забыв при этом плюнуть в лицо «Хозяину». — Простите, господин, — засмеялась она, больше не сдерживая порыва. Тому, кто хорошо знал Феликс, было бы легко понять, что за диким, пугающим хохотом девушка прячет сильнейшее напряжение. Но Бранкзенфорд не знал, и ему казалось, что этот смех граничит с полнейшим безумием. И ни что не пугает расчетливого и привыкшего просчитывать ходы игрока больше, чем неадекватный партнер.

***

Вонючие и разодетые в доспехи стражи отвели Феликс обратно. В ее «комфортабельные покои», как она называла свою крошечную камеру без малейшей полоски света. Камера, судя по всему, играла роль изолятора, поскольку находилась в темнице замка. По дороге к ней стражу открывались умопомрачительные виды на пыточные залы и тюрьмы, где сидели то ли провинившиеся рабы, то ли бандиты. Один из них — судя по виду, завсегдатай — впервые приметив Феликс, прижался к решетке. — Милое личико, — сказал он, потом обратился к охраннику (тогда это были еще не безмозглые и лишенные языка доспехи): — эй, дружище, брось-ка ее ко мне в камеру. Уж я ее хорошим манерам быстро выучу. — Ну, точно, — ответил охранник, — рискни. Эта девка хозяйская. — Э, не. Тогда я лучше один посижу. И разочарованное лицо пропало в темноте камеры. Феликс — тогда она была голодной и измотанной — решила, что это очень плохой признак: если даже здоровенный великан отступает при одном упоминании Бранкзенфорда, бороться с тем придется очень долго. Теперь, сытая и довольная удачным представлением, страж не побрезговала обратиться к головорезу. — Как дела, дружище? — спросила она, замедлив шаг, несмотря на отчаянные попытки доспехов пинать ее. — Это ты мне что ли? — поразился пленник. — Ну, а кому еще? Я же тебя помню, дружище: хотел меня хорошим манерам поучить. — И поучил бы, не будь ты хозяйской. Он на свою собственность никому не позволяет покушаться, — и здоровенный мужчина виновато опустил глаза, словно стыдился собственной слабости. — А дела-то как? — крикнула Феликс уже удаляющемуся силуэту громилы. — Да как «как»? Как обычно, — сказал он, — ты это, издеваешься надо мной что ли? — Ничего не издеваюсь. Мы теперь друзья по несчастью. И уж больно лицо мне твое нравится. — Правда что ли? Да ты издеваешься, — громила, судя по всему, отлично знал, какое впечатление может произвести на девушку, и оно по шкале от одного до десяти не дотягивало даже до «урода». — Эй! — почти обиженно воскликнула Феликс. — Почему здесь меня все считают какой-то избалованной дамой? Чтобы ты знал, я дружила даже с порождением тьмы. — Да, брешишь! — Клянусь создателем! С настоящим порождением тьмы. Да отвалите вы! Дайте поговорить с человеком, — Феликс попыталась вырваться, но стражи крепко держали ее руки. Впрочем, столь наглый и уверенный приказ действительно заставил существ остановиться. — Очень умный оказался тип. Но рожа… рожа ужасная. Почти как у этих, — и она подняла забрало одного из рыцарей, обнажая полуразложившееся тело. Теперь и собеседник Феликс и другие пленники смотрели только на нее, и по залу тюрьмы раздавались ржание и свисты всех мастей. — Так что твоя рожа еще очень даже ничего. А, учитывая, что сегодня мне пришлось пялиться на пыхтящее лицо Бранкзенфорда — понятия не имею, почему он пыхтит за едой — ты очень даже симпатичный. И, если бы Феликс только могла передать, как сильно изменилось лицо громилы от этих слов! Как щеки загорелись по-детски ярким румянцем, а грубую, изрезанную шрамами кожу украсила натянутая непривычная улыбка. — Эх, — сказал пленник, немного подумав, — жаль, ты хозяйская. Тебя скоро и водить к нам перестанут. — Не теряй надежды, друг, — улыбнулась Феликс, — перемены грядут. Даю тебе свое слово. И она пошла дальше, поддавшись толчкам и пинкам рыцарей. В камере девушка свалилась на голый пол, закинув за голову руки, и позволила страхам и волнениям подняться наружу. Она все еще не плакала и не поддавалась истерике, потому что предполагала, что хозяин замка каким-то образом может следить за ней. Но в душе разрастались ядовитые змеи страха. Сколько еще она протянет вот так? И как именно нужно действовать дальше? Происходящее казалось ей игрой в дурака. В детстве ей нравилось предаваться этому увлечению с солдатами, и она хорошо знала правила выигрыша: лучшей тактикой было угадать карты соперника. Итак, первую его атаку она отбила блестяще. Правда и сам Бранкзенфорд и Феликс понимали, что это только пробный бросок, призванный оценить карты. Мужчина кинул самую бесполезную шестерку, продемонстрировав «величие своей империи». Феликс попыталась спровоцировать его на большее, заставить открыть козыри. Но он взял себя в руки и спокойно откинул произошедшее в «биту», сведя исход в "ничью". Теперь они снова были на равных. Точнее, не совсем. Феликс доподлинно знала, что у соперника есть козырный туз. Он распоряжался Зевраном, и крыть это ей было нечем. Стоял вопрос и о козырной даме: схватил ли он в плен Лелиану? Если схватил — девушка сглотнула — сложно было представить, как сбежать из этого места. «С другой стороны, — сказала себе страж, — ты сытая, отдохнувшая и не сдала свои позиции. Ты сделала все в лучшем виде. Продолжай в том же духе, и шанс обязательно подвернется». И это действительно было так.

***

Через несколько часов дверь в «покои» Феликс отворилась, и на фоне обрисовавшегося светлого пятна появился женский силуэт. Это удивило стража. Она отвлеклась от приседаний и, усевшись в угол, уставилась на гостью. А когда глаза привыкли к свету, силуэт превратился в Ариадну, держащую в руках свечу. Ариадна была одета в пышное бордовое платье, изящно подчеркивающее смуглую кожу. Но вид у девушки был совсем не изящный. Напротив, он отличался решительностью и строгостью движений. Девушка закрыла за собой дверь и воровато огляделась. Затем величественно, стуча каблуками, обошла вокруг Феликс, напоминая изголодавшегося хищника. Ее голос совершенно не выражал эмоций, когда она заговорила. — Так значит, вот кем Дэвиг решил заменить меня. Феликс продолжила сидеть. — Боюсь из меня получится не самая хорошая шлюха. Страж надеялась разозлить нежданную гостью, но та, даже, если была оскорблена, не подала никакого вида. — Ты красивая, — сказала она, — даже больше. Ты привлекательная. Не удивительно, что Бранкзенфорд может думать только о тебе. Если бы еще немного откормить… — Слушай, — устало проговорила пленница, — я очень польщена и твоими словами, и вниманием твоего хозяина. Но я чертовски устала и чертовски не желаю вести идиотские беседы. Поэтому, если ты не собираешься сказать что-то важное, можешь убираться отсюда. — Ты даже лучше, чем я думала. В одно мгновение Феликс поднялась на ноги и прижала собеседницу к стене, вдавив локоть в шею. — То, что я здесь заперта и без оружия, не значит, что я не могу сломать тебе позвоночник, дорогуша. Зачем Бранкзенфорд послал тебя? Страж надеялась напугать гостью, но та дико рассмеялась. — Хочешь убить меня? Тогда сделай это, потому что, видит Создатель, я давно уже не хочу жить на этом свете. Феликс ослабила хватку. — Говори, зачем Бранкзенфорд послал тебя. И новый приступ смеха в ответ. — Послал?! Думаешь, он позволил бы мне посещать тебя? Думаешь, он будет допускать до тебя хоть кого-то? Знай же, что я пришла сюда сама. И сильно рискую. — Тогда зачем ты здесь? - Феликс отпустила гостью. — Я хотела убедиться, так ли хороша страж, как о ней говорят. — А ты слышала, что обо мне говорят? Девушка усмехнулась и села на пол. Жестом она пригласила Ариадну сделать то же самое, и та, хоть и сомневаясь, выполнила просьбу — Иначе я не была бы здесь. — Обычно в песнях преувеличивают подвиги героев. Но в моем случае все наоборот. Бардам пришлось скрыть правду, чтобы истории не выглядели невозможными. Ариадна не сдержала смех. На этот раз не холодный и наполненный презрением к себе, а теплый и непривычный даже для нее самой. — Я не знала, что есть настолько самоуверенные люди. — Я только говорю, что сам Создатель не остановит меня, если захочет. И, видимо, это именно то, что ты хотела услышать. Так, зачем ты здесь? Ариадна склонилась к Феликс и тихо, но решительно проговорила. — Я хочу, чтобы ты убила Бранкзенфорда. — Правда? Тогда мы думаем об одном и том же. Но мои мотивы очевидны. Вопрос в том: зачем это тебе. Ромона говорила, ты живешь вполне неплохой жизнью. Ариадна даже застонала, услышав это. — Вся моя жизнь — бесконечный кошмар, — призналась она, больше не сдерживая слезы, — если бы ты только знала, как тяжело улыбаться ему каждый день. Как противно целовать и податливо кричать, когда он делает свою грязную работу. А теперь все это будет ждать тебя. Меня же отправят куда-нибудь в ссылку или казнят. Или он придумает что-то похуже для бывшей «любимицы». И мне следовало бы радоваться окончившемуся кошмару, но я испытываю только страх. Я хочу, чтобы ты убила его и покончила со всем этим. — Почему ты сама его не убьешь? — Что ты! Я не смогу. Моя рука дрогнет, и он четвертует меня за попытку. К тому же он очень осторожен. На встречи с ним я могу одевать лишь те костюмы, в которых не спрячешь нож. — Меня вообще не допускают до встреч без охраны. — Я помогу! Знай же, страж, что я не просто так обратилась за помощью к тебе. Зев так много рассказывал о своей подруге, что я сама поверила в тебя всем сердцем. — Зев? — Феликс мгновенно насторожилась. — Вы общались? — Мы стали друзьями, когда я помогала Ромоне выхаживать его после воронов. — Как он? — Уже никак, — Ариадна сжала руку собеседницы, — когда они начинают пить лириум, они будто… умирают. Феликс вспомнила глаза рабов, когда они с Зевраном освободили тех в канализации. Совершенно мертвые, лишенные жизни глаза. Как же она возненавидела их в ту секунду. Возненавидела, потому что не могла понять и принять такую сторону человеческой сущности. А теперь эта сторона буквально выросла перед ней непроходимой стеной. Зевран стал таким же! И ее, если она не найдет способ выбраться, ждет эта же участь. — Я не знаю, что с ним стало, — продолжала Ариадна, — мы планировали побег. Мы думали он убьет Бранкзенфорда, и все это закончится. А потом… а потом он словно отключился. Клянусь создателем, я не знаю, что произошло. Феликс понимающе кивнула. — Дэвиг сказал ему, что я мертва. — Это… это многое объясняет. — Вообще-то ни черта. Он ведь знал, что мы можем в любую секунду погибнуть. Зачем принимать это так близко к сердцу? — Знать и понять — разные вещи. Я не могу оставаться тут долго. Прошу, скажи, что согласна убить Бранкзенфорда. — О, меня не надо просить об этом дважды. — Тогда, прошу, имей терпение, и жди, когда я снова приду к тебе. Мы остановим его раз и навсегда. И Ариадна торопливо убежала, оставив Феликс обдумывать происходящее.