Философия падальщика

Мгновенная смерть – редкое явление. Даже человек, получивший смертельную рану еще способен дышать и осознавать окружающий мир. Если перерезать аорту, жертва умрет за минуту. Если легкое и другие жизненно-важные органы – чуть больше. Любой убийца должен знать это. И Бранкзенфорд знал. Как только стражники увели обезумевшую Феликс, он подошел к Лелиане и намазал на рану лечебную мазь. Он не был уверен, что это поможет. Все зависело от способности менестреля переносить боль. Она могла умереть просто от шока. И, если бы так случилось, Бранкзенфорд не стал бы расстраиваться. Но живая Лелиана могла оказаться неплохим козырем, если вдруг страж придумает что-то новое. Поэтому он довольно выдохнул, заметив, что менестрель приходит в себя. Мужчина огляделся по сторонам. Везде царила суматоха. Рабы плакали и молились. Одни благословляли его за то, что живы, другие кляли за смерть родных и друзей. Некоторые высказывали откровенные презрения в адрес стража. Цепкий взгляд Бранкзенфорда выхватил в толпе старую эльфийку. - Ромона, - прикрикнул он, - а ну помоги этой девке. Выходи ее, а потом отправь в тюрьму. Да не в ту, которая в правом крыле. Не перепутай ничего! В левое крыло, поняла? - Да понять-то я поняла, хозяин, - заворчала старуха, - только ее не выходишь. Вон у нее какая дыра! Тут без магии не справишься. - А не выходишь, так я тебя сам убью. - Вы меня и так чуть не убили. Я уж думала: все. Конец Ромоне пришел. - И жалко, что не пришел. Иди выполняй. А не то я с тебя половину лица сдеру. Старух мгновенно поникла под властным взглядом Дэвига. - Слушаюсь, - сказала она, - что смогу, то и сделаю. Эй, вы, двое, - обратилась она к ближайшим эльфам, - помогите девку ко мне дотащить. А Дина где? Ох, Создатель! - Ее глаза опустились на тело девочки с неестественно раскинутыми руками. На сморщенном лице Ромоны навернулись слезы. - Ребенка-то зачем?! Это же девочка просто! - А ты не меня вини, а стража, - ответил Бранкзенфорд, - я тебе другую помощницу подберу. А вздумаешь еще что-то стражу обо мне рассказывать, так тебя участь похуже девки ждет. Прочь пошла. Подавив слезы, Ромона посмотрела на мужчину с холодной ненавистью. Губы ее дрогнули, но вслух она сказала только: - Слушаюсь. И пошла прочь в сопровождении двух эльфов и рыжеволосой девушки, которая едва дышала. Бранкзенфорд огляделся по сторонам и мысленно прикинул свои потери. Придется обучать нового кучера и прикупить еще несколько танцовщиц. Желтокожий раб – бывший настоятель церкви – лежал среди трупов. Погибла любимая повариха. Но в целом положение оказалось лучше, чем Бранкзенфорд боялся. Во-первых, два лучших личных раба – Зевран и белокожий бывший принц Коран – живы. Во-вторых, выжила Элая – нежная, похожая на тонкое деревце эльфийка, которая теперь должна была занять место Ариадны. Остальных легко можно было заменить. Мужчина хорошо понимал, что нужно уметь жертвовать фигурами, если собираешься победить достойного соперника.

***

Зевран ощущал что-то неуловимо ужасное в произошедшем. Мелькавшие перед ним картинки застилал голубой туман, на фоне которого прослеживалась только одна мысль: надо защищать хозяина, если хочешь получить новую порцию лириума. Лириум владел эльфом. Заставлял забыть обо всем другом. Лириум был богом. А его посланником на земле – единственной связью с богом – был Бранкзенфорд. И Зевран знал, что нужно слушаться его. Напрягать все свое внимание, когда он говорит, разрывать голубую пелену и прислушиваться к его голосу. Делать то, что требовалось. Пусть и через силу. Лириум был богом. Бранкзенфорд – Посланником. И как любые сверхсущества они требовали от своего последователя страданий и усилий. Да, иногда нужно было страдать и вырывать себя из божественных объятий, чтобы получить еще более крепкую связь. Когда Бранкзенфорд говорил Зеврану приказы, эльф усилием воли прорывался сквозь голубую завесу и внимал словам. Он запоминал их отчетливо, даже когда с трудом вникал в смысл. А потом исполнял. Так работала эта религия. Тебе говорят, что делать. И ты делаешь. А потом получаешь новую порцию бога. Тогда Бранкзенфорд сказал надеть доспехи. Доспехи воняли изнутри мертвечиной, но Зевран не замечал этого. Он только выполнял приказы. А потом ему приказали: «Защищай». Эту команду Зевран знал хорошо. Он хорошо помнил, как его тренировали. Как кто-то бросался на господина, и Зевран должен был встать перед нападающим. Если он делал все правильно, то получал лириум. А если нет – его наказывали. В этот раз нужно было поступать точно так же. Когда на Посланника напали, нужно было защитить его. Встать между хозяином и ножом. И Зевран правильно выполнил свою работу. Но почему тогда все в его голове перевернулось? Клинок остановился перед ним, не коснувшись цели, но эльфу казалось, он попал. Вонзился прямо в голову, отозвавшись острой болью. Разодрал голубую пелену, застилающую глаза. Что-то мелькнуло на фоне всеобщего покоя и соприкосновения с богом. Что-то новое (на самом деле старое) и что-то приносящее за собой бесконечную боль. Это было как обжечься кипящим маслом. Или как изваляться в «проклятии бессмертного»… и сразу за этой мыслью новые образы. Рука, укутанная в перчатку. Рука прикасается к его щекам, к его шеи, к груди. И сразу за этим боль. Боль, которую он терпит только ради… И потом новый приступ боли. Пока другие рабы молились Создателю или наслаждались лириумным опьянением. Пока хозяин не видел его и не отдавал приказы, Зевран сидел в углу, опустившись на колени. Его голову разрывали воспоминания, которые он не мог понять. Эльф сжимал руками голову, надеясь достать неприятные воспоминания. Но те уперто сидели внутри. И тогда он вновь осознал, что есть только одно спасение: утопить их за толстым слоем голубой жидкости.

***

Сон Феликс был тяжелым и липким, но она мгновенно опомнилась, когда услышала звук, и подобно птице одним резким движением вскочила на ноги. Если бы только это был Бранзенфорд… Уж больше бы она не стала ждать. Подскочить сзади. Резко повернуть шею, и потом – будь что будет. Но, конечно же, вошедший был не Дэвигом. Белокожий раб трусливо шагнул в комнату, и дверь за ним тут же захлопнулась. Он испуганно вздрогнул, чуть не затушив тонкие огоньки свечей. В другой день Феликс повеселил бы подобный страх, и она с удовольствием припугнула бы эльфа. Но теперь ей было плевать. Гость несколько раз переступил с ноги на ногу, прежде, чем заговорить. И, когда он начал, его голос дрожал. - Хозяин приказал передать вам это… - потом неловкая пауза, во время которой эльф обдумывал, стоит ли произносить еще что-то. В итоге, он решил промолчать. Вместо этого тонкая белая рука залезла за пояс и вытянула оттуда склянку с голубоватой жидкостью. Глаза эльфа – хотя он пытался скрыть это – тут же уставились на склянку. Феликс горько усмехнулась. - Вот оно что, - сказала она, опускаясь на каменный пол. Воцарилась тишина. - Хозяин приказал передать вам, - повторил эльф, - он сказал, вы знаете, что с этим сделать… Это заставило Феликс усмехнуться и насторожиться одновременно. «Вот оно что», - подумала она, разглядывая склянку с лириумом. - Ну, раз так, давай его сюда, - девушка приняла подарок и с интересом его разглядела. Интересно, что могла сделать с сознанием такая порция? Однако, интерес тут же отступил под давлением воспоминаний. Лелиана была мертва. По ее вине. И ничего в целом свете не могло этого исправить. Эльф бережно вложил склянку в ладонь пленницы, окинул ее тоскливым взглядом и двинулся было прочь, но Феликс его остановила. - Стой, - сказала она, - посиди со мной. - Хозяин не… - начал было гость. - Он ведь не запрещал тебе разговаривать и быть здесь? – спросила девушка. По молчанию она догадалась, что попала в цель. – Мне тошно одной. Посиди со мной. И я дам тебе половину лириума. Последний аргумент стал решающим. Еще какое-то время эльф топтался на месте, а потом присел рядом. - Как вам будет угодно.

***

В свете огоньков белоснежное лицо эльфа отличалось особой красотой. Феликс сразу заметила присущий ему аристократизм: даже тяжелые годы рабства не искоренили свойственную богатым родам мягкость движений. - Как тебя зовут? – спросила Феликс. - Коран. - Красивое имя. Сколько лет ты уже служишь Бранкзенфорду? Эльф явно медлил с ответом. Он ответил только, когда Феликс покрутила перед его носом заветной склянкой. - Не знаю, - сказал он, - очень давно. - Ты помнишь жизнь до рабства? Расскажи мне о ней. И эльф сбивчиво принялся говорить о своем детстве. О том, что когда-то его считали принцем, хоть многие дворяне противились этому: Коран был эльфом по матери, и знать не устраивало подобное обстоятельство. И все же проблема не стояла настолько остро, чтобы заниматься ей всерьез. Коран был младшим в семье: его шансы на трон сводились к нулю и без досадного расового «недостатка». Произнося все это, эльф то и дело замирал, а потом испугано извинялся. Но Феликс было плевать. - Как получилось, что ты поддался Бранкзенфорду? – спросила она. Коран долго молчал. Наконец, едва слышно прошептал. - Не знаю. - Наверное, никто не знает, - Феликс выдавила улыбку, - просто что-то ломается в один момент, верно? И становится уже все равно. Плевать, что ты – представитель знатного рода, что спасал страну. Что хорошо сражаешься на мечах и можешь запросто свернуть мрази шею. Какая во всем этом разница, если ты не можешь спасти тех, кто тебе дорог, верно? Держи, хочу, чтобы ты выпил половину. Коран не заставил Феликс повторять дважды. Казалось, он только и ждал этого момента. Тут же выхватил склянку и чуть дрожащими пальцами поднес ко рту. Ему едва удалось оторвать себя от зелья, когда он опустошил половину. - Расскажи мне, что чувствуешь, когда принимаешь лириум? - Счастье. Феликс нахмурилась. Ее голос звучал тихо, когда она заговорила. - Но ведь тебе не может быть по-настоящему хорошо? Это только иллюзия. - Разве это имеет значение для раба? Когда ты не владеешь жизнью, и все, что у тебя есть – эмоции, лучше, чтобы они были хорошими. - Бранкзенфорд научил тебя этому, да? Эльф кивнул. Феликс нахмурилась, взболтала оставшуюся жидкость и поднесла ее ко рту. - Может он и прав, - сказала девушка и допила остатки.

***

Что-то синее обернулось быком с рогами размером в почти половину его туши. Животное выглядело огромным и увесистым, с толстыми, похожими на трубы, сухожилиями, с мощными мускулистыми ногами и тяжелой мордой. Казалось, оно весит около тонны, но его движения отличались кошачьей грацией. Голубой бык подпрыгнул перед носом Феликс, повел мордой, и его ноздри раздулись. Прыжок в сторону. Потом снова к стражу. Он будто примерялся. Затем, довольно фыркнул, скакнул назад, чуть не наступив на Корана, и, опустив рога, понесся на Феликс. Бах! И девушка ощутила, как что-то сбивает ее с ног. Вернее, сбило бы, если бы она стояла. А так… страж словно стала церковным колоколом, по которому ударили отменной дубиной. Она затряслась и почувствовала, как все плывет перед глазами. Темница выросла в два раза, а два Корана смотрели тупым, ничего не выражающим взглядом. Феликс дрожала и двоилась, и потом одна ее часть словно выскользнула из тела. И часть это была сожалением. Как же хорошо стало теперь! Когда эта гадкая и неуместная частица ее души осталась где-то далеко, растоптана копытами дикого голубого быка, как теперь хорошо было жить на свете! Она посмотрела на Корана. Коран посмотрел на нее. И они поняли друг друга. Так эти двое сидели в тишине, ничего не говоря, поддаваясь каждый своему видению. И только через некоторое время, когда бык встряхнул синей головой и ушел, Феликс вспомнила. Она взяла эльфа за руку и заговорщицки произнесла: - Не говори Бранкзенфорду, что я дала тебе половину, и я дальше буду делиться. Некоторое время Коран молчал. То ли сомневался, стоит ли выполнять приказ. То ли все еще поддавался действию лириума.

***

- Мне это не нравится, - сказал Алистер, разглядывая перчатку. На самом деле, его мысли были заняты совсем другим, но перчатка оказалась хорошим отвлекающим фактором. Его молодой кучерявый помощник, а по совместительству оруженосец и секретарь, сидел за столом, третий раз перебирая письма. - При всем моем уважении к Вам, сэр, – на «сэр» он делал особое ударение, - коммандер не часто удостаивает Вас ответом на письма. Парнишка сначала сжался под грозным взглядом предводителя, а потом, опомнившись, гордо выпятил грудь и в два раза усерднее уставился на Алистера. Всем своим видом он хотел показать, что не верит в близкую дружбу героини Ферелдена и человека, стоящего напротив, что сомневается в важной роли того в спасении страны и вообще во всем превзошел бы его, дайте ему только шанс. Алистер видел все это, замечал уже давно. Но идеи юнца вызывали в мужчине лишь снисходительную улыбку. Все его отношение к Энни – так звали стража-новобранца – выражалось в единственном слове: «молодость». И теперь, когда Алистер вспомнил про это, его взгляд в доли секунды потерял прежнюю раздраженность и наполнился снисхождением. - О, насчет Феликс я не переживаю, - сказал он , - она все время забывает про бумажные дела, - и это была абсолютная правда, - а вот Лелиана никогда бы не пропустила возможность поделиться новостями. - Может, просто нет никаких новостей, сэр. Или она не хочет писать Вам по каким бы то ни было причинам. - Под этим ты подразумеваешь, что я отпугиваю девушек, так? - Я этого не говорил, сэ-эр. И вопреки ожиданиям юноши, Алистер рассмеялся. А потом добавил уже серьезней. - Я могу говорить с тобой откровенно? - Ну, это Вам решать. - Значит, могу. Лелиана в последнем письме сообщала, что собирается встретиться с Феликс в Орлее для решения какого-то важного дела, связанного с нашим старым другом З. попавшим в беду из-за некоего господина Б. - Кажется, она очень любит детективы, - ответил Энни, всеми силами выражая тончайшую иронию и презрение к подобным людям. - Думаю, она просто слишком хорошо знает Орлей. Так, подожди, суть не в этом. А в том, что она обещала отписаться, как только все будет кончено. И вот уже столько времени никаких вестей. - Думаете, что-то случилось? Теперь пришла очередь Алистера надменно усмехаться над наивностью оруженосца. - Она встретилась с Феликс, - сказал он, - ставлю все свои сбережения: что-то наверняка случилось. Меня только интересует: справились ли они. - Это же Феликс Кусланд, - ответил Энни, не скрывая восторга, - она победила архидемона. В одиночку и одним мечом! - Кхм-кхм. Мальчик закатил глаза. - Да-да, - заявил он, показывая, что говорит это только для формальности, - вы тоже там были и, несомненно, оказали значимую помощь. - Вот что, - сказал Алистер, немного подумав, - кажется, нам необходимо съездить в Орлей, чтобы обсудить с тамошними стражами угрозу нового мора. - То есть мы будем искать Кусланд? – глаза Энни загорелись. - Да, - ответил Алистер, - именно это мы и будем делать.