Слезы и воздержание

— Знаешь, Дин, ты как-то изменился, — осторожно, с легкой полуулыбкой отметил Сэм. Несколько недель прошло после путешествия старшего Винчестера в зомбиленд-2014 и воссоединения «Winchesters Brothers». Дин действительно изменился – именно после возвращения в родной, апокалипсический, но пока не настолько катастрофичный 2009. Принял решение не расставаться с Сэмом – ни за что. Всё, что он увидел в те бесконечно длинные три дня, навсегда останется в его памяти кошмарным клеймом. Более того – некоторые моменты он будет часто перебирать, наставляя себя на путь истинный. — Да? И в чем конкретно заключаются мои «метаморфозы»? — с сарказмом откликнулся Дин, вытряхивая из сумки шмотки и мысленно прикидывая, где взять напрокат костюм для завтрашнего набега по инстанциям. Дело им попалось довольно занятное: пара, молодые мужчина и женщина, в прямом смысле слопали друг друга. Охотник разного навидался за долгую карьеру, но такое… уровень странности зашкаливает где-то в поднебесной. — Сложно объяснить, — стараясь не передавить, протянул младший. — Спокойнее стал, больше молчишь, почти не пьешь, спишь относительно нормально и без кошмаров. Иногда часами смотришь в одну точку, и, кажется, думаешь о чем-то приятном, выражение у тебя такое… Извини, словами не передать, — Сэм слегка насторожился, заметив, что старший резко обернулся. Дин не любитель соплей и мелодрам, он и о серьезных, заслуживающих детальной беседы психологических проблемах откровенничать наотрез отказывается, так что Сэм ожидал, что тот вот-вот раскатисто пошлёт его в незамысловатое эротическое турне. — Неужели? — только и промычал Дин и продолжил разбирать аккуратно свернутые вещи. Сэм удивленно посмотрел ему в спину, но на продолжении настаивать не рискнул. Таков уж Дин – всё всегда носит в себе, накапливает негатив, боль, скорбь, одиночество, пока оно не начинает выплёскиваться через край чаши терпения, весьма неглубокой у такой темпераментной личности. Конечно, обычно Сэм любыми правдами и неправдами вытягивал из старшего дерьмо, пытаясь облегчить его ношу, но выходило до отвратного плохо. Заканчивались его попытки коротким монологом в две-три фразы, громким витиеватым, скручивающим уши в трубочки матом и советом не лезть не в своё дело, потому что «всё отлично, Сэмми!». Но на сей раз прошло как-то иначе. Несмотря на творившийся вокруг пиздец в виде Люцифера, разгуливающего на свободе, и всадников, готовых покосить щедрую на урожай планетку, Дин выглядел на удивление уравновешенно. Что-то наполняло его жизнь смыслом и верой, и Сэм очень радовался данному факту, и, хоть и сгорал от желания вытрясти из брата подробности, допрашивать не стал. Один чёрт тот ничего толком рассказывать не станет. А Дин, тем временем, разобрал все уголки баула, скинул с постели покрывало и с наслаждением растянулся на продавленной и далекой от комфорта койке. Прикрыл веки, растворяясь в собственных мыслях. Хотя, назвать это связным мыслительным процессом сложновато – скорее, короткие обрывки воспоминаний, бессистемные, но дорогие для охотника. Он не мог наблюдать за собой со стороны, а если бы вдруг получилось, то поразился бы. Обычно напряженные, словно застывшие черты лица расслаблялись, а на губах блуждала отрешенная улыбка. Еще через несколько минут парень забылся в глубоком сне. Ему снился безбрежный океан и бесконечный пляж. Восход уже притронулся первыми лучами к пробуждающемуся небу, окрашивая его нежными пастельными тонами. Дин сидел на каком-то бревне, любуясь рождением нового дня, в хрупкой тишине, нарушаемой лишь вкрадчивым шепотом мудрых волн. — Этот мир – творение моего Отца, — негромко произнес мелодичный глубокий голос, узнаваемый не столько слухом, сколько переливом струн души, отзывающихся на его звучание. Дину не пришлось оборачиваться, чтобы с уверенностью утверждать, что рядом, чуть позади, стоит Кассиэль. — Он явно кое-что понимает в шедеврах, — кивнул он, здесь и сейчас бывший не охотником, не старшим сыном Джона Винчестера, не весселем архангела Михаила, а просто собой. В расцвете сил молодым мужчиной с сиянием упоения в орехово-зеленой радужке. — О, мир вокруг тебя – не самое искусное его произведение, — ангел без стеснения или неловкости присел рядом – длина бревна позволяла. Касался Дина локтем, ощущал его тепло. — Не верится, что существует что-то более… грандиозное, — с легким удивлением вымолвил Дин, не отрывая взгляда от горизонта. Вот-вот должно показаться солнце, и он не хотел пропустить момент, когда его краешек выглянет из-за океана. «Видел бы ты свою душу, Назначенный» – с доброй, немного снисходительной иронией подумалось ангелу, но вслух он ответил: — Люди. Каждый человек – бесценный дар Бога созданному миру. И пусть пока вы сами еще не осознаёте, насколько ценна каждая жизнь, поверь, Дин, наступит день, когда вы примете, наконец, что и прекраснее и сильнее нас, ангелов. — Как скажешь. Я верю, — Дин отвлёкся от потрясающего величием и буйством красок зрелища: огромный, переливающийся оттенками от белого до пунцового шар выплывал из седых океанических вод, сравниваясь с чем-то феерично-волшебным. Он смотрел на Кассиэля, и мнилось ему, что зрит он за красивыми, но человеческими глазами Джеймса Новака истинный, шокирующий, пугающий идеальной четкостью и прелестью облик ангела. Его истинный свет и очарование размашистых крыльев. Он проснулся, реминисценцией запечатлев строгую гармонию ангельского образа, наполненный мужеством и покоем. Утром Сэма ждал город в неоновых вывесках дня святого Валентина. Дин посетил морг, осмотрел останки, а после засел в номере – копать информацию. Младший отправился к свидетельнице. Его без преувеличения изумили показания соседки погибшей девушки, Эллис – она нашла парочку, сожравшую друг друга в порыве страсти. Поиски следов в квартире ничего не дали – ИЭМП не среагировал, серы не нашлось. Охотнику не оставалось ничего другого, как вернуться в мотель. — Ну и как успехи? — поприветствовал Дин. — Никак! — Сэм коротко пересказал старшему о встрече с соседкой «скоропостижно скончавшихся», походя скидывая надоевший за день костюм. — Одержимость призраком или демоном можно исключить. — Вот дерьмо… А я-то надеялся. — Чего? — О, ты бы видел трупы. Матерь божья, да они прямо-таки нажрались до отвала! Вот уж действительно – любовь зла, — хохотнул Дин. — В любом случае, сегодня мы уже ничего больше выяснить не сможем, так что можешь собираться. Давай, выпускай своего «кракена», — с напускной обреченностью выдал Сэм. — Ты о чём? — День святого Валентина. Или, как ты говоришь – Широкая гулящая Масленица. Так что давай, не стесняйся. — А! — Дин вскрыл банку пива. — Не-а, никуда не пойду. Не хочу, — добавил он, видя, что у Сэма челюсть с полом поздоровалась. — С тобой всё в порядке? Ты не заболел? — Сэмми подошел к брату с явным намерением пощупать его лоб, но Дин отскочил от него, как ошпаренный. — Отвали от меня, придурок, здоров я, — пробурчал он. — Просто надоели шлюхи до чертиков, а приличную кралю окучивать, сочинять, убалтывать… Нахрен, столько возни, я лучше в порнуху попялюсь. — Заткнись! — с отвращением протянул Сэм. — Мне не надо этого знать! — Какого хрена лезешь тогда? — с торжествующим злорадством постриг бровками старший. Присосался к холодному Samuel Adams, влив в себя залпом почти полбанки, оттер тыльной стороной ладони рот. — Умотался я чего-то… — пожаловался он. — Падай спать, — кивнул лохматый. Дин бы и последовал его совету, тем паче, что блаженные ночные и дневные грёзы стали для него откровенно слаще, чем обрыдлая и основательно подзатрахавшая охотничья стезя, одномоментно вдруг вывернувшаяся шиворот-навыворот и наизнанку. Простые и понятные заранее дела затерялись и подстерлись на фоне Апокалипсиса. На смену вампирам и оборотням явились демоны и ангелы. Те же твари, только в профиль. Лишь засыпая, он отрывался от внезапно уменьшившегося в объемах мирка, сконцентрировавшегося на двух братьях-охотниках и их грёбаной судьбе. Но отрубиться ему не удалось и, несмотря на сей досадный факт, именно причина, заставившая его покинуть неудобную койку, подарила ему возможность невозбранно и, не привлекая лишнего внимания, увидеться с Касом. — Да… — ангел пристально разглядывал сердце, пару часов назад разгонявшее по венам и артериям потоки крови, а теперь превратившееся в бесполезный ошметок плоти. — Сигел. Сиим мужу и деве предначертано заключить союз. — Что-то я не понял… — протянул старший Винчестер и в следующий же миг скривился – Кассиэль, ничтоже сумняшеся, швырнул ему кусок мяса, дабы тот сам убедился, однако вместо здравой оценки у них получилась игра «поймай» – присматриваться охотник не стал и, мгновения не удержав подачу в руках, кинул её в пластиковый контейнер. Сэм негодующе покосился на спутников, и в глубине каре-зеленых глаз сверкнуло что-то вроде «дети малые!». — Там, — Кас метнул беглый взгляд в сторону прозрачной тары, — сигел Еноха. — Само собой, что не автограф Оззи Осборна! — беззлобно огрызнулся Дин. — Я не понимаю, почему люди, отмеченные ангельскими закорючками, мочат друг друга, да еще и с такой изощренной, — он чуть передернул плечами, — бр-р-р… фантазией? — Метки эти – дело купидонов. Судя по всему, один из них взбесился, — объяснил Кассиэль. — Мы что, — лохматый отстранился от увеличителя. — Открываем сезон охоты на ангела? — Технически, они херувимы третьей ступени… — Пухлые карапузы в памперсах? — язвительно уточнил Дин. — Они… — с легким недоумением протянул Кас, — не страдают недержанием. Но, по человечески меркам, суть вы уловили. Идем. Троица, следуя, как ни странно, за Кассиэлем, ввалилась в один из милых ресторанчиков, что стройными рядами понытканы вдоль центральных магистралей и проспектов. Парни выбрали столик, расселись по местам, заказали по гамбургеру. По существу, трое одиноких мужчин в обществе воркующих, как голубки, парочек смотрелась более чем гейски, но посетители не обращали на них ни малейшего внимания, абсолютно поглощенные собой и своим партнером. День Валентина, Рождество для холостяков, день солидарности с Камасутрой – в самом разгаре. С потолка свисают нити с сердечками, там и сям валяются валентинки, игрушечные медвежата-зайчики и причмокивание нескромных поцелуев. Идеальная точка для засады. — Кас, — с какой-то неожиданной застенчивостью окликнул Сэм. — А зачем мы тут? — Это и подобные ему места – средоточие человеческого размножения. Где еще быть купидону, как не здесь? — пожал плечами ангел и продолжил сосредоточенно созерцать воздух. Дин, в то время как Сэм озирался по сторонам, а Кассиэль выискивал нечто в пустоте, внимательно изучал пышный, ароматный, аппетитный гамбургер, принесенный официантом. Лениво, будто нехотя откусил кусочек, положил его обратно и отодвинул тарелку с видимым раздражением. Сэм, шокированный тем, что Дин пренебрег любимым лакомством, вскинул бровь: право, страсть брата к гамбургерам равнялась, а порой и била страсть к сексу. — С тобой точно всё в порядке? — подозрительно прищурился он. — Да, — покривился старший Винчестер. — Чего ты дергаешься весь вечер? — Знаешь, если псина отказывается от еды – с ней что-то конкретно не так, — фыркнул младший. — Домашний любимец заботу оценил, — парировал Дин. — Остынь, Сэмми, со мной всё в ажуре, — с нечитаемыми, мягкими интонациями подытожил он и откинулся на спинку диванчика. Гамбургер его, кстати, отмел и с наслаждением сточил ангел, чем вызвал бравое одобрение подопечного и полный благоговейного ошеломления взгляд Сэма. Купидон объявился примерно минут через сорок – заметить его присутствие сумели даже не обладающие никакими сверхъестественными способностями Винчестеры, хотя бы по тому, как парочки вокруг принялись в буквальном смысле облизывать друг друга с тройным усердием. Кассиэль немедленно скрылся в подсобке, за ним, недолго потянув, юркнули и охотники. Кас стоял около угла, водил в пустоте руками и что-то бормотал на енохианском. Дин и Сэм, терпеливо ожидавшие результата, слегка обомлели, когда перед ангелом материализовался здоровенный упитанный мужик без одежды, то есть, совершенно голый, и бросился на Каса с громкими сопливо-маловразумительными воплями и обнимашками. Вслед за Кассиэлем, в огромные ручищи купидона попался Сэм, а Дин настороженно наблюдая, как тот выбивает из брата дурь, негромко спросил: — Он что, напал на нас? Борьба такая? — Нет, — мрачно ответил ангел. — Это способ здороваться. — Мне не нравится! — загнанно пискнул Винчестер и попытался забиться в какой-нибудь затемненный угол, но опоздал – как и остальных, его сгребли в мощные объятия, подняли вверх так, что ноги до пола не доставали и несколько раз, выдавливая внутренности через физиологические и не очень отверстия, потрясли. — Никому не нравится, — кивнул ангел помятому Назначенному. Беседа с «херувимом третьей ступени» закончилась тем, что Дин назойливому слезливому разносчику любви от души врезал. Благо, что предварительно Кас успел прочесть мысли оскорбленного до глубины его необъятного сердца купидона прежде, чем тот смылся. Расследование зашло в беспросветный тупик, ибо ничего здравомыслящего из его рассудка, за исключением того, что психованный романтик ни при чем, престолу выяснить не удалось. Сэм устроился в кресле, уложил лэптоп на колени и попытался отыскать какие-нибудь, хотя бы призрачные зацепки по становящемуся все более странным делу. Дин наспех принял душ и скрылся в спальне, даже не тяпнув на ночь, вопреки традиции, пару порций виски, что в очередной раз подстегнуло беспокойство младшего Винчестера. Нет, его радовало, что брат счастлив, но счастье его за версту веет душком юродивого смирения – ни тревог, ни агрессии, ни негатива, ни сальных пошлостей. Несвойственно Дину, средоточию похоти, обжорства, пьянства и гнева. Недолго посомневавшись, Сэм вышел из мотеля на парковку, затянутую флёром непроглядной ночи и воззвал к Кассиэлю. Помедлил, воззвал повторно. Ангел, пусть не сразу, но появился, что само по себе прогресс – пернатый завел привычку откликаться только Дину. На его зов, подчас невольный, Кас мчался в мгновение ока. — Я здесь, — прозвучал знакомый тенор за спиной. Сэм от неожиданности чуть вздрогнул и резко обернулся, наткнувшись на ангела, стискивающего в руках внушительный пакет с гамбургерами, один из которых он с явственным удовольствием поедал. В любой другой момент охотника, несомненно, заинтересовал тот факт, что Кас, существо высшего сверхъестественного порядка, проявляет столь рьяный восторг к фастфуду, но сейчас его в первую очередь тревожил брат. — Тебе… не кажется, что с Дином что-то не так? — в лоб спросил Сэм. — Напротив, — отрицательно кивнул тот, не отвлекаясь от еды. — Вижу я в душе его покой. Ты зря волнуешься. — Да брось! Мы оба знаем, каков Дин, и покой – песня не про него. Меня действительно пугает то, что с ним происходит, — Кас вышагивал из стороны в сторону, то и дело проглатывал один бургер и брался за другой, не особенно проникаясь словами Сэма. — Послушай, то, что он дрыхнет в мотеле в тот единственный день в году, когда я помалкиваю о его похождениях – ненормально. Для него день святого Валентина – ритуальное жертвоприношение гениталиям! — надавил лохматый. — Он должен болтаться по ближайшим барам, основательно поддать и окучивать какую-нибудь незамужнюю прелестницу с буферами пятого размера и… — он заткнулся так же внезапно, как и разогнался. Кассиэль сверлил его глазами. Казалось, будь у взглядов способность убивать – Сэм уже свалился бы замертво. Ангел подошел к урне и бросил в нее недоеденный бутер. Прожевал укушенный кусочек и приблизился к Сэму вплотную – как брат частенько ловил их с Дином – и ныне на себе ощутил, насколько пронизывающе присутствие воина небесного в зоне личного комфорта. Он осязал его дыхание щекой и обонял нежное благоухание цветов. — Оставь его, — раздельно произнес Кас. Потребовал, черт возьми! Парень поклялся бы, что тот в диком гневе. — Он мирно спит, не пробуждаясь по ночам в поту, и не хватается за нож, что держит под подушкой. Чего тебе еще ему желать? — Погоди-ка… — в оторопи вымолвил Сэм. — Так, значит, ты постарался?! — Дин сам хотел этого и хочет, — отрезал ангел и испарился с легким трепетом крыльев. «Чудны дела твои, Господи…» – ошарашенно подумал Винчестер и потопал обратно в номер, к креслу, пиву, ноутбуку и шоку. Дин, пока озадаченный братец пытался лезть в его жизнь, наслаждался прозрачным, как слеза младенца, воздухом у подножия Фудзиямы. Удобная, невзирая на то, что деревянная и твердая, скамья словно обнимала утомленное тело. И сколько хватало взора, раскинулся вишневый сад. Легкий ветерок, сырой, но не холодный, ерошил непослушные светло-медовые волосы на макушке. Неправдоподобный, потрясающе-синий купол небосклона, чуть припорошенный белыми облаками. Пасмурно. Солнца нет, но светло. Никого вокруг: лишь он – усталый пилигрим и гора, наверняка узревшая рождение мира. Древняя, как сам Бог. Ее верхушка покрылась тысячелетним ледником, который, тая по весне, питает чистыми водами прекрасный утонченный вишенник. Кажется, снег идет – он уверен! – но одна их пушинок величаво упала на его скулу, пряча под собой побледневшую веснушку, и осталась, не растеклась капелькой. Дин аккуратно снял её кончиками навзничь разбитых прикладами и кастетами пальцев. Рассмотрел и понял, что на его загрубевшей ладони не заледеневший кристаллик, а тончайший лепесток нежного, едва уловимого зрению розового оттенка. — Сакура цветет и опадает, — подсказал мелодичный, переливающийся хрустальным звоном тенор. — Где я? — не оборачиваясь, зачарованно спросил Дин. Трепетным выдохом сдул с руки ароматную снежинку. — Хонсю, — коротко ответил Кассиэль. — Спасибо. Он чувствовал, как на недостаточно широкое для бед мира плечо уверенно легла кисть. Чуть сжала, снимая ношу. Закрыл глаза и откинулся назад, опираясь на спинку скамьи. Лепестки сакуры осыпались ему на щеки, щекотали прохладой – как хлопья снега, но не тают. Он чувствовал шеей мягкий молескин бежевого плаща и чувствовал, как сквозь желанный до крика тактильный контакт изливаются из его груди сомнения, бессильная ярость, отчаяние. Как желанное до крика прикосновение опустошает его, создает ничто под ребрами. Ничего не приходит взамен. То, что содеял он – простилось ему. То, что необходимо – он вдосталь получил. Дин просыпается и, предчувствуя напоенный кровью со смрадом серы, жестокостью во благое, изуверством от отчаяния день, вдыхает уловимый ему одному запах сакуры и отдаленный шум Тихого океана. Как показало дальнейшее расследование и, по ходу пьесы доставшаяся охотникам от одного из демонов душа в чемоданчике, городок поразило существо куда более высокого порядка, чем рыдающие купидоны – всадник. Сам великий Глад. Сила его коснулась любого присутствующего в поселении: даже Кассиэль появился в мотеле с охапкой гамбургеров, объяснив, что его вессель, Джимми Новак, отчаянно вожделеет красного мяса. Как, впрочем, и Сэм – парень выпал из ванной комнаты в липком холодном поту и потребовал приковать себя наручниками, иначе элементарно не сумеет сдержать жажду. Дину и Касу пришлось охотиться вдвоем. Они составили простой план – вычислить одну из предназначенных для насыщения всадника душ и, следуя за ней, найти его местоположение. А там ангел ворвется в логово и отсечет Голоду палец вместе с кольцом. Однако, как водится – поделись с Богом своими планам, и Он посмеется. Дин в нервозности ожидал возвращения Кассиэля, но бесплодно. Поколебавшись с минуту, он решительно толкнул дверь неприметного кафе и с первого же шага нашел своего хранителя. Он, откровенно, предпочел бы его не видеть: ангел, забыв о миссии, Апокалипсисе и подопечном, стоял над противнем с сырым фаршем, поглощая его пригоршнями, давясь и вновь пихая в оболочку желаемого ею угощения. Нет, Дин не судил Кассиэля – да и кто он, чтобы судить его? Он понимал, что тот не осознает, что делает. Единственное чувство, поселившееся в нем при виде остервеневшего ангела – жажда мести. И немного обиды на тех, кто довел его Каса до подобного состояния. — Посмотрите-ка… Дин Винчестер, — охотника окружили демоны, а по проходу к нему подъехала инвалидная коляска, увенчанная старым, сморщенным, изможденным телом. — Что ты сделал с Кассиэлем? — процедил Дин. Старикашка глумливо похихикал, глядя на ангела, поглощающего фарш, едва ли не с умилением. — Ты прислал мне пса – и я дал ему мяса, — ответил всадник. — И это, — парень кивнул на ангела, — твоя фишка? Заставить народ слетать с катушек из-за печенюшек? — Дииин, — укоризненно протянул тот. — Оглянись. Ты живешь в Америке, стране, способной только потреблять. И вас, людишек, необходимо лишь чуть-чуть подтолкнуть – и вы превращаетесь в рой саранчи, не способной насытиться, ибо голод терзает не столько ваши тела, сколько ваши души. — Милая история, но не про меня, — парировал Винчестер. — Я не жру всё, что не приколочено, и не трахаюсь до инсульта. Обломись. — Я заметил. А ты никогда не задумывался над причинами? — прошамкал старикан. — У тебя внутри беспросветная тьма. Пустота, не заполняемая ни выпивкой, ни едой, ни сексом. Ни твоими… — он мерзко прищурился. — Нежными чувствами. Ты можешь острить, врать себе, брату, миру – но меня ты не обманешь. Твои попытки заменить отсутствие надежды и воли чужим теплом… — всадник перевел взгляд на ангела. — Обречены на провал. Ты не утолишь пустоты, но опустошаешь того, в ком видишь свой смысл жизни. Как трогательно! Знаешь, мальчик. Я выпью твоего ангела. Наслажусь им. Возьму то, что ты так и не осмелился взять – но отпущу тебя… — к Кассиэлю двинулись двое демонов, подхватили его под локти, оттаскивая от поддона. — Твоя мертвая душа мне не нужна… — Нет!.. Дин бился, трепыхался, пинался, силясь освободиться. Молился о чуде. О чем-нибудь, наплевать, чем, лишь бы остановить чудовищную несправедливость. Только не Кас… И, когда на него снизошло почти убийственное отчаяние, дверь в кафе вылетела, повинуясь чудовищной мощи. А в проеме показался Сэмми – видок тот еще. Руки трясутся, вокруг рта густая темная киноварь спускается по кадыку к ключице, глаза сверкают неестественным, лихорадочным блеском. «Напился!..» – мелькнуло у Дина в мыслях. — Отпусти их! — прошипел Сэм. Демоны рванули в атаку, но всадник одним властным окриком остановил свою свору – конечно, никто не рискнет лишить жизни парадный костюмчик самого Люцифера. Голод отправил двоих демонов в мотель, в номер, где Дин запер брата. Предсказуемо понимал, что Сэм не сумеет отказаться, не справится с выматывающей жаждой крови. И Сэм не справился, но хотя бы использовал свою слабость на пользу. Дальнейшие события казались Дину страшным сном: парень легким движением пальцев вытянул из оболочек всех демонов, но не успел отправить в ад – их, прокопченных и прожаренных, поглотил Голод. Сэм шагнул ближе и протянул руку к мерзкому старикашке. — Сэм, — вновь захихикал он. — Я всадник. У меня нет души. — Я знаю, — отрезал Сэм. — Но доберусь до их душ! — и сжал руку в кулак. Его всего трясло, а из носа в два потока хлынула кровь. Через несколько секунд Голод разорвало на мелкие кусочки. Дин, шатаясь от ужаса, бросился к упавшему на колени от истощения брату. Кассиэль пришел в себя и нашел кольцо – главное оружие всех всадников. Уже к вечеру Сэма снова выворачивало в бункере у Бобби, а Дин стоял за дверью, хлеща виски из горла. Ему невыносимо слушать крики о помощи, он едва сдерживался, чтобы не броситься к своему ненаглядному Сэмми. — Дин, не Сэма то слова. Демонская кровь гласит в нем, — попытался утешить Кассиэль, но Дин лишь перевел на него измученный взор. Тогда ангел решился на то, чего и не ожидал. Он приблизился к Дину, как обычно, вплотную, и крепко, стискивая, сжимая, выпихивая из его легких воздух, обнял. Пару мгновение Винчестер просто стоял, руки его безвольно висели вдоль тела, как плети. И вдруг бутылка упала на пол и покатилась, разливая содержимое, никто не обратил на нее внимания. Охотник закрыл глаза, уложил подбородок на плечо хранителя и растворился в его объятиях, признав за собой право не всегда быть сильным. Этой ночью ему снилось, что ангел высотой с Крайслер-Билдинг несет его на руках над миром.