Слезы и воздержание

Дин ласково провел кончиками пальцев по мраморно-бледному лицу: от усыпанного мелкими прозрачными бисеринками испарины лба по ровной переносице к сочным, припухшим от яростных поцелуев губам и к подбородку с трогательной ямочкой – словно вымаливая прощения. Осторожно, чтобы не потревожить уникальный для небесного создания сон, выпутался из крепких объятий, собрал шмотки, в хаосе валяющиеся на полу, повесил на спинку стула мятый пиджак и потрепанный бежевый тренчкот. Шмыгнул в ванную – наскоро принял душ, смывая с тела метки ночной мистерии. Натянул джинсы, футболку, рубашку, тихо матерясь по поводу отсутствия у оной половины пуговиц. Вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, и, стараясь не наступать на скрипящие половицы старого пола в коридоре, спустился в гостиную, где нашел Сингера, ковыряющегося в корпусе стационарного компьютера. Старик, услышав тихий шорох шагов у лестнице, обернулся, метнул в гостя уничижающий взгляд и продолжил снимать дисковод. — Тебе помочь? — поинтересовался Винчестер, стряхнув с волос микроскопические капли воды. — Иди ты нахрен, идиот! — сердито огрызнулся Бобби. — Старик, ты чего такой дерганый с утра? — прыснул тот. — У меня в доме ни одного целого электроприбора не осталось! Вот любопытно-то, с чего вдруг?! — голос немолодого охотника сочился и капал ядовитым сарказмом. — О, точно! Не потому ли, что ты со своим ангелом устроили мне тут зону турбулентности неясного генеза! — Бобби… — сквозь булькающий смех выдавил Дин. — Ты мне тут не бобкай! На, — Сингер порылся в ящике, вытащил из него отвертку и швырнул её другу. — Топай в подвал. Автоматику посмотришь пока, а я спущусь – ротор заменим. Новый генератор мне попалили, сволочи! — проворчал он, но уже не так злобно. — Подожди, — свел брови Дин. Привел на диван, покручивая инструмент в руках. — Я тут подумал… — неуверенно продолжил он. — В общем, у меня идея насчет ключей. — Н-да? — с подозрением протянул Роберт. — И какая же? — Надо отдать одно из них хозяину, — пожал плечами Винчестер. Сингер недоверчиво покосился на охотника, обошел заваленный разнообразным хламом стол и грузно опустился в кресло. — Да ты, видно, шутишь… — полушепотом ответил он. — Если бы, — покривился Дин. — Но ты был прав: где бы я их не спрятал, ангелы вытряхнут из меня местонахождение. Остается только передать заботу о кольце тому, кто сумеет о нем позаботиться. Сингер длинно шумно выдохнул – ему затея взбалмошного мальчишки явственно пришлась не по душе, но возразить нечего. Дин слишком многим пожертвовал, чтобы остановить Апокалипсис. Эллен и Джо, милая девочка, совсем молоденькая, пали в ходе провальной затеи пристрелить Люцифера из пресловутого Кольта. Парень по сию пору винит себя в их гибели, как и в гибели Памелы Барнс и Адама Миллигана, сводного брата Винчестеров. И Сэмми, естественно – самая тяжелая утрата Дина. Их не вернешь. И ныне любая жертва хороша, чтобы столько смертей имели хоть какой-то смысл. — И каким образом ты собираешься осуществить свой безумный план? — Поеду в Де-Мойн. — На свидание с доктором Менгеле? Очаровательный способ самоубийства! — возмутился старикан. Дин свил руки на груди в замок и упрямо посмотрел на прячущего за гневом тревогу названного отца. — Есть другие предложения? — седовласый мужчина фыркнул, но промолчал. — Вот и чудненько. Винчестер поднялся, закинул поблескивающую сталью отвертку в пенал. Прошел в холл и, похлопав по карманам, проверяя, на месте ли ключи от Шеви, накинул наопашь куртку. Он не хотел тянуть, задерживаться у Бобби на завтрак или кофе, сочтя, что чем раньше уедет, тем раньше вернется. Он еще не вполне убежден, что избранный им метод решить проблему – наиболее подходящий, но ему не впервой совать голову в пасть ко льву. Да и времени для сомнений просто не осталось. — Он, конечно, не в курсе, ага? — ехидный баритон Сингера догнал охотника, когда тот уже взялся за ручку входной, просоленной и исписанной защитными символами двери. — Ага. — И что ты хочешь, чтобы я ему сказал, если он в твое отсутствие очухается? — Скажи, что я скоро вернусь, — улыбнулся Дин и вышел во двор. Самое катастрофичное оружие Апокалипсиса – кольца всадников – прошедшие с рокового дня на кладбище Сталл два с половиной месяца валялись в багажнике импалы, словно мусор. Четыре небольших и с виду непримечательных ободка драгоценного металла лишили старшего Винчестера его ненаглядного брата. Неудивительно, что он всей душой ненавидел их, даже взглядом старательно избегая ящичка, в котором они лежали. Теперь охотнику вновь пришлось взять в руки побрякушки, когда-то безжалостно срезанные с кистей владельцев вместе с пальцами. Дин недолго постоял, подбрасывая их в ладони. Выбрал сияющее каким-то неуловимым серебристым отблеском, пренебрежительно швырнув оставшиеся обратно в импровизированный футляр. Сел за руль, завел двигатель. Где-то в глубине души он, конечно, колебался, правильно ли поступает, идя на такой рискованный шаг, не поговорив с Кассиэлем. Но переигрывать ничего не собирался. Дин Винчестер не изменяет принятых решений. А потому он лишь хмыкнул в ответ на невеселые мысли, оккупировавшие черепную коробку, достал из бардачка кассету Led Zeppelin, вставил ее в прорезь магнитофона и прибавил звук на полную мощность. Из-под колес автомобиля брызнула кучка гравия вперемешку с песком, пыль густым облаком скрыла под собой черный корпус раритетной тачки с блестящими колпаками. К вечеру он добрался до Де-Мойн, штат Айова, но, так как для визита доктору Роберту час был уже слишком поздний, заселился в мотель. Ночью писал письмо – перестраховался на случай непредвиденных обстоятельств – и, сунув его конверт, написал короткое имя в один слог. А поутру вошел в небольшой магазинчик мясных продуктов в китайском квартале Де-Мойн, где на втором этаже обосновался опальный врач, оказывающий услуги повернутым на всю голову охотникам и искателям приключений на свою пятую точку. Отдав плюгавенькому дядечке в не особенно чистом белом халате пухлую пачку денег и экстренное послание, Винчестер снял с себя металлические предметы и верхнюю одежду. Лег на шконку, обтянутую синим дерматином, попытался расслабиться, но не смог, потому что в локтевой сгиб ему, направленная неумелыми руками медсестры Евы, впилась толстая игла капельницы. Через несколько секунд зрение затуманилось, комната поплыла, краски мира словно выцвели, а звуки утратили четкость. Осталось только холодное ощущение присутствия и легкий трепет где-то слева под ребрами. Тэсса, старая знакомая Дина, появилась лишь после длинного и, по традиции, зубодробильного заклинания. Взирала призрака Дина с недоумением. Ему отмерян определенный срок, и последняя песчинка его часов ещё не пересыпалась, что вызвало в жнеце множество вопросов в адрес молодого красивого охотника, однажды спасшего ей жизнь. Хотя, в отношении Тэссы вряд ли правильно употреблять данный термин, однако как-то же нужно обозначать факт существования её и ей подобных. Выслушав упреки девушки о слишком напряженной работе и неуместности перерывов в жатве ради пустяков, охотник объяснил ей причины своего появления в мире мертвых. Тэсса, не без причины, назвала Дина наглецом и отказалась исполнить его без преувеличения нахальную просьбу передать большому боссу предложение о встрече. И их диалог наверняка окончился бы в тупике, если бы сам босс, по одному ему понятным резонам, не снизошел до беседы с диковинным человечком, имеющим свойство стремительно заводить врагов среди наиболее могущественных существ мироздания. Всадник, в отличие от своих покойных братьев выглядел не отталкивающе. Напротив, его преисполненная потустороннего благородства внешность даже приятна взору. Он темноволос, немолод и очень худ, что его, необходимо отметить, не портило. Его облик до мелочей соответствовал представлениям людей о ангеле смерти. Присутствовала в нем некая аристократичная изысканность, строгость, мудрость и отчасти усталость. Он, кажется, давно скучает, и именно утомленность бытием, отпечатавшаяся на высоком челе, заставляла его собеседника чётко помнить, кто в их разговоре поставит точку. И Дин, несмотря на свою дерзость, граничащую с сумасбродством, помнил, но воспитание Джона Винчестера внушало ему волю и смелость в любой, самой гиблой ситуации диктовать условия противнику, оттого и общение между опрометчивым призраком и величественным жнецом начался с фамильярного выпада, а не более пристойного благоговейного приветствия. — У меня есть кое-что твое, — развязно заявил охотник, плюхаясь на стул напротив. Столик, увенчанный блюдом с восхитительной пиццей и стаканом спрайта, в помещении мясной лавки появился вместе со Смертью. — Уверен, оно тебе до сих пор нужно. Смерть отложил вилку и нож. Поставил локти на краешек столешницы, сцепив кисти в замок. Несколько секунд молча созерцал визави, и в глубине его узких зрачков плескалась неизбывная ироничная провокация. Действительно, насколько ничтожным ему должен казаться Дин, если он по одному слову своему волен уничтожать планеты и стирать с карты Вселенной галактики? Сильнейшее после Бога создание откровенно потешалось над Винчестером и его попытками перехватить инициативу. — Кажется… — наконец негромко произнес всадник. — Ты подразумеваешь моё кольцо, которое я дал тебе на время, дабы ты предотвратил Апокалипсис, тобою же и начатый. Благодарю, что принёс его. — Я принёс его не просто так. И хочу ответную услугу, — прищурился Дин. Боялся ли он? О, да. Его оппонент свернет ему шею, лишь на мгновение подумав об этом, а Дин не спешил попрощаться с миром. Еще два месяца назад он мечтал умереть. Но не теперь. — Серьёзно? — насмешливо протянул Смерть. — Более чем, — кивнул парень. — Я знаю, что только ты можешь вернуть мне братьев, так почему мне не быть серьёзным? — Естественно, — усмехнулся всадник. — Даже если бы я не утратил способность удивляться, то и тогда не удивился бы твоей прихоти. Но… — он отпил из пластикового стакана газировки. — Спуститься в клетку к Люциферу ради кольца, и так принадлежащего мне… Дин, ты переоценил свои силы, — снисходительно упрекнул мужчина. — Не исключено, — хорохорился Винчестер. — Но, не выполнив мою просьбу, ты очень скоро вновь станешь рабом вздорного мальчишки с перепадами настроения. — Рано или поздно, — безмятежно ответил Смерть, отставив спрайт, — я заберу и его. — Ага, я помню, — покривился охотник. — Рано или поздно ты заберешь и Бога. Повисла гнетущая тишина. Буквально гробовое безмолвие – ни выдоха, ни звука. Всадник сверлил собеседника долгим пронизывающим взглядом, наблюдал за ним. Казалось, он читает у Дина в душе, слышит биение его сердца и течение крови по венам. Каряя радужка излучала пустоту. Великое всеобъемлющее Ничто, вакуум, выпивающий из Винчестера остатки бравады. Сложно быть уверенным, разгневан всадник или нет. — Объясни-ка мне, с чего ты взял, что Люцифер покинет темницу? — внезапно тон глубокого тенора изменился на будничный, мягкий даже. Смерть вновь взялся за столовый прибор и начал сосредоточенно разрезать ломтик пиццы – видимо, это его любимое лакомство из земных яств. — Ты, кажется, не только переоценил себя, но и недооценил меня, правда? — Типа того, — признался охотник. — Кольцо жжёт тебе руки, Дин. — Да, чёрт побери, именно так, — помрачнел Дин. — Ангелы явно не успокоятся, пока не прожарят мою планету до состояния гриля. Я не могу спрятать ключи – из меня выцарапают место и выцарапают охрененно быстро! Если я верну тебе твой, Чертоги обломятся выпустить своих кровожадных чемпионов навечно, — суетно, глотая окончания и распаляясь в процессе, выкладывал он. — Ты – Смерть. Никто не осмелится отнять у тебя то, что по праву принадлежит тебе, пока ты сам не захочешь! — Ты в кои-то веки прав, — бесстрастно подтвердил всадник. — Так забирай его! — огрызнулся Винчестер и положил перстень рядом с бутылкой кетчупа, громко грохнув им о столешницу. — Спокойнее. И вы, люди, называете меня олицетворением Зла. Да тебя же сейчас разорвет от гнева, — с сарказмом отметил мужчина. — А что мне остается, кроме гнева? — рявкнул охотник. — Мой дом пытаются загадить те, кому он не принадлежит. Мой брат шагнул в геенну, прихватив второго, чтобы их остановить. За моей спиной – только покойники! — в отчаянии воскликнул он, зверея буквально по секундам. — Я просто хочу, чтобы хоть кто-нибудь уже подпалил крылья этим пернатым ублюдкам! — ядовито припечатал Дин. — Пернатые ублюдки, значит, а? — вскинул бровь всадник. В глазах его мерцала незнакомая Дину, несвойственная суровой отстраненности Смерти искорка. Что-то авантюрное. Напоминающее… пытливость, вызов или азарт. В облике худощавого брюнета мелькнуло нечто неуловимое. Присущее игрокам, делающим ставку на темную лошадку. — Ты всех ангелов так называешь?.. — уколол он. Дин скрипнул зубами. Агрессивные желваки поигрывали на высоких скулах, покалеченные прикладами и отдачей кисти, похрустывая разбитыми суставами, стискивались во внушительные кулаки. Он сверлил Смерть убийственным взором – право, будь перед ним обычный человек или монстр, охотник уже, и не без удовольствия, бросился бы выколачивать из него дурь. Он не понимал, к чему всадник коснулся столь личной темы и принял бы его слова за угрозу или недобрый намек – но зачем Смерти бросаться пустыми обещаниями? Взбреди ему в голову идея расправиться с Дином или Кассиэлем, болтать бы не стал. Просто уничтожил бы их обоих, не особенно утруждаясь. — Нет, — процедил Винчестер. — Но, при всём уважении, уверен, это не твоё дело. — Не дерзи мне, — остерег всадник, отодвинув опустевшую тарелку. — Существа, стоящие несоизмеримо выше тебя по уровню интеллектуального и духовного развития ведут себя в моем обществе куда более почтительно. Помни своё место. В палой зелени на миг сверкнуло смятение. И, наверное, страх – хотя Дин давно отвык бояться за свою будущность, теперь у него есть тот, чья жизнь для него дороже собственной. Охотник не простил бы себе, случись что-то с его возлюбленным по вине его критически бесшабашной лихости. Оттого и сердить невообразимо, непостижимо для человеческого понимания могущественное воплощение Божьего замысла справедливо опасался. — Адам мёртв, — неожиданно сообщил Смерть после длительной, потрескивающей искрами статики паузы. — Михаил… был более предусмотрителен и более милосерден, принимая вессель. Он отправил душу твоего сводного брата в рай, как только материализовался во плоти. — Очень ему благодарен, — без особого энтузиазма прокомментировал Дин. Радоваться, собственно, действительно нечему. Адам, молоденький пацан, вчерашний подросток, попал в заваруху с Апокалипсисом и сумасбродными дружинами небесными исключительно по той причине, что старший Винчестер отказался от роли «меча Михаила». Да и погиб он – в первый раз – именно потому, что отец недоглядел за своим нелегальным отпрыском. — Да, жаль, что Люцифер оказался не так мудр, — искренне улыбнулся всадник. — Проиграть в противостоянии за оболочку и кому? — взмахнул он ресницами. — Человеку. Самонадеянный капризный ребенок со склонностью к истерикам, — Смерть положил себе еще кусочек и с достоинством принялся его резать. — Я верну тебе Сэма, — вдруг проронил он. — Через год. Дин обмер. Поёрзал по стулу, не осмеливаясь поверить мимоходом брошенному обещанию. Лихорадочно подыскивал варианты того, что Смерть пожелает за воскрешение Сэмми – право, в отношении кольца тот абсолютно прав, ему ничего не стоит просто забрать своё у ничтожной букашки, возомнившей, что может торговаться с всадником. Ему бы торжествовать, кланяться Смерти в ножки и со священным трепетом благодарить, но Дин не спешил впадать в экзальтацию. — И… — с едва ощутимым скепсисом вымолвил Винчестер. — Чего ты хочешь за свою щедрость? — Дин, — укорил всадник. — Я не демон, сделок не заключаю. Но, если ты хочешь причин – изволь. Вы, Винчестеры – занимательный пример нарушения законов макрокосма. Многие тысячелетия я скучал. Тебе же повезло пробудить во мне слабенький, но интерес. Поэтому я сделаю тебе одолжение, не требуя ничего взамен, особенно учитывая тот факт, что тебе просто нечего мне предложить. А засим – оставь меня. Смерть вернулся к пицце, более не обращая внимания на охотника. Дин аккуратно, будто боясь потревожить его трапезу, поднялся из-за стола и отошел. Несколько минут он ждал, не вполне уяснив, как ему быть дальше, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Внезапно его грудь словно пронзило раскаленным прутом, перегибая сильное тело пополам. Окружающая обстановка помутнела и истаивала, как мираж, обращалась в полупрозрачную дымку, заволакивающую сознание. Спустя пару мгновений он очнулся в кабинете доктора Роберта, и врач, когда-то, когда еще имел лицензию, неоднократно штопавший его отца, и пышногрудая, готичного вида медсестра Ева, кололи в его бездыханное тело шприцы с адреналином и пробивали торс разрядами дефибриллятора, пытаясь пробудить того, кому еще не пришло время умирать. — Бобби! — едва сдерживая рвущийся из легких смех, густо замешанный со странными рыдающе-облегченными выдохами, поприветствовал парень. — Я возвращаюсь. — Аллилуйя, — кивнул старик на том конце провода, радуясь уже хотя бы тому, что его друг остался жив. Мало ли, что могло произойти. Зная Дина, имеешь право с уверенностью предполагать худшее. Он же умудрится вырвать поражение из пасти победы! А тут не кто-нибудь, а сам всадник, причем наиболее могущественный. — И как успехи? — Ты присядь лучше, а если сидишь – держись! — хохотнул Дин. — Через год, день в день, он вытащит Сэма! — Чёрт тебя возьми, везучий засранец!.. — пробормотал Сингер. — В точку, старик, — подтвердил охотник и сбросил вызов. У него на миллион осколков разваливался череп. В висках тупой болью пульсировала кровь. Мелко потряхивало руки, а в левом локтевом сгибе разлился огромный черно-фиолетовый синяк – девчонка, помогающая доктору, совершенно не умеет ставить капельницы. Но Дин упивался триумфом. Ныне, покинув нелепый магазинчик в китайском квартале Де-Мойн, он наконец мог ликовать. Да, он обещал Сэмми, что не станет искать способ вернуть его из клетки. Конечно, он согласился с тем, что открывать с таким титаническим трудом захлопнувшуюся темницу – великий риск. Несомненно, он дал слово отпустить, завести с Лизой крепкую семью и бросить к какой-то матери охоту… Но, проклятье, Дин и не предполагал, что Смерть сжалится над ними. Он, в наивности своей, думал использовать желание воскресить брата, как прикрытие – надеялся, что всадник не в курсе новых козней Чертогов и, поторговавшись, заставит наглеца отдать кольцо пусть и силой. А сложилось иначе. Дин обнимал руль, из динамиков орал Бон Джови, закатом раскрасило небосклон в малиновый цвет, а юная трава стала зеленее. В данный момент он любил весь мир и всё его население. Он широко улыбался, глаза его наполнились оптимизмом, задором, неизбывным кристальным счастьем. Остановившись на заправке, он подхватил на руки молоденькую официантку из придорожного кафе и кружился с ней, слушая, как девчонка взвизгивает от страха. И конечно, она потом обозвала его сумасшедшим психом, но беззлобно, с юмором, будто и ей передалось состояние взбудораженного красавчика-блондина. Дину казалось, что он способен нести целую планету. Вернувшись домой, Дин первым делом крепко обнял Бобби. Сдернул с себя куртку, пропахшую пылью трасс и шоссе, упал на диван, и принялся взахлеб, перескакивая с одной мысли на другую, запинаясь и пересыпая речь шутками, рассказывать о поездке. Сингер ошарашенно кивал, и время от времени ронял какое-нибудь витиеватое ругательство, когда понимал, насколько близко его друг подошел к опасной черте, дразня Смерть. Дослушав сбивчивый монолог, мужчина поднялся, достал из шкафа бутылку скотча, старого, двадцатилетней выдержки, заныканного для какого-нибудь очень-очень важного повода, и разлил в два толстостенных тумблер-шот, сочтя, что важнее повод образуется лишь тогда, когда Сэм вернется из геенны огненной. Комнату наполнил пряный аромат дыма, цветов и меда; бархатистый, чуть масляный и крепкий до жути напиток согрел желудок, а ноги сделал ватными. Расслабил тело и душу, как живительный бальзам. — Как он? — парень отставил пустой стакан, чтобы вновь поднять наполненный на два пальца. Бобби не пришлось уточнять, о ком тревожится Дин – после сногсшибающих новостей о брате, он мог поинтересоваться только состоянием своего драгоценного пернатого любовника. Нельзя сказать, чтобы Сингер очень уж одобрял их нестандартные отношения. Ему за пятьдесят, и он сторонник привычных устоев и традиций своей молодости. Он не до конца понимал, как двое мужчин собираются жить вместе, а уж об интимной стороне их связи вообще запрещал себе думать… Но помалкивал в тряпочку, убедившись, что для Винчестера его хранитель значит очень много. Он ведь и раньше замечал кое-какие несостыковки. Долгие пристальные взгляды, недосказанность, напряжение, повисающее в комнате между ними двумя. Конечно, он и не предполагал, что всё настолько серьёзно: Дин никогда не проявлял «специфических» наклонностей, что лишний раз свидетельствовало, что их роман – нечто большее, чем просто блажь или эксперимент. Когда-то так он сам смотрел на Карен, когда-то так Карен смотрела на него. И Роберт смирился. Тем более что вела себя парочка вполне пристойно, на людях не миловалась, не сюсюкала и не разводила мелодрам. Всё остальное его не касалось, потому что он всей душой привязан к старшему Винчестеру. Да, и Сэм для него, как сын, но Дин всё же в доску свой, у них с Сингером немало общего, да и характеры отчасти схожи. Так что, пока Дин счастлив, Бобби готов засунуть свои предрассудки в дальний карман. — Дрыхнет он, не дергайся. Даже пожрать не просыпался. — Бобби, он опять ангел, забыл? У него отсутствует потребность в пище, — улыбнулся Дин. — Спать, значит, присутствует, а жрать нет? — Не думаю, что это – обычный сон. Он с кем-то махался, ежу ж ясно. — Ну, ясен-трясен, не птичий грипп, — мужики раскатисто расхохотались. — Ладно, Бобби, — парень поставил пустой стакан на стол и тяжело поднялся с дивана. — Я вымотался, как лошадь пожарная. Мне бы в душ, да в люлю. — Иди, — махнул старик. — Только это… — он замялся, тщательно подбирая слова. — Давайте без ваших фокусов-покусов, ага? Дело не моё, но электросеть плавится. Задолбался проводку чинить. — Фокуса у меня нет, а покус я оставил в другом пиджаке, — отшутился Винчестер. — Вот идиот. Тьфу на тебя, — скривился Сингер. Дин поднялся наверх, тихонько ступая, прошел в комнату и присел на постель рядом с Касом. Взял в руку его красивую узкую кисть. В памяти мутными реминисценциями прокручивались события прошедших суматошно-насыщенных дней. Медленно и лениво текли сквозь сознание обрывки мыслей. Он словно перегорел, измотанный дорогой и эмоциональным накалом. Сам не замечая, нежно поглаживал хрупкое запястье Кассиэля подрагивающими пальцами. Вздрогнул, услышав визгливый скрип половиц на первом этаже, внимательно оглядел спальню, потрогал покрытый испариной лоб Кастиэля, проверяя температуру. Любовался длинными угольно-черными ресницами, словно изысканным кружевом обрамляющими прикрытые веки сладко спящего, едва слышно посапывающего ангела. Заметил маленькую родинку на щеке, наклонился и поцеловал её, едва прикасаясь губами. Застенчиво улыбнулся, удивляясь, откуда в его брутальной и жесткой личности взялись столь трогательные порывы. Обвел взглядом коралловые, чуть приоткрытые, потрескавшиеся от жара губы и плотоядно облизнулся, как кот, завидев сметану. Широкое смятое ложе провоцировало ассоциации с особо острыми фрагментами минувшей ночи: приглушенные мелодичные стоны. Жадно выпитые крики. Лампа над изножьем кровати, фонтанирующая белыми снопами искр, как фейерверк. Невысказанные, стыдливо спрятанные мольбы. Гулкое имя, срывающееся с обветренных уст. Острый подбородок с умилительной ямочкой, вскинувшийся от боли. Судорожно подрагивающий кадык, пропускающий в легкие крошечные глотки кислорода. Широко распахнутые бездонные, как стылое море, глаза. Робкие прикосновения. Срывающийся певучий тенор, в эйфории обволакивающий душу. Тихая смущенная просьба и экстатическая дрожь мраморно-светлой кожи. Выдох – сдержанный, томный. Целомудренный поцелуй и несмелая порочность. Изумление. Пьянящее, пылающее жаром девственное тело, такое податливое, такое послушное под требовательными руками… Из медитативного транса охотника вывело тянуще-болезненное ощущение в паху. Под плотным денимом джинсов, под металлической молнией ширинки тесно до белых слепящих вспышек. Дин негромко, но цветисто, со сложными пируэтами выматерился – он изнемогал от страсти, едва сдерживая порыв разбудить сладко спавшего возлюбленного властными ласками. «Душ. Холодный душ!» – подумалось ему. Винчестер поднялся, наспех, заставляя швы рубашки, футболки и трусов-хипсов надсадно трещать, разделся и юркнул в ванную. Повернул ручку смесителя до упора и встал под хлесткие, стегающие по свежим шрамам ледяные струи. Он долго, минут двадцать, пытался угомонить раскалившийся темперамент, но не преуспел: по артериям струилось жидкое пламя вожделения, в каждой клетке организма вскипала похоть, накатывая токсично-приторными волнами в унисон откровенным кадрам вчерашних горизонтальных забав. Каждая молекула его индивидуальности вымаливала, мечтала об удовлетворении. Каждый миллиметр его гладкой загорелой, потравленной шрамами кожи выпрашивал прикосновений, а на щеках буйно расцвел лихорадочный румянец. Руки неосознанно оглаживали торс. Ровная кромка белоснежных зубов вспарывала слизистую до бордовых клякс. Он запрокидывал голову, подставляя беззащитную шею уколам воды. Из груди вырвался тяжелый, голодный стон и эхом отразился от кафельных стен. Широко раскрытая ладонь легла на грудь, низошла на живот. Отсчитывала пропечатавшиеся кубики рельефа, выписывала абстракции односторонних ласк, слишком недостаточных для удовольствия. Спустилась в пах, обхватив распираемый крышесрывательной эрекцией орган, и резко двинулась вниз, к основанию, рассылая по конечностям сейшу блаженной детонации. Он прижимался изувеченной спиной к стене, позволяя прозрачным холодным каплям стекать по покрывшимся мурашками плечам, казалось, не замечая того, что губы, которые он яростно прикусывал, сдерживая разочарованные всхлипы, потемнели и приобрели синеватый оттенок. Он жмурился, отдаваясь самому эгоистичному наслаждению, всем сердцем желая разделить его со своим возлюбленным. Подавался бедрами навстречу тугому кулаку, воссоздавая в фантазии до крика необходимое тепло ангела. — Ох, Кас… Он выпал в спальню в состоянии полного эмоционального и физического истощения. Трясся, как уличная девка в сорокаградусный мороз. Не понимал истоков, но почти стыдился своего неуемного либидо. Краснел. Будто школьник, застигнутый на уроке за разглядыванием порножурнала. Дин любил секс. Чёрт, «любил» – мягко сказано, да он обожал секс. Ему нравилось полное доминирование, неограниченная власть над распаленной дамочкой. Тотальный контроль над её реакциями, действиями, ощущениями. Но никогда ни одна женщина не вызывала в нем влечения столь острого и жгучего, как свежий перец чили. Влечения, которое он едва способен обуздать. Явились ли причиной тому одноразовость его прежних партнеров или глубокое чувство, отныне связывающее охотника с любовником, не имело значения. Как-то одномоментно именно в тот миг Дин понял, что вряд ли сможет трахаться с кем-то другим. «Мой Касси вьёт из меня веревки» – хмуро подумал он и стряхнул с порыжевших мокрых волос мелкие капельки. Дин натянул чистую футболку, залез в кровать. «Касси», не просыпаясь, обвил его руками, прильнув к нему так крепко, что у охотника рёбра затрещали – наверное, силу не рассчитал сквозь дрёму. Винчестер тихонько хмыкнул, потерся носом о его макушку и через пару мгновений крепко спал, чему-то неуловимо улыбаясь.