Слезы и воздержание

Через несколько часов Дин распахнул веки и перекатился на спину, пытаясь понять, почему какая-то злобная сволочь не позволяет ему спокойно досмотреть такой приятный сон. Прикрыл глаза ладонью, как козырьком, щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь тонкие шторы на двустворчатом окне. Кое-как различая обстановку, наткнулся взглядом на Кассиэля, замершего, будто каменное изваяние, на краешке широкого ложа. Ангел пару минут сидел без движения. Порывисто попытался подняться, неловко выпутываясь из четырех слоев теплых пуховых бланкетов и плотных коверлетов – Бобби и Дин кутали его, пока он валялся в бессознанке, то горел, то мёрз. Присутствовало в его облике нечто… тревожное, безапелляционное, немедленно внушившее Винчестеру убежденность, что произошло нечто из ряда вон. — Кас… — негромко окликнул он хрипловатым со сна голосом и приподнялся на локте. Ангел обернулся вполкорпуса, но промолчал, а чуть помятое лицо его выражало слегка пугающую сосредоточенность и серьёзность. — Эй-эй, детка, — охотник обхватил его тонкое запястье. — Куда ты? — Я слышу глас метатрона. Мы в опасности, — пролепетал Кассиэль, продолжая вытряхиваться из кучи туго обмотавших торс и бедра стеганых одеял. Кажется, порвал уголок в процессе – Дин слышал какой-то подозрительный треск, но внимания не обратил. Он и заявлению любовника особенного значения не придал, разморенный и расслабленный ночными грезами. Тем временем ангел встал рядом с кроватью, с недоумением посмотрел на своё полностью обнаженное тело и застыл, беспомощно хлопая ресницами. — Иди в душ, — охотник махнул в сторону ванной комнаты. — Умеешь пользоваться душем? — Да, — тихо проронил Кас. — Вот и славно, — улыбнулся Дин. — Топай, а я пока тебе что-нибудь из своих шмоток принесу. Ангел скрылся за узкой дверью. Очень скоро из-за стены до Дина донесся шум воды, что явственно свидетельствовало, что Кас действительно знает, как обращаться со смесителем и распылителем. Жаль, а Дин так надеялся, что придется показывать возлюбленному премудрости человеческого омовения… Мечты-мечты. Винчестер оттолкнулся от пружинистого ортопедического матраца, встал. «Блин, утонет он в моих рубашках. И в джинсах тоже» – вяло думалось ему по ходу натягивания штанов. Он на мгновение вспомнил, что с помощью благодати Кассиэль способен не только подогнать одежду под свой размер, но и, наверное, создать её из ничего, как и облачиться. Заволновался, почему Кас так и не поступил, но остыл, когда догадался, что после неизвестной Дину заварухи и нескольких дней в горячке, его ангельские батарейки могли просто иссякнуть. Как бы там ни было, последнее, что он сделал, покинув комнату: заныкал затасканный плащ и костюм возлюбленного в какой-то ящик комода и постарался забыть, в какой конкретно, чтобы Кассиэль их и сам не нашел, и из памяти у него не вытащил. Может, после стирки и химчистки старую «униформу» получится реанимировать и использовать дальше, но Винчестер не особенно рассчитывал на подобный исход. Ну, еще бы – да этот несчастный тренчкот еще Джимми Новак таскал, наверное, лет двадцать, да на веку Кассиэля его протыкали, мазали кровью, грязью двух веков и землей могил. Нахрен, видеть его у Дина просто больше нет сил. Потирая заросшие щетиной щеки ладонями, парень сбежал по ступеням вниз. Бобби бодро настукивал на допотопной клавиатуре какой-то текст, седовласую голову скрывали огромные наушники: из-за амбушюр и широкого пластикового ободка и самого Бобби-то не видать. Дин неоднократно предлагал другу заменить громоздкую технику на более новую, но тот оставался непреклонен. Апгрейдил своего монстра, заменял то материнку, то оперативной памяти туда четыре микросхемы насовал. Харды вокруг корпуса стопкой сложены. Единственное, что Сингер обещается выбросить – старого формата ЭЛТ монитор и приобрести новый, чтобы зрение не гробить. Но обещанного и так-то три года ждут, а от Бобби вообще дождаться сложно. — Здорово, — поприветствовал Дин. Глянул на циферблат и чуть не застонал – пресвятой ёжик, шесть утра только! — Ты чего бродишь в такую рань? — удивился и Сингер. Ему ли не знать, как его друг любит поспать, причем вне зависимости от того, день на дворе, ночь или война. Вытащить его из постели, исключая разного рода Апокалипсисы и охоту, можно лишь выстрелом пушки. Причем, в койку. — Сам в непонятках. Кас подскочил, сказал, какой-то там… — Винчестер прищурился. — Метротрон голосил, что ли, — недовольно пробурчал он. — Я до импалы сгоняю, там сумки в багажнике. — Постой! — тормознул его Сингер. — Повтори-ка, чего ты сейчас ляпнул? — Да мать вашу, — огрызнулся парень. — Кассиэль подорвался, как ошпаренный, глас какого-то там трона слышал! — негодующе повторил он, понятия не имея, что значит слово, которое он никак не выговорит, потому что не знал, да еще и забыл, но уже его люто возненавидев. — Метатрона, балбес! Только этого нам и не хватало, ага, — проворчал старикан. Скинул с шеи наушники, наскоро сохранил набранный текст и выбрался из-за стола. Подошёл к книжным полкам, а точнее – завалам, и принялся выискивать нужный фолиант среди горы запылившихся томов, ценных и не очень. — Топай, я пока описание нарою, — выпроводил он ошалевшего и озадаченного охотника. — Давай, не стой, как к полу прирос! Винчестеру не нравилось, когда на него ворчат, да еще и ни за что. Надув губешки, как капризный обиженный на весь свет ребенок, что ему, тридцатилетнему лбу, добавило невероятной трогательности и привлекательности, он вышел во двор, где совсем недавно занялся новый день. Рассветная прохлада еще пощипывала нагую кожу плеч и предплечий, а в воздухе вился восхитительный аромат свежести и тумана. Право, есть моменты, когда и провинциальный Су-Фолз кажется красивым и мирным городком. Импала поблескивала вороными боками в ослепляющих лучах юного светила и, вроде как, первая, кто радовалась приходу хозяина. Всё правильно. Никто так не поймет с утра раздосадованного и оскорбленного в лучших чувствах мужчину, как его авто. Подняв крышку багажника, охотник вытащил здоровенную матерчатую сумку, оставив рюкзак валяться без дела, вернулся в дом. Прошел мимо Сингера, уткнувшегося в чтение, с гордым видом, поднялся наверх. А в спальне наткнулся на мокрого, минуту из душа ангела. Непонимающе нахмурившись, осмотрел пол – от порога ванны до центра комнаты тянулась мокрая тропинка и следы босых ступней. — Ты чего мокрый стоишь? — вскинул бровь Дин. — Сохну, — тихо произнёс Кассиэль. Охотник широко улыбнулся, бросил баул на кресло и сунулся в шкаф – на полках много всякой всячины. Выбрав самое большое из запасов Сингера полотенце, Дин накинул на плечи ангелу, закутывая его, как крошечного младенца. Вытащил еще одно, поменьше, и принялся ерошить им гладкие, искрящие прозрачными каплями воды пряди. — Надо не сохнуть, — объяснял он в процессе, — а вытираться, иначе заболеешь. — Я не болею, — пискнул Кас, но его рот накрыла ладонь, обмотанная толстой махровой, очень мягкой тканью. — Извини, — покаялся охотник, но по чертовщинке, пляшущей в глубине орехово-зеленой радужки становилось несомненно ясно, что ему нисколечко не стыдно. — Я забыл, что ты никогда раньше не принимал душ. Ты меня простишь? — Конечно, Дин, — порозовел Кас. По довольной, умилительно-томной гримаске ангела Дин, не утруждаясь, понял, что тот откровенно наслаждается оказанной заботой. — Я на тебя не сердился, — парень закинул заметно повлажневший отрез на шею возлюбленного, притянул его к себе и невесомо поцеловал в лоб. — Если чего-то не знаешь, спроси у меня. Я покажу, — на что ангел кротко кивнул и с нерешительностью ткнулся носом Дину куда-то в ключицу. Нет, Винчестер не возражал, но благоухающее теплое дыхание ангела заставляло его кровь вскипать и оседать конденсатом прямо в венах, а доставлять Бобби неприятности электромагнитными импульсами, излучаемыми Касом на пике чувственного восторга, Дин больше не хотел. Хотя бы потому, что старик его элементарно пристрелит на месте, если придется вновь заменять проводку и ротор генератора. — Сам дальше справишься? — еще один кивок. — Вот и чудненько. Сейчас я тебе одежду достану. Охотник шагнул к сумке, расстегнул замок. Перебирал спутанные в тугой ком вещи, прикидывая на память, что на его худощавом партнере не будет смотреться, как мешок. Нашел пару черных носков с этикеткой: недавно закупался где-то в Техасе, такие мелочи обычно в прачечную не попадают – сразу выбрасываются. Потянул за уголок прозрачной упаковки с нижнем бельем, заставляя себя не думать и не представлять, как на точеном теле его ангела будут выглядеть хипсы с низким поясом на бедрах. Футболки в необъятном нутре нашлись как на подбор черные с короткими рукавами. К одной из них присоединилась спортивная рубашка и старые джинсы, узковатые для Дина, но Касу будут, пожалуй, один чёрт широки. В общем, судя по собранному гардеробу, ангел, облачившись, станет точной копией Винчестера, только уже в плечах и ниже ростом. — Нашел тут кое-что, пока сойдет, а потом разберемся, — не оборачиваясь, пробубнил он, впихивая перекрученный клубок обратно в баул. — Сумеешь сам одеться? — Я видел, как ты одеваешься, — Кас несмело подхватил футболку и, тщательно сверившись с этикеткой на воротнике, сунул руки в рукава. Натянул носки и хипсы. Попытался стоя впрыгнуть в джинсы и замер, не догоняя, почему они не налезают выше колен. — Сядь, — сквозь смех выдавил Винчестер. Ангел послушно плюхнулся на кровать. — Теперь просунь обе ноги в штанины, подтяни, чтобы стопы показались из нижних дырок. Ага, а теперь поднимайся и застегни пояс на талии. Славно! — похвалил он, когда длинные музыкальные пальцы впихнули, наконец, пуговицу в петлю и вжикнули молнией на ширинке. — Те братья, что наивно считают великую тишину пыткой, никогда не пробовали одеваться, — недовольно пробухтел ангел, накинув рубашку. — Понятия не имею о чем ты, — охотник потрепал его по волосам, — но всё не так плохо. Ты привыкнешь. Ангел смутился и отвел внезапно опечалившийся, серо-грустный взор. Сник, будто услышал что-то неприятное. Помолчал, отчетливо не осмеливаясь говорить. На челе его отпечатались какие-то странные, мрачные раздумья, в облик Кассиэля влилась тоскливая удрученность, немало встревожив присутствующего в непосредственной близости Винчестера. — Кас, что случилось? — парень не выдержал первым. Он осязал напряженность, резко подскочившую между ними, и опасался, что невольно обидел возлюбленного своими дурацкими шутками по поводу его неопытности в человеческом быту. Но Кассиэль лишь нахмурился и устроил ладонь на груди нареченного – над ребрами слева, где глухо выбивало тяжелый ритм сердце. — Я никогда бы не просил тебя о подобном, но вынужден, — вымолвил Кас с отчаянием в хрустальном теноре. — Мне… неприятно уже то, что я говорю с тобой об этом. — Просто доверься мне, — успокоил Дин. — Такие длинные предисловия ни к чему… Если ты только не удрать от меня хочешь, — с напускной веселостью добавил он. — Я до сих пор слышу призыв метатрона, Господнего Лика. Он… когда-то за деяния свои был вознесен в Чертоги. С тех пор он воплощение Отца в мире тварном, глашатай, возвещающий волю ангельским дружинам. Сие сейчас неважно, как присоединился он к отступникам – он возвестил начало травли на нас с тобой и всех, кто нам когда-либо помогал и поможет. Любой ангел, примкнувший к Рафаилу, ныне обязан нас убить, буде ему возможность, — в настороженной задумчивости излагал Кассиэль. — Где клинки, что я давал тебе и Сэму? — В багажнике импалы, — хмуро усмехнулся Винчестер. — Не думал, что они мне снова пригодятся, — он нервно прицокнул языком – казалось, слышно, как у него в черепе со скрипом шестеренки и подшипники проворачиваются. Извилины охотника, витиеватые, как лабиринт и набравшиеся противоангельских хитростей в течение последних двух лет, незамедлительно включились в процесс поиска запасных и отходных путей. — Отдай один Роберту, — приказал Кас. — Надеяться нельзя, но я надеюсь, что ему не придется им воспользоваться. Я приложу все знания, чтобы защитить его дом – мне понадобится человеческая кровь для сигелов и… — он прикусил губу и свел брови домиком. — Позволь мне прикоснуться к твоей душе, — на одном дыхании выпалил ангел и виновато опустил голову. — О… — растерялся охотник. Интонации голоса возлюбленного, его извиняющийся вид и очевидное отвращение к озвученной просьбе априори сообщали Дину, что в словах «прикоснуться к душе» присутствует огромное жирнющее «но» с подвохом. С другой стороны, отказать он однозначно не мог – ибо Кассиэль не просит просто так, он же жертвенный агнец, вечно сующийся на плаху ради, как он говорит, Назначенного. — Не представляю даже, что это значит… — Душа – источник невероятного количества энергии, — перебил Кас. — В последний свой визит в Чертоги мне пришлось изгнать Рафаила, чтобы побеседовать с его последователями, но на схватку с его мощью я выложил всё, что имел и всё, что занял у людей, причиняя им невыносимые страдания. Если ты позволишь мне, я восстановлю силы, но ты должен знать: это мучительно. Равнозначно тому, что сунуть руку в ядерный реактор. Одно лишнее движение и… — он осекся. Побледнел. — Тебя разорвет. — Но ты ведь осторожен будешь? — шепнул Дин, обнимая раздавленного собственными признаниями любовника. — Что от меня требуется? — повисла долгая, буравящая слух безмолвием тишина. — Сядь, как тебе удобно и зажми что-нибудь в зубах, — отстраненно, с бесстрастной холодностью, так несвойственной ему, распорядился ангел. Винчестер выдернул из шлёвок ремень джинсов и устроился на стуле. Попытался расслабиться, прикрыл веки. Последнее, что он увидел: чужеродное существо, небожитель, имеющий с его Кассиэлем столь же опосредованную связь, сколь и свеча со звездой. Бледная, ни кровинки, кожа. Пустая морская застывшая синь. Ни тени эмоций, ни налета узнавания. В следующую минуту охотнику показалось, что ему в поддых ткнули раскаленный докрасна металлический стержень и принялись методично, с садистическим удовольствием наматывать на него обугливающиеся внутренности, мышцы, связки. Дробились кости. Бог свидетель, он старался проглотить сочащуюся по горлу боль, но не стерпел, и оглушительный, истошный, раздирающий барабанные перепонки вопль эхом разнесся по старому дому. Из-под светлых, слипшихся стрелочками ресниц брызнула и скатилась по скуле к заросшей короткой жесткой щетиной челюсти слеза. Ровная кромка белоснежных зубов глубоко вгрызалась в толстый слой темной кожи. Пальцы, сведенные тетанусом агонии, вцепились в сиденье, не осязая, как крепкое дерево трещит, ломаясь. Сознание опустело: мысли, страхи, мольбы – вышвырнуло из черепной коробки пароксизмом раздирающей на атомы пытки, оставив его, истекающий безумием кровоточащий комок, наедине с выламывающимся наружу солнечным сплетением и кляпом, затыкающим остервенелый крик. Дверь в гостевую спальню слетела с петель, выбитая сокрушительным ударом, и в проеме показался Сингер с заряженным дробовиком. Зрелище, представшее перед немолодым мужчиной, сотрясло сами основы его довольно устойчивой психики: ангел, сияя изнутри ярким светом, нависал над искалеченным чудовищной экзекуцией охотником, вгрызающимся в ремень во рту. Спустя краткое мгновение старику почудилось, что за спиной жестокого, невозмутимого ангела расправились и взмахнули огромные прекрасные крылья в восемь ветвей, сотканные из тонкой, мерцающей полным спектром радуги паутины. Бобби, ошарашенный и сбитый с толку, медленно шагнул в комнату, и четко увидел, как Кассиэль вынимает погруженную едва ли не по локоть руку откуда-то из груди Дина. — Охренели?! Какого лешего вы тут устроили? — посипывающий баритон Роберта ощутимо дрожал, вибрируя изумлением и гневом. Но Кассиэль на его властный окрик даже не повернулся. Стоял, отрешенно закрыв глаза, словно отсутствовал в материальном измерении. Мужчина уже собрался дернуть строптивого пернатого и накостылять ему за игнор, но услышал хриплое: — Не трогай. Бобби бросился к ошалевшему, с трудом держащемуся в сознании парню. Выглядел Дин откровенно паршиво – лицо посерело и осунулось, черты заострились, конечности, как в конвульсиях, сотрясает крупная дрожь. Сингер отобрал у него изнахраченный ремень, подхватил под плечо. Похлопал по щекам. Винчестер окинул друга мутным взглядом и скривился – зрение слепило черно-фиолетово-зелеными пятнами, а в желудке гномы плясали канкан, угрожая выплеснуть на пол вчерашний ужин. — Это, блять, что, мать вашу, было такое?! — угрюмо поинтересовался Бобби. — Пресвятая душескопия, — невнятно промычал Дин. — Совесть не обнаружена. — Прости меня, — попросил Кассиэль, закончив репликацию принятой энергии. Он, напротив, выглядел как огурчик – посвежевший, бодрый и румяный. — Я… никогда больше… — пообещал он, опустившись рядом с нареченным на колени. — Заметано, — выдавил Винчестер. — А теперь помогите мне лечь кто-нибудь. И, Бобби – кровь с тебя. Сингер и Кас подхватили ослабевшего охотника под руки и, шатаясь и спотыкаясь, довели до широкой кровати. Дин безвольным мешком рухнул поверх пледа – успел застелить постель перед «ангельским медосмотром» – и, казалось, немедленно, еще до того как светловолосая голова соприкоснулась с подушкой, вырубился. Бобби кивнул Кассиэлю на дверь и, когда они вышли в коридор, с подозрением прищурился. — И про какую такую кровь он толковал? — скептично поинтересовался он. — Человеческую, — протянул ангел так, будто это всё объясняет. — Мне необходимо нанести два символа, Роберт, — уточнил он, заметив недоумение собеседника. — Чертоги осудили нас и нарекли казнить. — И почему же я не удивлен? — философским тоном подытожил Бобби. — Идем, вампирюга. Старик действительно не особенно удивился. Пока парни занимались ерундой вроде сопливых ухаживаний и мучительных процедур, Сингер нарыл в старом томе инфо о метатроне. А конкретнее, перевод кусочка рассуждений Псевдо-Дионисия Ареопагита об иудейской Аггаде, содержащей описания иерархической системы Чертогов по инволюционной ветке – от самого низшего ангела до серафимов. Естественно, что с V века до XXI текст дошел в очень исковерканном варианте, как и любые более или менее правдивые сведения о мироздании, однако кое-какие сведения ему вытащить удалось. И выяснилось из трактата, что метатрон – самый молодой ангел из сонма, но наделенный исключительным правом вещать истину Господню. Что нарек метатрон, обязательно для исполнения. Короче, непосредственно Сингеру, Винчестеру и Кассиэлю ничего хорошего вопли его не сулят, но и грядущие неприятности не испортили Бобби настроение. В конце концов, их слегка поредевшая дружная компания не сходит с обложек журнала «Кирдец миру» не первый год. В гостиной Кассиэль выбрал относительно свободное место на стене и принялся тщательно растолковывать старику, что написать сигел воздуха он не может, иначе сам не войдет в коттедж, но для вознесения достаточно просто переплести мед с древом – главное, успеть им воспользоваться. Охотник слушал увлеченного тонкостями ангела и едва понимал, о чем тот лопочет. Хвала кому-то, Кас заметил его кислую мину и на более внятном диалекте сообщил, что совсем закрыть дом от проникновения высших сущностей не получится, только обороняться изгоняющими печатями. Сингер пожал плечами, размашисто вспорол отточенным лезвием предплечье и, буркнув «угощайся», протянул руку Кассиэлю. Ангел не стал медлить: обмакивая подушечки тонких изящных пальцев в обильно сочащуюся киноварь, вывел на обоях причудливую вязь символов незримости и изгнания. Закончив, исцелил порез и приложил ладонь на грудь друга – Роберт не успел и пикнуть, как громко охнул и перегнулся пополам. — Эй! — возмутился он, когда боль, разламывающая торс, поутихла. — Какого чёрта? — Я начертал сигел Еноха, — флегматично проронил Кас. — Ныне скрыт ты от воинства ангельского, в том числе и от меня. — Предупреждать надо! — огрызнулся Сингер. Подковылял к своему знаменитому шкафчику, вытащил из его необъятного нутра бутылку охотничьего зелья под маркой Jim Beam. Разлил в два тумблер-шот и подал один небожителю. Кас принял без возражений – ощущал, что Бобби раздосадован, а досада его легко перетекает в гнев. — На рёбрах, что ли? Как у Дина? — В точности так, — ответил Кассиэль и глотнул виски. В отличие от последнего опыта общения с алкоголем, на сей раз в ангеле струилась мощь благодати, отнимая у напитка как едкий вкус, так и высокий градус. Накачаться ему теперь не светит – не с одной порции, да и не с двадцати, если по совести. Но он пил, поддерживая человеческую традицию. — Занятный у тебя трактат, — свел он брови. Приблизился к столу, внимательно изучая лежащий на краешке внушительный том, покрытый толстым слоем пыли. Отставил опустевший стакан и раскрыл разворот. Скользнул взглядом по строчкам. — Здесь… — ангел провел по строкам подушечкой указательного. — «И всех их было двести; сошедшие в дни Яреда на вершину горы Ермон, и назвали они ее гора Ермон, потому что на ней поклялись они и обязали себя взаимными проклятиями…», — прочёл он. — Звездный час Уриэля… — пробормотал Кассиэль. — Точные копии апокрифа Еноха о великом потопе. Откуда у тебя такая редкость? — У меня много чего по кладовкам припрятано, — с явственной гордостью хмыкнул тот. — Именно по этому куску – там… — Бобби перегнулся через стол и перевернул несколько страниц. — Кое-что по фонетике древнего Hebrew и арамейского – я и перевел твою енохианскую абракадабру, — он вдруг резко осекся. В ошеломленном зрелищем репликации мозгу моментально выстроилась подстертая логическая цепочка. Старик вспомнил, к чему привели слова ангела, поначалу показавшиеся ему обычным горячечным бредом. Помолчал. — А Дин… очухается-то скоро? — поинтересовался он, не решаясь продолжать опасную беседу. Как ни крути, лучше пусть парни сами разбираются. — Думаю, да, — вымолвил Кассиэль. — Дин сильный. Ему просто нужно немного поспать, — обветренные, кораллового оттенка губы украсила робкая, отчасти несмелая улыбка, согревая застывшие прохладной строгостью черты – и Бобби на мгновение показалось, что он в полной мере осознал, отчего Винчестер так бесконечно запал на своего хранителя. — У него кое-какие новости для тебя… — Я прикоснулся к его душе, — перебил Кас, — и узрел. И содеянное Дином тревожит меня, — нахмурился он. — У него странная склонность бродить по краю пропасти, мой друг, — пожаловался ангел и взял у старика протянутый тумблер-шот. — Ни Дин, ни ты не способны осмыслить, насколько могущественен Смерть – поверь, он никогда и ничего не дарует просто так. И даже если я ошибаюсь, — он одним махом влил полстакана виски в горло. — Даже если всадник действительно не потребует расплаты – год, Бобби, земной год в клетке с двумя сильнейшими архангелами. Небо, мне и вообразить нелегко, как изобретателен разъяренный Сатана. — Не забивай себе голову, — отмахнулся Сингер. — Проблемы надо решать по мере их поступления. Сначала дождемся возвращения Сэма. Конечно, седовласый охотник не стал вдаваться в подробности и углубляться в обсуждение темы, наводящей на него муторно-тошнотворные размышления. Время в метафизических измерениях – таких, как Рай, например – течет по иным законам; более того – не обладает стабильностью в привычном обывательском понимании. В некоторых текстах, не претендующих ни на канонизацию, ни на апокрифы – хотя бы у Алигьери – указано, что день на высших кругах ада, на низших оказывается секундой. Да и нужны ли доказательства от апологетов, когда есть подтверждение от свидетеля?.. Те триста шестьдесят пять дней, что минут здесь, в темнице с Денницей и архистратигом, вполне вероятно, превратятся в сотни лет, а то и в тысячелетия. Что станет с Сэмом за обещанный всадником год – никто и представления не имеет. И Сингера страшила участь бестолкового парнишки, наделавшего в жизни столько тупейших глупостей, чтобы однажды пожертвовать собой ради спасения миллионов. Но всерьёз задумываться над грядущими перспективами он отказывался. Потому что, невзирая на неприглядное будущее, оставлять младшего Винчестера гнить в клетке, когда есть шанс избавить его от страданий – еще гаже. Дин проснулся и спустился в гостиную только к полудню, где нашёл Кассиэля и Бобби, рассматривающих некий фолиант, при ближайшем рассмотрении оказавшийся адаптированным переводом трактата аббата Кальме «О явлениях ангелов, демонов и духов». Усмехнулся – старикан в кои-то веки нашел личность, способную на равных общаться с ним о культурном и интеллектуальном наследии охотников прошлых столетий. Уж на что Сэм ботаник ботаником, но и ему не удавалось толком поддерживать беседу, если Бобби заносило, а заносило его часто. — Нет, Бобби, сей муж судил разумом темным, — возражал Кассиэль, нависая над столом – опирался на край столешницы рукой, и несчастная мебель под весом его священной сущности скрипела, грозя развалиться к чёртовой матери. — Внемли: «И изрек Бог: да станет свет. И стал свет». Свет тот до сих пор горит в сынах небесных, и к тому дню, как отделил Отец твердь от воды, существовало ангельское воинство миллионами числом. А днесь осмысли – с момента возникновения тварного измерения, кое люди именуют Вселенной, до достижения эволюцией нынешней ступени человечества, минули миллиарды лет… здесь. А в Чертогах, как нарек Отче, лишь шесть дней. И когда бы получили мы ипостась хранителей или вестников, если в то время, как Адам вкусил яблока, Бог сияющим Ликом своим сам являлся к первочеловекам, и мы, дружины ангельские, сами еще были суть детьми, резвящимися в песочнице? — По логике выходит, что вы, пернатые, типа первый эксперимент Бога по созиданию? — хитро спрашивал Сингер. — Первые отпрыски после самого Вездесущего? — Не совсем так, — с сомнением отвечал Кас. — Но смысл ты уловил… Они так увлеклись спором о мироздании, что не замечали застывшего у них за спинами Винчестера. Парень удовлетворенно улыбнулся и аккуратно, стараясь не привлекать внимания, подкрался к ним вплотную и резко навис над книгой, заставив Роберта пренебрежительно фыркнуть и проронить привычное «идиот!». Загрубевшая, с разбитыми прикладами и отдачей костяшками кисть нашла изящную прохладную ладонь, сжала с непередаваемой, почти шокирующей стороннего наблюдателя нежностью, но скрытно, чтобы Бобби не увидел. Охотник не желал лишний раз травмировать друга открытым проявлением своей нетрадиционной привязанности, зная, что тот, воспитанный стереотипами и предрассудками, едва ли обрадуется. Но, несмотря на неотступно преследующие его проблемы в виде всякой потусторонней шушеры и необходимость прятать испытываемые чувства, Дин был счастлив. Рядом его названый отец, здоровый и хрестоматийно суровый. Скоро вернется Сэмми, ненаглядный братец, на возвращение которого Дин не смел и надеяться. И Кассиэль. Вот он, господи, блин, Иисусе, так рядом… Щеки осязают невесомое касание выдоха, головокружительно благоухающего жасмином и фиалками. Взгляд цвета палой листвы алчно очерчивает контур сочных, как вишни, губ, любуется странным, трогательно-застенчивым, так несвойственным гордому небожителю румянцем на скулах. Утопает в поблескивающей нечитаемыми, но интуитивно угадываемыми эмоциями радужке, вобравшей мудрость и умиротворение стылых морских волн. И в каждом мускуле, каждой молекуле тела вибрирует импульс, умоляя податься вперед, вплотную к нему, прильнуть к величественному древнему существу в поисках доказательства взаимности. Подтверждения любви. Обнимать стройную талию, ерошить черные густые волосы, целовать прохладную кожу. Слиться с ним воедино, чтобы никогда не отпускать!.. — Эй, Винчестер! — посипывающий баритон старика раскатал для Дина тропинку в материальное измерение из транса блаженно-непристойных грез. Парень понял, что стоит, не шелохнувшись, какой-то определенный промежуток времени, но не имел представления, сколько он вот так рассматривает своего грандиозного возлюбленного. Понял, что самым палёвейшим образом таращится на его крошечную родинку на нижнем левом веке у внешнего уголка. Смутился и, едва сдержав порыв опасливо скривиться в ожидании нагоняя, повернулся к Сингеру. — А? — бестолково промычал он. Бобби недоверчиво покосился на Дина, не иначе, как мгновение назад с Луны свалившегося, с отчетливо ощутимым снисхождением воздел очи горе и вновь взялся за на треть опустошенную емкость с Jim Beam. Накапал в три стакана, два из которых придвинул в сторону отшатнувшихся друг от друга на целомудренное расстояние… любовников? Немолодой мужчина еще нескоро привыкнет к новому статусу Дина и его хранителя. Называть их партнерами ему казалось каким-то, право слово, убогим. Влюбленными – нереально сопливым. Напарниками… рановато, хотя – в чем Бобби не сомневался ни секунды – с учётом того, что Дин вряд ли бросит охотничью стезю, вполне приемлемо, ибо на североамериканском континенте появится еще один борец с нечистью. Помощнее, да и поопытнее всех уже имеющихся вместе взятых, логично утверждать. — Дело возьмёшь? — предложил старик и глотнул виски. Винчестер метнул в ангела настороженно-вопросительный взор, исподтишка осведомляясь мнением возлюбленного по поводу перспективы в очередной раз схлестнуться с какими-нибудь прожорливыми тварями, но Кассиэль не протестовал. А посему Дин закинул в горло алкоголь, почувствовав, как он немедленно разжег в желудке мини-реактор, и кивнул. — Не вижу повода отказываться, — пожал он плечами. — А подробности? — Портленд, штат Орегон, — старик уселся за стол и принялся что-то быстро выстукивать на клавиатуре. — Парочка, зафрахтовавшая четырехместный Cessna 172RG, не вернулась на аэродром. Обломки самолета нашли в лесу. — Хах, Бобби, — вскинул бровь Винчестер. — Сюжет на Discovery Channel: «Наваждение» явно не тянет… — Труп мужчины, пилота, нашли за двадцать миль от места крушения, прожаренного до хрустящей корочки, — невозмутимо продолжил Сингер. Вытащил из ящика свежую прессу и кинул другу. — Девушку так и не нашли – ни тела, ни останков, ни шиша. — Да… — удивился охотник. — Это уже по нашей части. Убедившись, что игра стоит свеч, он собрал у Сингера необходимую информацию по делу: тот успел выудить из сети номер участка, занимающийся предполагаемым похищением, и потопал наверх, собираться. Наспех принял душ – ехать, даже по сносным шоссе и федеральным автобанам, через пять штатов, почти сутки – сунулся в брошенную с утра на кресле сумку. Перепроверил, достаточно ли смены белья и одежды, попутно прикидывая, куда в Су-Фолз удобнее заехать, чтобы быстро и качественно подобрать гардероб Касу – если Кас, естественно, согласится составить ему компанию. Нет, Винчестер ни на секунду не возражал против своих мешковатых рубашек и джинсов на худощавом ангеле, да и Кассиэль не слишком-то обеспокоен собственной внешностью, но им не стоит привлекать внимание… Во всяком случае, Дин счёл это достойным поводом для набега на какой-нибудь шмоточный салон. — Кас! — зычно крикнул он, чуть повернув голову в сторону дверного проема, попутно застегивая молнию на ширинке. Ангел материализовался в гостевой спальне за спиной охотника в унисон громкому «вжик!», лишив подопечного шанса услышать легкий трепет крыльев, чем и спровоцировал дальнейшее развитие событий. Дин, с присущей ему порывистостью, резко крутнулся на месте, ломанувшись к кровати, и наткнулся аккурат на возлюбленного, у которого и не мелькнуло мысли как-то проявить своё присутствие. Пару секунд побалансировав в неловком шатком танце – любимом развлечении вестибулярного аппарата, пытающегося сохранить обладателя от неприглядного падения, парень нахмурился и, поддав в бархатистый голос строгости, попенял: — Ты опять к людям подкрадываешься? — воин небесный потупил очи и виновато кивнул. — Пожалуйста, не используй благодать нигде, кроме махалова, — попросил Винчестер. — Мы, конечно, обвешались талисманами и будем осторожны, но по твоему моджо нас моментально засекут… — он осекся, задумавшись на краткий миг – не сказал ли больше, чем стоило. У него не горело желания шантажировать ангела их с Бобби безопасностью – он хотел лишь найти компромисс. — Кроме того… тебя не затруднит ведь делать как мы со стариком – ходить по лестницам, например? — Нет, не затруднит, — безропотно согласился Кас. — Мне просто надо привыкнуть, — объяснил он. — Я, наверное, многого требую – нелегко, обладая твоей мощью, вести себя, как простой смертный… — пробормотал Дин, пряча взгляд. Нет. Он не станет посвящать хранителя в истинную подоплеку озвученной мольбы. Престолу не нужно знать, что всякий раз, как он играючи манипулирует тончайшими материями, телепортируется или разжигает пламя силой разума, грудь его Назначенного рвут стальными когтями тысячи сомнений. А стоило ли позволять Кассиэлю пасть? Стоило ли мазать его колоссальные крылья низменными страстишками и пороками? Стоило ли самому надеяться на такое оглушительное счастье? Охотник заплатил чрезмерную цену за вспыхнувшие в сердце чувства, единожды узрев, как Кассиэль погиб – и не самой приятной смертью. Люцифер щелчком пальцев разметал ангела на кровавые ошметки, покарав Дина за дерзость, за опрометчивую безмятежную веру во всесилие Кассиэля скорбью утраты. И теперь в нем – в самой его сути, в его костном мозге, в искрах души – нечто содрогалось в ужасе при виде забавляющегося с полученной от создания благодатью любовника. И он предпочитал не видеть. Пожалуй, единственное, от чего он когда-либо в своей жизни бежал. — Ты поедешь со мной в Орегон? — спросил охотник. — Если ты хочешь – несомненно, — ангел застенчиво взмахнул ресницами. Медленно, со стыдливой нерешительностью устроил ладонь слева над ребрами, тактильно считывая ровный пульс Дина. Скользнул выше, к украшенной оберегающей татуировкой ключице. К шее. Касался пальцами затылка, перебирал короткие светлые с рыжинкой волосы. Приник к нареченному и аккуратно, почти невинно поцеловал его в уголок рта. — Ты очень рискуешь… — интонацией на понижение, к приторному шёпоту, выдохнул Винчестер. Обвил сильными, властными руками стройный стан, внутренне раздражаясь на объемные тряпки, мешающие ему добраться до прохладной кожи. — Я что-то сделал не так? — растерялся Кас. — Прости, у меня совершенно… Он еще пытался оправдываться, когда Дин накрыл его чарующе-вожделенные, с привкусом карамели губы своими, увлекая в глубокий поцелуй. Смешивалось дыхание, переплетаясь в воистину пьянящий коктейль. Жаркая ласка, соитие в миниатюре, накаляло атмосферу в комнате, потрескивали вокруг охмеленной друг другом пары искры статики. По горлу ангела сочился стон – охотник впитывал его с жадностью, поддавался древнему голоду, скручивающему мускулы его живота и паха в тугие жгуты, заставляющему бездонно-черные зрачки возбужденно увеличиться в диаметре и почти поглотить яркую радужку, ныне потемневшую до хаки. Рывок. Винчестер повернулся на месте и впечатал Кассиэля лопатками в стену, тесно прильнул к нему, выхватывая малейшие всполохи его желания. Целовал – прикусывал нижнюю губу, чтобы сразу же зализать тонкую слизистую; кончиком языка исследовал нежные десны. Тискал упругие ягодицы, впиваясь в них ногтями даже сквозь плотный деним джинсов. Позволял распробовавшему чувственный эротизм ангелу лапать себя с порочной нескромностью. На судорожном выдохе едва успел дернуть хренов стоп-кран и оттолкнуться от стены, оставив у неё распалённого, частыми глотками пьющего воздух ангела – восхитительнейший натюрморт. — Нет, Кассиэль, — зажмурился Дин. — Всё так. Но если ты ко мне еще хоть разочек прикоснешься, я уже просто не смогу от тебя оторваться. Ангел замер, словно оцепенел на минуту. Молчал, переминаясь с ноги на ногу. Свел брови, медленно, как нехотя, оттер уста тыльной стороной ладони и очень по-человечески покраснел. Когда его Назначенный, навскидку черствый и замкнутый, маскулинно-брутальный, осыпает его подобными искренними признаниями, у Кассиэля теплеет в солнечном сплетении, по весселю бегут мурашки, а на скулах вспыхивает румянец. Он благодарен Дину за то, что тот не скрывает своей любви и страсти – самому Кассиэлю, невзирая на солидный даже для ангелов возраст и тесное общение с людьми, по сию пору разобраться в хитросплетениях их романтических и плотских эмоций невероятно сложно. Еще сложнее, практически нереально разобраться в том, что на уме у мужчины, обнимающего его так крепко, так решительно проявляющего свое вполне прозаическое стремление им обладать. Первый сексуальный опыт вышвырнул из рассудка Кассиэля все его наивные представления о любви. За проведенные рядом два года никогда и нигде не видел он, чтобы Винчестер столь ярко проявлял тончайшие грани своей парадоксальной личности. Скупой на откровенность, закрытый, как моллюск, в постели он преображался в шквал ослепляющей энергии, непритворно демонстрируя свою ранимость и жестокость, гибкость характера и полный набор предрассудков, властность и покорность, настойчивость и снисхождение, флегматичность и торопливость. Кровожадность. Нежность. Беспощадность. Сострадание. Стыдливость девственности. Иссушающий, гнетущий, пылающий агрессивной стихией темперамент. До Джуно на Аляске, где состоялось их основополагающее, сакральное воссоединение, Кассиэль никогда не зрил, чтобы Дин еще с кем-то проявлял такую мягкость, уступчивость, терпеливость в общении. Это он-то, чьё второе имя – «гнев». Порой Кассиэль подлинно пугался новых аспектов бытия, внесенных в его существование взбалмошным, дерзким охотником. Ангел прикоснулся к предначертанному многие века Назначенному, и пламенеющая, неукротимая душа обожгла его древний, но совсем юный в своем неведении разум. Иногда Кассиэль всерьёз размышлял над истоками перемен в поведении Дина. Тогда, в далёком, почти неправдоподобном ныне сентябре 2008, он был совершенно другим. Озлобленным, беспокойным, утратившим в геенне всё, что когда-либо имел, за исключением в чем-то заслуженного, а в основном навязанного чувства вины и исступленной жажды садистического наслаждения. Рано или поздно пыточный инструмент неизбежно врастает в длань палача, как потребность пытать врастает в кости. Преисподняя оставила на охотнике глубокий, неизгладимый отпечаток неисцелимыми рубцами… и теперь еще проблески чадных адских костров порой выписывают причудливую вязь в глубине бездонных черных зрачков. И теперь еще изуверская алчность уродует его, вынуждая выискивать удовлетворения в неистовых, до алого поцелуях, оставляющих фиолетовые печати собственника; в люто-маниакальных укусах, вспарывающих наиболее уязвимые местечки; в стремительно-ультимативных рывках, смиксовывающих удовольствие и мучение во взрывоопасный купаж. И теперь еще в нем бьётся, выламывая прутья хлипкой клетки, беспощадный зверь – гортанно стонет и срывается на низкий рокочущий рык на пиках экстаза. Ангел обжегся о неукротимо-яростную, поигрывающую всполохами ненависти и сиянием нежности индивидуальность, но остановиться уже не был способен… да и не желал. Он летел на обманчивый манящий свет, подобно привлеченному огнем свечи мотыльку, и единственное, что отличало предсказуемую участь наивной бабочки-однодневки от судьбы сына небесного – знание. Кассиэль априори готов к тому, что больно будет обязательно, ибо любовь – как блюдечко с медом. Подобравшись слишком близко, следуя за настойчивым приторным ароматом, поймешь, что тонешь в вязкой субстанции, захлебываясь. Но и не идти за поющим зовом сердца Дина Кассиэль не мог, потому что плавился в горниле неизбывной связи. Оттого выбирал и сладость любви, и её возмездие. Он принимал Назначенного таким, каким его создал Творец, желая кротко, с надеждой принять и все его недостатки и пороки. Ангел распахнул глаза и широко раскинул крылья, упиваясь свободным парением. Ангел улыбался, доверчиво прильнув щекой к груди нареченного. Через пару часов черная раритетная импала вальяжно въехала на парковку Эмпайр Молл – самого крупного коммерческого центра Су-Фолз. Из салона вышли двое мужчин: бравый широкоплечий блондин с хитрым, метким взглядом, сравнимым, пожалуй, лишь с выстрелом из высокоточной снайперской винтовки, и утонченный, невзирая на нелепый прикид, аристократичный брюнет. Женщины, коих у входа, стоянке и тротуарах вокруг торгового центра более чем достаточно, со свойственными им прозорливостью и любопытством немедленно принялись рассматривать гармоничную пару. Парни вели себя очень пристойно: не пытались держаться за руки, ворковать или целоваться. Южная Дакота, в конце концов, не гомофобный, но и не самый толерантный штат, однако любому, кто на них смотрел, становилось ясно, что у этих двоих – давний и бурный роман. — Есть у меня сомнения по поводу твоего выбора, Дин, — неуверенно пробормотал Кассиэль, изучая свое отражение в зеркале. Ангел, как несложно догадаться, в моде разбирался не лучше мартышки, а потому послушно надевал то, что подсовывал ему его не более осведомленный, но более опытный спутник. Тяжелая штора раздевалки отдернулась в сторону, и Кас, явно слегка нервничая и смущаясь, вышел в зал. Дин, на время примерки тусовавшийся в холле, потому что с возлюбленным зайти не рискнул, окинул его долгим оценивающим взором и застыл. Необходимо отдать должное Винчестеру – его бойфренд выглядел, чёрт возьми, потрясающе. Приятного темно-серого цвета тонкий пуловер с V-образным воротом и неброским принтом на спине. Чёрные прямые джинсы в стиле Дина, конечно – с поперечными прорехами на коленях. И чёрный классический тренч до середины бедра с широким воротником, роскошно подчеркивающим плечи. Casual с налетом строгости в темных тонах удивительно к лицу светлому ангелу четверга. — Послушай… — он приблизился к Дину вплотную и прошептал: — Не думаю, что смогу достойно сражаться в этом облачении. — Не будь девчонкой, — с безмятежной улыбкой обрубил Винчестер. Охотник подхватил с кресла несколько внушительных пакетов – с парой коробок обуви, шестью парами джинсов, футболками, рубашками и прочим барахлом, несомненно необходимым нормальному мужчине. Кассиэль пытался отговаривать его от покупок, втолковывая, что способен поддерживать в надлежащем виде и один комплект одежды, но Дин на него лишь шикнул. И ангелу не оставалось ничего другого, кроме как плестись за ним к следующему стенду, на сей раз с более интимными деталями гардероба. Парень на мгновение задумался, прищурился, кивнул каким-то своим мыслям и пошвырял в очередной пакет стопку трусов нужного размера. Двинулся к кассе. Передав девушке кредитку, оформленную, как водится, на фальшивое имя, подмигнул Кассиэлю. Дождался, пока продавец проведет расчет, поблагодарил и выпал на улицу, где уже грозились сгуститься сумерки. Автомобиль мчался по укрытой ночью федеральной трассе, выхватывая полотно и края обочины дальним светом. В салоне, вопреки традициям, царила благословенная тишина, нарушаемая лишь шорохом шин по асфальту и негромкими комментариями-вопросами-рассказами пассажира. Верная спутница Винчестера, раскатистая «волосатая» музыка, забыта – потому что звучание мелодичного тенора ангела для водителя прекраснее любого, самого крутого рокерского соло. Он слушал странные легенды о темных веках, преисполняясь воодушевленного блаженства. В руках руль импалы. Впереди занятное сверхъестественное дело. Позади – сотни миль американских дорог. Возможно, нелепо радоваться столь шаткой юдоли, но для него на этих трёх простых столпах зиждился смысл жизни, безжалостно попранный в долгих и муторных попытках предотвратить Апокалипсис. А сейчас в его бытность вновь ворвалась патологичная, но стабильность, ведь он, проклятье, воин, взращенный с обрезом под подушкой. И Дин направлялся в новый бой и чертовски предвкушал предстоящее сражение. В его пугающей, переменчивой, неустойчивой вселенной наконец появилась константа. Ангел рядом, повествующий о древних временах, когда твари не боялись людей. — Что-то я замаялся, — пожаловался Винчестер к шести утра. После девяти часов, в течение которых напарники останавливались от силы на пятнадцать минут, неудивительно, что глаза у него начали слипаться. — Плохо, что ты не умеешь водить – я бы поспал, — посетовал он. — Надо научить тебя, как денек выдастся. Кас с нескрываемым изумлением покосился на возлюбленного. Робко улыбнулся. Вот из именно таких моментов складывается любовь Дина Винчестера. При его одержимости Шеви само предположение о том, что он посадит неопытного ангела за штурвал своей обожаемой тачки, куда он и брата-то с неохотой пускал… символ безграничного доверия. — Не понимаю твоего желания путешествовать на автомобиле, когда я мог перенести нас в Орегон на крыльях, — отметил Кассиэль. — Не-а… — парень широко зевнул. — Не понимаешь, — согласился он. — Детка – всё равно, что ноги. Часть моего тела, и без неё я будто калека. Ты же помнишь: мой рай – дорога. — Помню, — кивнул Кас. К семи Шеви миновала Биллингс, штат Монтана – городок вдоль 90 федералки – и на обочине показалась яркая вывеска небольшого мотеля. Винчестер припарковался на полупустой стоянке, закрыл двери и обнаружил, что Кассиэля нигде нет. Обошел вокруг авто, витиевато выматерился, разозлившись. Он считал, что после… всего, произошедшего между ними, ангел откажется от своей гнусной практики исчезать неизвестно куда на неизвестный срок. Судя по полному одиночеству, ошибался. Планомерно и стремительно накаляясь, охотник вошёл в холл, швырнул на стойку ресепшен кредитку. Расплатился за сутки, ощущая, как рубивший сон сдуло, забрал ключи от комнаты. В номере он, наспех стянув тряпки, влез в душ, замечая, как мелко трясутся кончики пальцев – вашу мать, мало ли что случилось, возможно, у Каса просто не было выбора… Закончив плескаться, Дин выпал в комнату и упал на неразобранную постель. — Кассиэль! — рявкнул он в отчаянии в пустоту. — Да? — раздалось совсем рядом. Охотник, скорее, на рефлексах, чем обдуманно, подскочил с прохладного ложа. Обхватив любовника за талию, легким рывком повалил на кровать, испытывая непреодолимое желание придушить нахального пернатого за незапланированную отлучку. Навис над ним на локтях и спросил, цедя слова сквозь зубы: — Какого хрена? — прищурился он. — Где ты опять был?! — Здесь, — как зачарованный, вымолвил ангел. — Я никуда не уходил, лишь укрылся незримостью, — оправдывался он, щекоча щеки нареченного благоухающим дыханием. — Не хотел, чтобы ты чувствовал… неудобство, — морская синь спряталась под густым кружевом ресниц. — Знаю, тебя гневит, когда люди считают, что ты… — он запнулся, помолчал с минуту, очевидно, подбирая наиболее приемлемое определение. — Мужеложец. Парня настолько шокировало объяснение возлюбленного, что кипучая ярость, глодавшая его ребра, вмиг улетучилась. Он перекатился и лег, облокотившись на матрац, нахмурился. Переваривал услышанное. О, еще бы! Даже с уст Кассиэля, стремившегося сгладить углы, понятие «мужеложец» прозвучало коробяще. Хотя Кас мог сказать и «содомит». А окружающие, не такие щепетильные, налепили бы на них ярлык «гомосексуалист» или того хуже – «педик». Энциклопедия эпитетов для нетрадиционно ориентированных мужчин и женщин невероятно богата. И, сто гвоздей им в череп, все определения, отражающие суть альковных подробностей гей-пар, игнорировали элементарные истоки их связи. Да, Дина люто оскорбило бы, рискни некто в подобном ключе вымарать их с Кассиэлем отношения. И да, кажется, он предпочел спрятать голову в песок и не давать никому шанса счесть их… голубками. Получается, стыдился своего партнера? Волновался о том, что подумает кто-то там? Признавался Кассиэлю в несомненной любви и отрекался от неё всякий раз, когда вставал вопрос разоблачения… — Прости, — виновато шепнул Винчестер и прижался губами к высокому лбу ангела, пытаясь вымолить снисхождения за свой сволочизм и ограниченность. А Кассиэль шептал, что прощает. Обнимал Назначенного, еще запутавшегося и обескураженного новыми гранями их общего существования. Неумело, но исступленно целовал, уступал воле человека, запертого в рамках странного и жестокого социума. Слова перетекали в стоны, обнаженная прохладная кожа втачивалась в горячую. Атлетическую, украшенную свежими рубцами спину ломало в серебристо-хмельном сиянии луны. Проступала испарина на висках и выдохи смешивались в пьянящий коктейль. Старенькая, узкая для двоих кровать часто, визгливо резала слух скрипом пружин. На шее, у судорожно подрагивающего кадыка, разливался фиолетовым свежий болезненный засос, и в унисон ему тонкие изящные пальцы вспарывали над лопатками алые полосы, сочащиеся киноварью. Ангел всхлипывал от детонирующей в каждом атоме весселя и сути эйфории, заставив лампы выгорать, рассыпая снопы белых искр. — Любишь меня?! — спрашивал бархатистый, вибрирующий страстью баритон. — Люблю… — вымученно отвечал тенор. — Люблю-люблю-люблю, Дин!.. Хлопок. Где-то на улице грохнул трансформаторный щит. Вокруг мотеля погасли фонари и вывеска, видневшаяся из окна номера, заключавшего в своих стенах фееричную мистерию соединения сущности небесной и человеческой. Ангел бился в грубых руках охотника, распылялся нейтронной звездой, горел в удовольствии, выжигая электромагнитными импульсами священной благодати любой работающий электроприбор в радиусе нескольких миль. А утомленный долгим днем, гнетущим вечером и невыносимым наслаждением воин стискивал в жестоких объятиях возлюбленного, роняя его имя в запале пика. Погиб от тотальной вспышки экстаза и воскрес с протяжным гортанным стоном, перетекшим в рокочущий рык. После полудня владелец гостиницы испуганно рассматривал постояльца в тщетных попытках сообразить, кто был его партнером минувшей ночью, если и появился, и уехал тот в полном одиночестве.