Слезы и воздержание

Винчестер, стискивая в кулаке лямку рюкзака, нервно переминается под козырьком над входом в миленькую на вид гостиницу на окраине Портленда – не решается войти в холл. Он толчется тут уже минут десять или пятнадцать: жмурится, хмурится, прикусывает нижнюю губу. Мысленно вырисовывает картинку действий, скрупулёзно подбирает подходящие слова, манеру поведения, взгляд, а его живая мимика красноречиво отражает шквал эмоций, бушующих в груди внезапно оробевшего охотника. Он словно в мгновение ока растерял свою знаменитую браваду и нахальство, ему отчаянно не хватает уверенности в предстоящих действиях. И на чело наползают мрачные тени: он прекрасно понимает, что на кону, но не может вынудить себя развернуться и переступить порог мотеля. Он стоит, раздираемый противоречивыми понятиями. Гордыней и любовью. Малодушием и совестью. Эгоцентризмом и виной… — Дин… — тихо окликнул мелодичный тенор, заставив угрюмого охотника вздрогнуть. От обертонов и интонаций глубокого, звенящего неизбывной мудростью и неуловимой обидой тембра на сердце накатывает волна самоуничижения на грани отвращения. — Не надо. — Прости, — искренне попросил Винчестер. — Я скотина, — покаялся он, и самолюбие побеждает. Бояться искони проще, особенно когда тебе это позволяют. Слуха охотника коснулся легкий трепет крыльев, и ангел растворился в воздухе. Укрылся незримостью или переместился на другой материк – мужчина не знал. И вместе с возлюбленным исчез груз, придавливающий к земле. Расправились плечи, и осанка вновь приобрела бравость. Дин почти ненавидел себя за то облегчение, что в данный момент испытывал, параллельно с тем вознося хвалу небесам за то, что ему не придется выполнять опрометчиво данное обещание. Он толкнул тяжелую, окованную металлом створку, подошел к ресепшен и, положив на стойку кредитку, распорядился: — Сингл*, пожалуйста. Получив ключи и велев горничной не входить без разрешения, Винчестер закрылся в своем временном пристанище: двухкомнатном, довольно уютном и чистом номере, состоящем из спальни и просторной гостиной. По привычке, вбитой в суставы опасной стезей, насыпал на подоконники и пороги толстые дорожки соли, разложил по углам талисманы, вытащил из сумки шмотки, рассовал по полкам, чтобы совсем не помялись. Достал из рюкзака ноутбук и внушительный жесткий диск, который немедленно подключил к выведенному из-под задней крышки порту. Хард – самое ценное приобретение Дина за последние пару месяцев: на нем хранились распакованные, инсталлированные и тщательно припрятанные от разного рода умников программы, необходимые для взлома серверов муниципальных служб вроде управления шерифов, медицинских центров или других городских контор. Наскоро загрузив операционку и поймав Wi-Fi, он подключился к сети, вышел на сайт полицейского участка, занимающегося похищением Пенни Дессертин, запустил хитрую прогу и оставил комп в покое – хакинг тоже требует времени. Решил, пока технологии обеспечивают ему доступ к закрытым данным копов, принять душ. Настроение – препоганейшее. Дин тер плоской мочалкой мощный торс, едва подавляя порыв сдирать ею эпидермис до кровавого месива. Очиститься от подлости, совершенной в отношении своего святого хранителя. Понимал, что с души грязь мочалкой не смоешь. Когда он, обмотав бедра полотенцем, выпал из ванной, на мониторе уже высветилось окошечко «complete». Дин переоделся, принялся лениво просматривать документы – записи по аутопсии, отчет судмедэксперта и рапорты прибывших на место падения самолетов патрульных, спустя полчаса сделав вывод, что Стэн Мюррей к происшествию не имеет ни малейшего отношения. Заурядный тип, заурядная смерть, ничего сверхъестественного. Зато кое-что нашлось среди протоколов: подобное исчезновение не первое и не последнее – до Пенни и после та же участь постигла еще двоих. Милые, добрые, скучные. Воплощение добродетели. На сей раз без самолетов и сопутствующих потерь, но и без свидетелей, что нестранно. На совпадение не тянуло, более того, Дин в принципе привык в совпадения не верить, а потому снова влез в записи о Пенни Дессертин. Узнав домашний адрес жертвы, охотник пробил в интернете адрес ближайшего салона проката костюмов – для визита к убитым горем родственникам требовался презентабельный вид и наводящая священный ужас корочка агента ФБР. Беспроигрышная комбинация. Уютный двухэтажный домик с газоном, огороженным белым заборчиком – непристойное ругательство в устах старшего Винчестера. Он всегда, сколько себя помнил, воспринимал подобные обывательские «семейные гнездышки» с пренебрежительным снисхождением, если не сказать презрением, ибо прекрасно знал, что может таиться за такими приветливыми стенами. Тем не менее, теперь он стоял на крыльце именно такого коттеджа, искоса поглядывая на аккуратно постриженную траву и ухоженные яркие клумбы. Несколько раз вдавил кнопку звонка, прежде чем дверь распахнула невысокая, громко шмыгающая носом брюнетка с опухшими и покрасневшими веками, Эмили Дессертин. Изучила удостоверение, впустила охотника в дом и на вопрос о пропавшей сестре пару раз чуть не разрыдалась, но Дин умело гасил её эмоциональность меткими замечаниями – многолетний опыт общения со свидетелями и убитыми горем родственниками… Из него отличный коп получился бы. — Простите, но мне необходимо осмотреть комнату Пенни, — сообщил Дин. Он знал, что Эмили разрешит – насколько бы сильным не было её желание оставить в комнате сестры всё, как есть, надежда на то, что он найдет там что-нибудь, способное помочь в деле Пенни, куда сильнее. — Конечно, агент, — всхлипнула она. — Но там уже побывали полицейские… — по скулам скатились крупные слёзы. — Вряд ли они что-то пропустили. Винчестер кивнул и двинулся вслед за хозяйкой дома к дальней двери на первом этаже. Спальня оказалась настоящим девичьим царством, что мужчину слегка удивило. А если честно, то откровенно изумило: стены, обивка мебели, постельное бельё и покрывало Пенни – всё выдержано в детских, пастельных тонах. Лавандовый, карминный, светло-вишневый, бежевый, белый… А по поверхностям – на полочках трельяжа, подоконнике и кровати – рассажены плюшевые медведи. Интерьер буквально вопил о пристрастии живущей тут девушки к сериалам, вроде «Дурнушки Бетси» и «Девочкам Гилмор». Нет, забавно, конечно, но не шокирующе… в подростковом возрасте. А к 22 годам сохранять подобную тягу к игрушкам и прочим атрибутам юности несколько, мягко говоря, необычно. Эмили оставила «агента» в одиночестве. Дин окинул комнату цепким, профессиональным взглядом, подошёл к трюмо. Простучал столешницу, выдернул ящики. Двинулся к кровати и чуть приподнял уголок матраца. «Бинго!» – мысленно похвалил себя он. В столь укромном, по мнению девушек, тайнике, лежал толстый блокнот в розовой латексной обложке с надписью «Дневник». Охотник спрятал находку за пояс брюк и вышел в холл. Сдержанно попрощавшись с Эмили и пообещав приложить максимум усилий, чтобы разыскать её сестру, Винчестер вышел из дома и направился к припаркованной в двадцати метрах импале, по пути обдумывая полученные факты и прикидывая варианты. Пенни Дессертин – не единственная жертва. В Портленде пропали, как минимум, еще две девушки, и неизвестно, две ли, но Дин не мог найти между ними связь. Разные внешность, национальность, районы жительства. Погрузившись в размышления, он и не заметил, что добрался до авто. Медленно вышагивал вдоль корпуса, потерявшись во времени. По совести, занимала его, в основном, отнюдь не работа. Мыслительный процесс упрямо сворачивал к утреннему инциденту у мотеля, реминисценциями всплывали слова и действия. Мимика Кассиэля, его преисполненный понимания тенор. Его сияющий печалью взор. Дин испытывал колоссальное чувство вины, от чего и злился. Он, как когда-то давно, едва выбравшись из пекла, истязал себя презрением и гневом, ругал последними словами. Он, хотя подобные понятия несравнимы в принципе, ощущал себя так, словно всё, что он когда-либо вытворял в преисподней, едва ли не безобиднее того, что он вытворил сегодня. Стало унизительно. По-настоящему, без прикрас или фальши. Оскорбительно за Кассиэля, которому пришлось наблюдать за тем, кого он странно нарёк Назначенным, в такой неприглядной ситуации. Дин аккуратно припарковал Шеви на стоянке мотеля, прошмыгнул в номер. Комнаты располагались на восточной стороне и в них, хвала небесам, стояла не настолько жуткая и душная жара, как на улице. Солнце не пробивалось сквозь глухие шторы, занавешивающие окна. Охотник, хмурясь и кривясь, будто от мучительной зубной боли, скинул пиджак, давивший на плечи, как конская сбруя, и брюки, но переодеваться не стал – остался в трусах и в рубашке. В этом нелепом облачении он и завалился на кровать, предварительно подхватив с собой добытый дневник Пенни. Дело, в конце концов, есть дело. Невзирая ни на какие личные проблемы и косяки, Бобби подводить нельзя. — Шикарная логика, — пробубнил внутренний голос. — Старикана подвести нельзя. А Касси – можно, — едко подытожил он. — Пошел нахер, — мысленно огрызнулся Дин. — Дай поработать спокойно. — Работай, трусливое чмо, — припечатал шепот совести. — Только не рыдай потом в подушку, если он не захочет тебя больше видеть. — Да какого чёрта ты привязался?! — рявкнул охотник. — Не могу я, понимаешь ты? Не могу! — Значит, и трахаться больше не моги, жеребец! — с сарказмом ответил «собеседник». Тембр его, кстати, немного походил на посипывающий баритон Сингера. Единственного, кто способен вправить упрямому ослу Винчестеру мозги на место. — Мне только воображаемого друга не хватало! Исчезни! — С таким придурком, как ты, даже воображаемые друзья общаться не станут. Адьос! — попрощался некто и затих. Дин психанул и отшвырнул розовый блокнот куда-то в дальний угол. Встал, пробежался по спальне, поскрипывая зубами до крошева. Что-то давило на шею, стискивало горло стальным ошейником, отнимая дыхание. Что-то ворочалось в солнечном сплетении клубком колючей проволоки, наматывало на раскаленные шипы внутренности. Стремилось к цельности. К единению, тоскуя по вырванной половине. И мужчина, не выдержав пытки разлукой и несостоявшейся, но размолвкой, и обидой, что причинил возлюбленному, зажмурился. Глотнул воздуха, словно набирался решительности, запрокинул голову и крикнул куда-то в потолок: — Кас! А Кассиэль неторопливо спускался с крутого холма, поводя ладонью по венчикам высоких цветов. Вокруг него застыло безмолвие, но не вакуум и пустота космоса, а лесная, природная тишь, когда уловим лишь шепот деревьев, покачиваемых ветром, да шорох букашек в траве. Все творения Господа, коих венец эволюции – человек – называл безмозглыми, осязали присутствие высшей сущности и почтительно замолкали. Любопытно, что именно высокоинтеллектуальные и развитые люди – единственные, не чувствующие ангелов, за редким исключением. Но таков, видимо, замысел Отца, и престол, безраздельно его любивший, знал, что так необходимо. Сейчас Кассиэль шествовал, любуясь роскошной тайгой. За его спиной застыли старые горы Таганая, вечными объятиями окружившие долину. Сорок семь подземных ключей в здесь выносили на поверхность ледяные чистые, как слеза младенца воды, наполняя нерукотворную чашу глубоким озером. Где-то далеко на восток уже добралось солнце, но тут еще властвовала ночь и её властительница – луна, освещая глянцевую гладь серебряным, нечистым в своей таинственности светом. Кассиэль любил природу северной страны, в давние века взятой под опеку самой Богоматерью. Любил её переменчивую погоду, любил суровые ветра арктических границ и аромат цветущих персиковых деревьев на юге. Он переносился сюда, когда душа искала утешения, а ныне она плакала навзрыд – даже ночные птицы и животные уходили с пути, ощущая шквал терзающего его смятения. Ангел страдал от ревности, сомнений. Многих и многих эмоций, имен которым он не успел пока узнать. Ангел понимал, что так определил его взвешенный выбор. Понимал, что лишь платит за свободу и истину. Он спросил бы у своего богоизбранного брата, тысячи лет назад воплотившегося среди людей: чувствовал ли он жгучую горечь, узрев троекратное отречение Петра… Но предугадывал, что ответа не получил бы – Петр не Назначенный, и сравнивать неуместно. «Такова цена» – строго судил рассудок. «Смирись. Ты ничего не изменишь впредь» – шептало сердце. Да, престол не способен изменить ни будущности, ни действительности, не способен ни просить, ни требовать. Не способен роптать или жаловаться. И не желал ни того, ни другого. Он держался за надежду, как за щит, отгораживался ею от огорчения и замешательства, отравляющих благодать ангела слёз. Внезапно в груди, где-то под ребрами слева, затрепетала, заискрила тонким хрустальным переливом туго натянутая струна, выпевая идеальное глиссандо. По молекулам весселя в мгновение ока волной растеклись уютное тепло и упоительный восторг, кристальное вдохновение, побуждающее идти – без пункта назначения и маршрута. Он преисполнялся сияющей энергетикой истового счастья, струящегося в венах инъекцией колкого напряжения, заставляющего его вслушиваться в еле уловимую, но настойчивую музыку. Балладу, нарастающую в громкости, хаотичную в беспорядочной гармоничности нот, спустя взмах ресниц миг сложившуюся в короткий слог вкрадчиво-звонких фонем. Уникальное, ни с чем не сравнимое ощущение – прикосновение голоса нареченного к сути хранителя, прямой геркон от сущности к сущности. Ангел знал: если он не явится на его зов немедленно, со следующим окликом в благозвучные аккорды хлестким разрядом молнии ворвутся раскатистые басы гнева, а благодать откликнется пронзительным скрипом отчаяния. И Кассиэль, расправив крылья, перенесся на другой континент и материализовался в «номере сингл», где изводился самоуничижением его подопечный. — Здравствуй, Дин, — по традиции произнёс он. Дин не раз пытался отучить возлюбленного от слишком помпезного официального приветствия, неотвязно прилипшего к его лексикону еще в те далёкие времена, когда для подопечного он был лишь хранителем. Охотник, если начистоту, не ожидавший, что после произошедшего Кас вообще появится, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и повис на нём всем весом, заключив в крепкие объятия. Торопливо, глотая окончания, шептал рваные мольбы. Минут пять просто стоял, втягивая глубоко в легкие аромат свежести и фимиама. — Прости меня, — выдохнул он, ткнувшись носом в плечо Кассиэля. — Прости… — Я не держал зла, — узкие ладони легли на поясницу, поднялись по широкой, затянутой тонкой тканью рубашки спине к лопаткам. — Почему… — несмело начал ангел. — Почему для тебя важно столь суждение окружающих? Ты не знаешь никого из них. Никогда их больше не встретишь. — Потому что я трус, — буркнул Винчестер. — И эгоистичный ублюдок. Он обвил рукой стройную талию и двинулся в спальню. Рухнул на постель, увлекая Кассиэля за собой, поелозил по жесткому ложу. Когда тот сел рядом, на краешек кровати, охотник немедленно сменил позу – перевернулся ногами к подушке, устроив голову на коленях ангела. Почувствовал, как по линии роста волос немедленно скользнули прохладные кончики тонких пальцев, перебирая непокорные, как и их обладатель, пряди челки. — Пойми меня… — негромко продолжил он, блаженно прикрыв веки. — Я, когда представляю их реакцию, их мимику, теряю дар речи, — мужчина с усилием провёл ото лба к подбородку, будто стирая маску замкнутого циника и мизантропа. — Проклятье, Кассиэль, я же раньше сам едва ли не гомофобом был. Не то, чтобы ненавидел геев, но считал, как минимум, ненормальными. Слышал бы ты, как я о них отзывался – не с оскорблениями, но с четким подтекстом. Морщился, как в дерьмо вляпался, если видел где-то воркующих парней. А какими красноречивыми, полными снисхождения взглядами мы с Сэмом обменивались – не выразить, насколько гадко мне теперь, вспоминая это. — Не мне тебя судить… — хранитель попытался его утешить. Оправдать, возможно, но лишь разжег в подопечном гнетущий пожар рефлексии. Так свойственно Дину – отнимать у себя право на ошибки. — Я говорил: «Какая срань!», — скривился Винчестер и перелег, опираясь локтем на матрац. — Убить был готов любого, кто подозревал в нас с Сэмом голубков – на лбу-то не написано, что родные братья. Да и само определение – «голубок» – сочится сарказмом, отвращением, брезгливостью. Бля, — припечатал он и стиснул кисти в агрессивные кулаки, скрипнув зубами. — Всем наплевать, что между нами что-то высшее, Кас. Поверь мне, на нас просто навесят ярлык моральных уродов только из-за того, что у твоего весселя нестандартные гениталии. Они будут ржать нам вслед, и шептаться, как над фриками. А по ночам, засыпая рядом с какой-то шлюхой, будут тешить себя мыслью, что у них-то верняк с нормальностью полный порядок. Что на фоне нас, грешников-мужеложцев, они чистые, угодные, заслужившие пажити райские души, — он опустил голову, созерцая на покрывале какую-то пылинку, заметную ему одному. — Дин, — взмахнул ресницами Кассиэль. — Многие тексты заветов искажены человечеством, а многие прочитаны во имя лжи. Темные эпохи получали от Отца слово его, и тёмно толковали. Суть, что Ему омерзительны грязь похоти и беспорядочное совокупление, — терпеливо объяснял он. — Соитие тех, кто соединен искренним чувством, есть ярчайшее проявление любви. Оно никогда не порицалось Богом, — ангел растерянно улыбнулся. — Он сам создал купидонов. Как и тела, что столь сладостно наслаждаются!.. — Если мы заявим, что гомосексуалисты угодны Богу, в какой-нибудь Небраске, нас линчуют, — невесело усмехнулся Дин. Перевел взгляд на возлюбленного. И в сознании метались сопливые, совершенно не подходящие воину эпитеты. «Мой Касси». «Мой ангел». «Мой любимый» – думал ли он когда-нибудь, что назовет хоть одно живое существо «любимым» не в родственном или дружеском, а в самом что ни на есть романтическом смысле? Пару лет назад он расхохотался бы над таким предположением. — Скажи, — свел он брови. — Ты хочешь, чтобы я так доказал, что… люблю тебя? В подтверждение? — Я не нуждаюсь в устных доказательствах, ибо касался твоей души и неоднократно. Убежден наверное, как глубока и истинна любовь твоя… Иначе не возлег бы с тобой, — ангел смутился. — Только, — он осекся, тщательно взвешивая то, что намеревался озвучить, и несколько колеблясь, стоит ли озвучивать совсем. — Порой мнится мне, что подтверждение нужно тебе самому. — Оу? — удивился Винчестер. — Ты словно сомневаешься в правильности выбора. Когда мы наедине, вижу твою уверенность и силу. Уверен, что готов ты пойти на смерть вместе со мной, — сын небесный нерешительно, несмело провел подушечками по щеке охотника, извиняясь или, быть может, пытаясь поддержать. — Но стоит на люди нам показаться, и ты замыкаешься. Не смотришь на меня, не прикасаешься. Словно я для тебя никто. — Кассиэль, — после долгой паузы ответил Дин. — Я так поступаю, не потому что хочу ранить тебя, а потому что хорошо изучил своих сородичей. Ты видишь людей с высшей ипостаси, а я вижу их, жестоких, жадных скотов, для которых нет ничего святого, ежедневно. Они готовы глумиться над чем угодно. Побивать камнями любого, кто на них не похож. Готовы вытащить на свет самое сокровенное и чистое, безжалостно втоптать в грязь. Когда-то Сын Человеческий сказал: не мечите бисера перед свиньями, — хранитель покосился на Винчестера чуть ошеломлённо – услышать от него, пусть отрывочно, речь Иешуа, сравнимо с чудом. — Так вот это, Кас, как раз наш случай. Я рассказал о нас старику, потому что он настоящий друг, и лгать ему нехорошо, да и бессмысленно. Он готов понять нас и наступить на горло своим предрассудкам. Поверь, не прими нас он – значит, не был бы способен принять вообще никто. И тогда я бросил бы к чёртовой матери охоту, ушёл в горы и провел отпущенный срок в затворничестве, но с тобой. Понимаешь? Ответом ему стал робкий поцелуй обветренных губ. Уладив первые проблемы на личном фронте, охотник вернулся к работе – вычислять падкую на прелестный пол дичь. Первое, что Дин выудил из дневника: Пенни хранила девственность. И в подробностях описывала то, какой восторг в ней вызывает её ныне погибший жених Стэн, ввиду чего она собирается «вручить ему самое дорогое из того, чем владеет». Винчестер, откровенно не понимающий таких страстей вокруг какой-то тоненькой плевы во влагалище, поначалу хихикал, а после начал откровенно ржать, и остановил его лишь строгий, чуть укоряющий взгляд ангела. Дин в тот момент отдавал себе отчет в том, что и сам немногим отличается от тех глумливых скотов, которых с горячностью обсуждал не далее, как полчаса назад, но отличие его видимо-таки существенное, раз величественное неземное создание до сих пор терпит его выходки и, более того, улыбается, хоть и прячет веселье в уголках век. Блокнот, прочитанный от корки до корки, отправился в мусорное ведро – не возвращать же его в дом владелицы. К вечеру, так ничего и не нарыв, кроме того, что и остальные пропавшие презирали так уважаемый им блуд, мужчина упал спать. В конце концов, ночью он никаких зацепок не найдет, к родственникам идти поздно, в участок, на беседу со следователем по предполагаемым похищениям, объединенным в одно дело, напарники наведаются с утра. Но монстр распорядился по-своему: за час до рассвета Дина и Кассиэля из кровати, где один предавался законному сну, а второй тихо лежал рядом, оберегая сон нареченного, вытащил писк сканера полицейских частот. Судя по активным переговорам копов, произошло нападение на некую мисс. Винчестеру пришлось наспех впрыгивать в деловой костюм и вытащить из потайного кармана рюкзака два удостоверения ФБР – он еще после Аляски выпросил у Бобби старую пленку с общей фото, запечатлевшей банду в полном сборе… С Эллен, Джо, стариком в инвалидной коляске, Сэмом и Кассиэлем. Вырезал изображение Каса, поработал над фоном. Постарался, в общем. Через два часа, переговорив с патрульными, выяснив имя пострадавшей – Мелисса Сильвестерсон – и то, в какую конкретно клинику её увезли, новоиспеченные агенты завалились в чистенькую палату окружной больницы. — Расскажите нам о нападении, — попросил Дин, убирая корочки. Девица насупилась, окинула посетителей недоверчивым взглядом исподлобья, но кивнула. — Мы допоздна засиделись у подруги, обсуждали кое-какие дела общины. Разбежались далеко заполночь, — по лицу её расползлись некрасивые пятна румянца. — Недалеко от перекрестка Ивонна повернула к себе, а я не успела и двадцати шагов пройти – услышала какой-то странный свист. Неприятный, будто воздух вспарывается, — она громко всхлипнула и замолчала, едва сдерживая слёзы. — Думала, показалось, а потом… — девушка в голос разревелась. Дин тяжело вздохнул и вытащил из внутреннего кармана носовой платок, передал Мелиссе. Та тихо поблагодарила, оттерла опухшие и воспалённые веки. — Свист повторился, я обернулась. Увидела как нечто с крыльями и когтями… на летучую мышь похожее! — воскликнула Сильвестерсон. — Летит прямо на меня. Я пыталась убежать, звала на помощь, но упала, вроде… — она нахмурилась. — Плохо дальше помню, сознание потеряла. Очнулась тут, копы надо мной посмеялись – якобы перепугалась и путаю. А оно моё кольцо сперло! — вновь насупилась девушка. — Какое кольцо? — вскинул бровь Винчестер. — Из церкви, — протянула она. — Золотое… Вдруг Кассиэль, до того без движения стоявший у двери, свив руки на груди в замок, безучастно наблюдая за беседой партнера с Мелиссой, шагнул к её кровати и гордо вскинул подбородок. — Не стоило ли снять тебе символ чистоты? — прищурился он. Девчонка перевела на него опасливо-упрямый взор и стиснула кисти в маленькие кулачки, явно не пылая желанием отвечать на столь провокационный вопрос. Атмосфера в комнате мгновенно накалилась. Пожалуй, еще секунда – и разразилась бы гроза с громом и молниями. — Тише-тише, — встрял охотник, и не подумав упрекать Кассиэля. Совместно проведенные годы позволили ему уяснить, что ангел прет в лобовую атаку, исключительно имея на то основания. — Мисс Сильвестерсон, не стоит обижаться, мы не собираемся осуждать вас, только выполняем свои обязанности, а они у нас очень неприятные. Так… — вкрадчиво поинтересовался он. — Вы по праву носили это украшение? Мелисса откинулась на подушки и заявила: — Мэтт Барн не в счёт! Хранитель покосился на подопечного с выражением вроде «я знал» и покинул палату. Дин наспех попрощался с девушкой, пожелал ей скорейшего выздоровления и двинул за любовником, вальяжно вышагивающим по длинному коридору к выходу. — Её спасло лишь то, что она преступила клятвы, — со смешанными интонациями произнёс Кас, усевшись на пассажирское сиденье импалы. Необходимо отметить, что в данный момент даже Винчестер не догадывался, доволен тот или разгневан, что неудивительно: Кассиэль – престол, покровитель правды. Ему отвратительны ложь и клятвопреступление в принципе, жажда истины вложена в него в процессе создания. А теперь выходит, что у твари обломилась охота только потому, что предполагаемая добыча соврала о неискушенности в сексе. Дин искренне недоумевал над преувеличенной щепетильностью в отношении целомудрия. Естественно, он осатанел бы, будь его женщина слаба на передок… или мужчина, как показывает практика. Не имеет значения, ёжики зеленые! Суть в том, что Дин поддерживал идею верности в стабильных отношениях, а не до них. Его никогда не привлекали неопытные дамочки, слишком много возни и эмоций, а он до Кассиэля считал, что не настолько чуток. Но упрекать какую-нибудь жаркую чаровницу за то, что она с кем-то спала до того, как попала под Дина? Глупость. — У тебя идеи по поводу нашего Бэтмена? — охотник повернул ключ в замке зажигания и вырулил на проезжую часть. — Есть кое-какая мысль, — ангел сел к Дину вполоборота. — Крылья и когти. Похищенье дев непорочных и золота, — он покачал головой. — Уверен был, что о тварях сих и не услышу больше, — Дин в растерянности развел руки, дав напарнику понять, что представления не имеет, о чем или ком он толкует. — Драконы, Дин. — Да брось! — моргнул Винчестер. Опровергать догадку Кассиэля у него ни малейшей причины, однако она чересчур невероятная, чтобы не удивляться. — Они исчезли в лохматом веке, лет восемьсот назад. За последние… века никаких упоминаний о встречах с этими крылатыми тварями нет, значит, вымерли! — Не смерть то, а сон, — возразил ангел. — Засыпая, драконы действительно медленно умирают, но до того могут пройти тысячелетья. Ты прав, — обеспокоенно выдохнул он. — Не место им в твоем времени, а раз пробудились… — хранитель замолчал, а на лбу его отразились тени каких-то мрачных мыслей. — Кто-то их призвал. — И кто у нас умеет призывать драконов? — Тревожно от одних предположений, — неопределенно прокомментировал Кас. Никакой конкретики, засев за ноут, Винчестер предсказуемо не обнаружил. Из нескольких миллионов ссылок, предоставленных поисковиками на «драконы» и «описание драконов», подавляющее большинство вело на сайты «World of Warcraft», детские сказки и прочую муть. Никаких полезных подробностей он, ясное дело, не нашёл, да и вряд ли бы нашёл в сети, где даже при правильно и дотошно набранном запросе получаешь тысячи абсолютно бесполезных страниц. А информация, между тем, требовалась, как воздух. Дин пытался расспрашивать Кассиэля, но ангел лишь виновато буркнул, что последние несколько веков вплоть до дня рождения Дина провел в Чертогах в великой тишине, ни с кем не общаясь и не вникая в мирские перипетии – лишь братья иногда при нем упоминали чертовых отродий, с которыми повадились воевать европейские рыцари. Единственное, что из легенд он подтвердил: обитают драконы в подземельях и пещерах. Да, Орегон – гористый штат, множество туристов круглогодично посещают тихоокеанское побережье в горнолыжные или альпинистские туры, но каждое мало-мальски укромное местечко там давно изучено, обмерено и сфотографировано туристами. Прячься там нечисть типа таких ископаемых, однозначно были бы жертвы. А в районах той же Маунт-Худ, крупнейшего пика в ста милях вокруг Портленда. Рассматривать более уединенные места, Блу-Маунтинс, например, нецелесообразно – далеко, на авто пять-шесть часов добираться, а лететь и подавно. Сомнительно, что в глуши Орегона не найти девственниц… Как бы там ни было, поиски берлоги – далеко не первостепенная головная боль. Главная насущная проблема охотников в том, чем их убить, поскольку Кассиэль не гарантировал, что сумеет испепелить такую древнюю тварь. Для Дина услышать подобное, конечно, в новинку, но ангел долго и муторно втолковывал, что благодать гарантированно уничтожит демонов низших каст и кое-каких из высших – взять того же Аластора, которого не одолел ни Кас, ни курдский кинжал Руби, чтоб ей. Так же и с разного рода сумеречными порождениями: некоторых престол определит, лишь взглянув; некоторых по оставленным следам; а некоторых даже почувствовать не сможет. Кого-то его моджо осилит, а кого-то нет. Кас – не универсальное решение проблем, как выяснилось, но Дин не особенно и огорчился. Он вообще не желал, чтобы возлюбленный использовал свои силы, кроме каких-нибудь экстремально безвыходных случаев, а потому просто вынул из кармана мобильник и набрал номер стационарного телефона в Южной Дакоте. Старикан-то стопроцентно подскажет, как завалить эту ящерицу-переростка. — Хэй, Бобби, — поздоровался он, когда собеседник поднял трубку. — Чего надо? — угрюмо отозвался Сингер, словно тот отвлёк его от очень важного занятия, но Дин поспорил бы на свою обожаемую Шеви, что оторвал друга максимум от бутылки виски. Бобби имел обыкновение засесть в сети или за чтением в компании Jim-а, Jack-а или дона Jose*. — Короче, есть гипотеза, что тут Годзилла побаловалась, — шмыгнул носом Винчестер. — Дракон, старик, дракон, — добавил он в ответ на молчание. — Чушь поросячья, — фыркнул Роберт. — Они давно попередохли. Отвали от меня и копай дальше, — пробурчал он и собрался отключиться. — Не спеши, — протянул Дин. — Кас говорит, драконы умирают долго. Типа, впадают в спячку и по ходу пьесы скопычиваются, но не сразу. А для того, чтобы они проснулись, их должен кто-то разбудить, — охотник прицокнул и потер лоб ладонью. — Кто-то, кто даже Каса заставляет дергаться, — добил он. — Так что, прошу, дружище, сделай пару звонков, что ли. — Куда, в Хогвардс? — с сарказмом огрызнулся Сингер. Из Орегона в Су-Фолз по телефонным проводам прилетел тяжелый умоляющий выдох. — Вашу мать, — принялся ворчать он. — Копай инфо пока, я наберу тебя через пару часов. К полудню на сотовый упала sms – никаких пространных тонкостей, только адрес некой Элеонор Визиак, доктора исторических наук, преподающей в Гавайском Университете. Судя по тому, что Бобби предпочел сообщить данные в текстовом варианте, легко догадаться, что таким нехитрым способом он ушел от вполне ожидаемых вопросов Дина: что за личность, откуда старик её знает. Усмехнувшись, мужчина отложил «Motorola», и лишь тогда осознал, что путешествие предстоит в жаркий океанический штат, и добраться туда на автомобиле не получится, а пользоваться авиалиниями Винчестер откровенно… избегал. И в унисон инстинктивному страху в памяти всплыл кусочек давнего, очень колючего теперь прошлого. — Самолеты падают! — доказывал Дин. — А клоуны, как выяснилось, убивают! — возражал Сэм. Давняя братская перепалка, состоящая из беззлобных подтруниваний и шпилек, в салоне какого-то задрипанного мамамобиля, в дороге от Небраски до Висконсина. Пара недель, как погиб отец, и они оба на взводе и оба пытаются как-то дышать. Едут на дело, добытое неугомонным мелким в баре «Дом у дороги» через новую для Дина и Сэма и давнюю для Джона знакомую, Эллен Харвелл. Боевая тетка, настоящая валькирия. Расстроилась, когда узнала о смерти старого друга, но у борцов с нечистью доля такая – терять. Странный сюжет: нечто, прикидываясь клоуном, пудрило мозги детишкам, чтобы те впускали в жилище, убивало родителей. И в принципе, ничего особенно примечательного, работа как работа, сколько их таких было и будет, но Сэмми чертовски боялся клоунов и явно нервничал. С детства еще – бывало, увидев по телевизору Рональда Макдональда, символ сети фастфуд-кафе Макдональдс, начинал прятаться по углам номера и плакать от испуга. А плакал он часто, потому что ролики с этим проклятым размалеванным идиотом крутили в каждом рекламном блоке. И Дин остервенело тыкал по кнопкам дряхлой дистанционки и, одной рукой обнимая рыдающего пятилетнего пацана, убеждал его, что обязательно от всех защитит. Защитил… Что осталось ему, кроме имен, пылающих в венах едкой кислотой? Мама. Отец. Адам. Эллен, Джоанна, Эш, Памела. И то, что всадник обещал воскресить Сэма – отнюдь не заслуга Дина. Дин потерял брата, как потерял всю свою родню, вплоть до Дианы и Сэмюэля, родителей матери, ничего не сумел сделать, не смог предотвратить и то, о чем заранее знал! Долгие двадцать четыре года он провел с оружием в руках, но так и не научился, видимо, им пользоваться. Он ступал по трупам. Он до сих пор по ним ступает… На плечо легла тяжелая прохладная ладонь, выдергивая охотника из муторного болота самоуничижения и скорби. Дин повернулся. Утонул в бездонных, сияющих серой печалью глазах и кивнул. Кассиэль. Его драгоценный ангел, эмпатически улавливающий настроение подопечного. Он всегда знает, когда охотнику плохо – наверное, замечает по теням, омрачающим лицо. Может, читает мысли, Дин не вникал. Кас точно знал, когда Винчестер впадал в черную бездну перманентно преследующего отчаяния и простой человеческой тоски по тем ушедшим, кто был дорог. Он никогда не пытался утешать, уговаривать, настаивать на том, что Дин не виноват. Наверное, чувствовал, что тот взбесится. Он лишь касался подушечками своих восхитительно-музыкальных, как у виртуоза, пальцев горячей кожи у шеи или ключицы, и Дин отвлекался. Словно через недолгий тактильный контакт до ломоты в ребрах набирал в легкие чистого воздуха, что помогал ему и дальше жить, изливая трепещущее ненавистью возмездие на порождений сумерек и оберегая других от того горя, что перенес сам. Мужчина скинул дурацкий, успевший набить оскомину костюм, впрыгнул в привычные джинсы потасканного вида с прорехами на коленях, натянул легкую без рукавов футболку. Покосился на затянутого в темный плащ и тоненький, но трикотажный пуловер ангела, посоветовал ему сменить экипировку что-нибудь более подходящее для командировки под палящее тропическое солнце, на что Кас пару раз моргнул и отметил, что не испытывает дискомфорта от перегрева. — Боже, Кас, — задорно прыснул Винчестер. — Говорю: переоденься – ты достаешь подходящий прикид и переодеваешься. Entiendes? — Sí, a mi señor, — прищурился Кассиэль и, покосившись на него в попытке определить, что конкретно нужно выбрать из многообразия тряпок, вытащил из довольно внушительной дорожной сумки что-то примерно такое же. Он разоблачался медленно, несколько неумело: расстегнул молнию на ширинке, догадался скинуть тренч и верх, ботинки. Дин таращился на полуобнаженного любовника алчным взором, ловил малейший жест, чем немало смутил объект наблюдения – Кас замер и повернулся, собираясь спросить, отчего он вдруг врос в пол, но Винчестер не дал ему шанса. Натужно сглотнул, похлопал ресницами и, пробормотав что-то о покупке воды, быстренько слинял. Ангел с минуту постоял, соображая, что вызвало в охотнике столь бурную реакцию, но – святая невинность – так ничего и не поняв, продолжил сражаться со шмотками. Право, на сей раз битва проходила с меньшими ранами на его самооценке, и к тому моменту, как Дин соизволил вернуться, основательно поостыв, Кас уже почти закончил – сидел на краешке кровати, силясь совладать с пряжками сандалий. На его неловкие с непривычки пальцы легли теплые подушечки пальцев Дина, направляя движение хлястиков и пряжек. — Спасибо, — подняв голову, улыбнулся Кассиэль. Дин совершенно по-мальчишески подмигнул ему и встал с колен. — Лучше вешать плащ на плечики. Тогда он не помнется, — он вытащил из дышащего на ладан гостиничного шкафа вешалку и продемонстрировал её спутнику, сведущему в монстрах и небесных сечах, но несведущему в быту. Странно, казалось бы, но при ближайшем рассмотрении ничего экстраординарного. Кассиэль недолго был почти человеком. Очень недолго. Он нуждался в отдыхе, ощущал крепость и вкус алкоголя, но не имел дела ни с гардеробом, ни с гигиеной – некогда, да и не до того было. Кое-что, очень небольшие отрывки воспоминаний остались в нем от Джимми Новака, но вряд ли это можно назвать полноценной осведомленностью в социуме. Бесконечную в земных масштабах экзистенцию он знал исключительно Чертоги, нисходил в мир тварный на миг по меркам рая. Раз за разом воплощаясь в очередном весселе, не обременялся тщетой людской, поддерживая достойный вид и чистоту оболочки при помощи моджо по определению. — Ладно, — ангел поднялся, накинул тренч на вешалку и, ничтоже сумняшеся, кинул его на кровать. Дин пару секунд ошарашенно моргал, а отмерев – громогласно расхохотался. — Прости… — выдавил он сквозь смех, заметив удивление партнера. — Я решил, что ты шутишь! — он попытался натянуть на улыбку умную гримасу, но не справился и принялся хихикать еще громче. — Смотри, — он подхватил с постели брошенную Касом конструкцию и устроил в шкафу, на перекладине. — Висит, Кассиэль. Не валяется. — Я понял, — ангел опустил голову. — Тебе так важна моя внешность? Дин немедленно успокоился и заткнулся. Он не знаток комплиментов, а потому счел более разумным проигнорировать заданный вопрос. Его врожденная скрытность и некоторая неуклюжесть не позволяли ему правильно подобрать слова, чтобы выразить всю полноту того, насколько ему в действительности важна внешность возлюбленного – настолько, что слюнки текут. Он противоречиво желал продемонстрировать величественную красоту своего ангела целой планете и параллельно с тем спрятать его в темный чулан, чтобы никто и посмотреть не смел на того, кто принадлежит ему одному. Он любовался мраморно-бледной кожей, воистину сияющей на фоне темных тканей, и поблескивающими зимним морем глазами, цвет которых оттеняли белые рубашки или футболки. Он осязал, как под молнией ширинки становится тесно, а пах и внутреннюю сторону бедер сводит голодной судорогой, стоит взгляду коснуться упругой задницы, туго обтянутой джинсами. Винчестер никогда не испытывал влечения к мужскому телу, и поначалу вессель Кассиэля был первым в списке причин для сомнений в собственном здравомыслии – давно, когда Дин только осознавал свои чувства к хранителю. Наверное, необходимо сказать спасибо ангельскому воинству, воскресившему Адама, ибо именно довлеющая над ними опасность смерти заставила охотника поспешить с принятием решения. Он решил и принял Каса таким, какой он к нему пришел – с мужскими гениталиями, плоской грудью и низким голосом. И ни секунды не жалел. Он подхватил небольшой рюкзак с экстренным джентльменским набором – сменой трусов-носков, курдским антидемонским кинжалом, картой, фляжками виски и святой воды – и, подмигнув любовнику, попросил: — Перенеси нас на Гавайи, остров Кауаи, город Капаа… Блядь, чуть язык не вывихнул! — Язык нельзя вывихнуть, Дин, — ответил Кас, щурясь от яркого тропического солнца. «Касси, ты неисправим» – подумал охотник, направляясь к стоянке такси. Гаваец, сначала невнятно бормотавший что-то на ломаном английском, после того, как услышал от Кассиэля «Aloha `auinalá», осекся, расплылся в широкой радушной улыбке и экспрессивно, размахивая руками, принялся лопотать на олело хавайи, то и дело обгоняя, подрезая и влетая под запрещающий сигнал светофоров. Ангел кивал, с удовольствием поддерживал разговор, как со старым знакомым. Единственным, кто обратил внимание на то, что стрелка спидометра древнего Форда лежит в опасной близости от последней отметки шкалы градации, как и на то, что двадцать три мили до Кехара-роуд развалюха преодолела за каких-то десять минут, был Дин. Он, выходя из салона чуть ошалевший, решил, что необходимо привезти сюда Сэма, когда тот вернется – чтобы брат больше и не пикал по поводу его стиля вождения. Мисс Визиак явно не бедствовала. Её роскошный особняк отделялся от Кехара-роуд, забитой подобными «скромными домиками», высоким забором, а на воротах парней зафиксировал глазок видеокамеры. Что наиболее примечательно, хозяйка не спешила приветствовать гостей после оглашения своего рода пароля – имени Бобби. Напротив, встретив и проводив их в гостиную, она уселась в комфортное кресло и попросила: — Передайте от меня кое-что мистеру Сингеру. — Конечно, — кивнул охотник. — Что-то конкретное? — Врежьте ему по яйцам, — велела леди. Что ж, приятная лет сорока пяти блондинка, сидящая перед Дином, точно не робкого десятка. И не глупая – на вопрос о драконах не начала ни жеманничать, ни вдаваться в сказки. Деловито, со знанием дела, отдавая жестоким тварям заслуженное уважение, изложила имеющуюся информацию, отделила враки от легенд, а легенды от галлюцинаций, но, к сожалению, не сказала ничего нового, кроме того, чем прищучить столь опасного врага. — Клинок, окропленный драконьей кровью – давнее, испытанное и единственное оружие, способное им повредить, — доктор исторических наук, расставляя с подноса чашки, чайник и сахарницу со щипцами, низко склонилась перед Винчестером, позволив ему насладиться видом полного и, необходимо отдать ей должное, очень привлекательного декольте. — Гм… — мужчина длинно и тяжело выдохнул. — То есть, вы хотите сказать… — мямлил он – мыслительный процесс, внезапно сбитый зрелищем соблазнительных прелестей с дела на секс, переключался со слышимым скрипом шестеренок. — Хотите сказать – чтобы убить дракона, надо сначала убить дракона и выковать на его крови меч? — отдуплился наконец охотник. — И где же нам добыть такой чудо-ножик? — Ну, настоящих мечей осталось очень немного, — мисс Визиак поднялась и коротким жестом предложила визитерам, один из которых, брюнет, отчего-то посмурнел, следовать за ней и повела их вниз по лестнице, продолжая рассказывать: — Пять или шесть, не больше. Аскалон святого Георга, Дюрендаль Роланда с сомнительной репутацией, Клив-Солаш короля Нуаду, пару веков назад затерявшийся, по слухам, где-то в Ирландии, радужный Лейте Фергуса и Дхами воина-поэта Антара… — Вы очень просвещены в средневековых цацках, — отметил Винчестер. — Ха, — надменно усмехнулась леди. — И даже больше. Она самым недвусмысленным образом подмигнула статному светловолосому собеседнику и, кокетливо поманив его пальчиком, двинулась к книжному шкафу, оказавшемуся хитро замаскированной фальш-панелью, открывшейся после того, как женщина выдвинула корешок одной из книг. Перед компанией предстала внушительная и надежная стальная дверь хранилища, увенчанная электронным табло сигнализации. Наскоро выстучав на кнопках код авторизации, Элеонора крутанула массивную, как на переборках подводных лодок, ручку кремальеры и, не без удовольствия ценителя, хвастающегося кому-либо о своих приобретениях, пригласила посетителей внутрь. О, содержимое подвала доктора Визиак навело священный трепет даже на не слишком-то сведущего в антиквариате Дина. На стенах, заботливо помещенные в стеклянные пуленепробиваемые саркофаги с климат-контролем висели несколько подлинников Рогира ван дер Вейдена и ван Эйка, знаменитейших нидерландских классиков изобразительного искусства Средневековья. В дальнем углу возвышалась потрепанная временем итальянская скульптура, авторство которой Дин и не пытался предполагать. По периметру тянулись стенды с разнообразными кинжалами, монетами, фолиантами. Настоящая кладовая коллекционера любой масти. А в центре хранилища, видимый с любой точки помещения, располагался меч. Воткнутый в огромный такой гранитный булыжник. — Льви Брунцвика, господа, — выдохнула Визиак. И, отвечая на скептическую мину охотника, добавила: — Двадцать лет поисков, огромные деньги, отвратительнейшая ночь с военным атташе Чехии. И он мой. — Простите, Элеонора… — растерянно вымолвил Винчестер, нарезая круги вокруг сооружения. — А откуда на нем цементный башмак? — Искони легендарное оружие оберегали от темных сердцем, заключая клинок в камень, — отрешенно вставил ангел, внимательно всматриваясь в полустертые рунические символы, начертанные на рукояти. Мисс Визиак поддержала странного гостя, впервые подавшего голос за неполный час пребывания в особняке, одобрительным кивком и вновь вернулась взглядом к впавшему в задумчивость Дину. Она ненавязчиво, но отчетливо флиртовала с ним: улыбалась, поправляла прядь, выбившуюся из элегантной причёски, отдергивала ворот изящной блузки. Мужчина откровенно соврал бы, отрицая тот факт, что её заинтересованность ему льстит. Элеонора старше его, но выглядит роскошно – фигуристая, подтянутая, красивая. Острая на язык, не обремененная ложной скромностью, знающая себе цену. У него мгновенно вспыхнула ассоциация с дорогим, выдержанным и профессионально купажированным вином, с возрастом приобретшим богатство вкуса и аромата. — Надо же… — пролепетал он, ощущая, как в по определению прохладном помещении резко подскочила температура, и постарался впихнуть вытекшие мозги обратно в черепную коробку. Покосился на увлеченного изучением эфеса знаменитого «Льви Брунцвика» Кассиэля и с облегчением выдохнул, убедившись, что ангел их невинной игры не заметил. Дин – невероятный кобель и казанова, а Элеонора – весьма лакомый кусочек. Да, он на добровольно избранной диете, но на меню смотреть ведь не запрещено. — Эээ… — охотник заставил себя вернуться к теме беседы. — На повестке дня занятный вопрос, — шмыгнул он носом. — Как вынуть его из булыжника? Видите ли, я, — развел руками Дин, — не тяну ни на Галахада, ни на Артура. — Я достану, — невозмутимо произнёс Кассиэль, отвлекаясь от клинка. — Оу? — насторожился Дин. Повернулся к мисс Визиак и, вскинув ладонь в примирительном жесте, заявил: — Минуточку, o’k? — женщина не возражала. Винчестер подхватил напарника под локоточек и вывел его из хранилища, намереваясь прояснить, не сверхъестественные ли случайно фокусы подразумевает его возлюбленный. — Не говори, что притронешься к камню, и он рассыплется, — еле слышно прошипел он. — В точности так я и намеревался сделать, — с достоинством ответил тот. — Спятил? — фыркнул Дин. — Как мы потом объясним твой выверт Элеоноре? — ангел вдруг помрачнел, гордо задрал подбородок, созерцая подопечного необычно-сверкающим взором, помолчал. На челе его мелькали тени каких-то нечитаемых, недоступных для понимания охотника эмоций – он реально не сумел вникнуть, с чего Кас так резко набычился. — Поведаешь ей, что воин я Господень, — наконец, припечатал он, не давая Винчестеру ни малейшего шанса на протесты, порывисто развернулся, приблизился к солидному обломку базальта и легким касанием обратил его в мелкое крошево, на лету поймав потерявший опору меч. — Возьми, — ангел рукоятью вперед протянул добычу Дину, и тому не оставалось ничего иного, как принять драконью погибель, доставшуюся такой катастрофичной ценой – ибо мисс Визиак, увидев подобное, пискнула, крякнула и рванула прочь. Парни нашли её в гостиной в обнимку со стаканом арманьяка, который она при них залпом влила в желудок. Они долго, минут сорок, в аккомпанемент звону горлышка бутылки о кромку тумблера, втолковывали изрядно перепуганной леди, что её дом посетил не представитель верхушки демонской иерархии, а один из воинства небесного. Кое-как, дергаясь от малейшего движения и резких слов, она выпивала порцию за порцией, то успокаиваясь, то порываясь в очередной раз обрызгать Каса святой водой, что у нее, кстати, неоднократно прокатило. Винчестер метал в Кассиэля, понуро таращащегося на кончики своих сандалий, проникновенные, укоряющие взгляды. Ангел моментально уяснил, почему он стремился скрыть от впечатлительной доктора подробности о его сущности. Дама угомонилась, лишь приняв примерно половину содержимого «Делор». Немножко пьяно, за что её судить нельзя, похихикала, расслабилась и, закинув ногу на ногу, предложила Винчестеру «полюбоваться рассветом на белом песочке». Кассиэль, услышав её прозрачнее некуда намёк, скрипнул зубами и угрожающе свел брови. Стылая морская синь явственно полыхала гневом. — Элеонора, — обольстительно улыбнулся Дин. — Мне жаль, но я – гей и предпочитаю хранить верность партнёру. Леди ответила лишь коротким, удивленно-разочарованным, с оттенком недоверия «О…», но ни настаивать, ни приставать с любопытством не стала. Поднялась, приняла его не настолько, насколько хотела бы горячую признательность за помощь и искреннее обещание вернуть драгоценный артефакт, сейчас торчащий упакованным в оберточную бумагу острием из рюкзака, по завершении охоты, проводила, к чести её даже не пошатнувшись, гостей к выходу. Распрощавшись, парни покинули двор потрясающего особняка и вышли за ворота, на Кехара-роуд – зеленую, обрамленную пальмами аллею. Несколько минут они шли в полной тишине. Просто шли, прогуливались по улице тропического острова, отделенного от цивилизации Атлантическим океаном, вдыхали соленый бриз и грелись под сумасшедшим светилом. Дин остановился внезапно, видимо, обдумав то, что происходило у мисс Визиак. Повернул любовника к себе, обхватил подбородок с умилительной ямочкой большим и указательным пальцами, заставив Каса смотреть в глаза. — Ревновал? — коротко спросил Винчестер. Кассиэль залился краской и красноречиво промолчал. Дину хватило его реакции, чтобы усмехнуться и утешить расстроенного содеянной в доме Элеоноры выходкой ангела объятиями. И ощутить, как прохладные руки обвивают его талию в ответ. Гавайи – рай на земле не только потому, что на островном штате круглый год лето, а еще и потому, что тут очень мало внимания обращают на публичные проявления нежности между мужчинами – толерантный штат принял поправки к законодательству еще в далёком 1997 году. Так что никто не возмущался и не придирался к двум влюбленным, прильнувшим друг к другу посреди тротуара на оживленной улице. Да и не заметил, наверняка, как пара, под шорох незримых крыльев, растаяла в воздухе. — Знаешь, нам необходимо мыслить шире, — подал голос Кассиэль, когда они выходили из переулка в Портленде – он не рискнул переносить их сразу в мотель и выбрал укромный уголок неподалёку. — Драконы ищут мрака, сырости и уединённости, — он показал спутнику на решетки ливневой канализации. — Голова, — тот хлопнул смутившегося ангела по плечу. — Вполне приемлемо в условиях города. — Необходимо нам зайти с двух сторон и направляться к центру… — Нет, чувак, — отверг Дин. — Необходимо сначала просканировать местность, — пояснил он озадаченному Касу. В мотеле охотник засел за ноут. Вбил установленный еще Сэмом пароль, выудил из интернета карту Портленда с нанесенными на нее линиями канализационных трубопроводов и обозначением отстойников. В регулярно использующихся дренах твари по вполне понятным причина не засели бы: никакому монстру не понравится измазаться в потоках смываемого из квартир дерьма, плюс регулярное обслуживание с высокой вероятностью обнаружения. По логике искать нужно сектора с относительно малой нагрузкой, в доступном от места похищений радиусе. Повезло, если про перспективу сунуться сточные воды вообще можно сказать «повезло», найти около восьмисот идеально подходящих под параметры метров приостановленной на ремонт линии с коллектором. — Смотри, — окликнул Винчестер, дотошно изучив схемы. Ткнул пальцем в крошечную точку, на деле являющуюся люком. — Здесь зайду я и буду двигаться, — он вывел маршрут с несколькими поворотами, — к камере. А тут, — кончик указательного переместился восточнее, — будешь ждать ты. — Мнится мне, что переместиться туда на крыльях значительно проще, — отметил ангел. — Проще, но не лучше, — спорил Дин. — У нас в арсенале только древняя зубочистка да ты, наше единственное преимущество. Нельзя лишаться фактора внезапности, — убеждал он. — Я разведаю обстановку, узнаю, сколько их, есть ли выжившие и, когда начнется махалово – призову тебя. — Ты можешь не успеть! — Они почувствуют благодать и свистанут по бездорожью в неизвестном направлении, — надавил мужчина. — Всплывут где-нибудь в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, станут осторожнее, хитрее, а как следствие – неуязвимее и кровожаднее. Есть вопросы? Кассиэль промолчал. Канализация. Мечта мизофоба – грязища, попискивание крыс и вонища. Едва приспособишься к одному амбре, в нос немедленно шибает другое, с потолка частыми каплями, перерастающими в струйки, стекает нечто, конкретное название чему лучше и не знать. Винчестер, стискивая в ладони эфес, как грёбанный Ланселот, и внимательно прислушиваясь к малейшему шороху, крался по закоулкам дрен. Игнорировал часы – право, смысла покидать фешенебельное местечко, не обнаружив тварей, ни малейшего, а потому не имеет значения, час он тут бродит или больше, хотя приятного мало, само собой. От смердящего нечистотами воздуха у него голова пару раз чуть не закружилась. За очередным поворотом Дину показалось, что к стандартному журчанию, плеску жидкости и редкому завыванию ветра прибавилось еще что-то, похожее на… плач? Винчестер прибавил ходу, вместе с тем пытаясь производить максимально меньше шума. Примерно прикинув на память карту трубопровода, он рассудил, что до искомого коллектора осталось не так далёко, и действительно, странный хныкающий звук стал чуть ярче, отчетливее и как будто доносился откуда-то слева, где, по схемам, должна располагаться последняя камера перед отстойником. Сунувшись в небольшое помещение едва ли три на четыре метра, Дин наткнулся на какую-то полку, на которой лежала невзрачная, старинная и весьма отвратительная на вид книженция, оставленная здесь явно не муниципальными рабочими. Он наспех подхватил с панели находку, отложив на «потом» загадку, к чему необычным монстрам вроде драконов литература, сунул её во внутренний карман и шагнул дальше, в пресловутый коллектор, где и на мгновение замер, окидывая представшую картину охреневшим взором. В огромных бетонных чанах для дренажа, запертые металлическими решетками, сидели девушки разного возраста и внешности, но, в основном, молоденькие и симпатичные. Перемазанные грязью и ржавчиной, голодные, без питья и хоть какой-то постели. Ни костей вокруг, ни пятен крови, что позволяло надеяться на то, что если нечисть их и хавала, то, по крайней мере, не непосредственно здесь. Хотя навскидку Дин заметил как минимум двоих раненных – со сломанным предплечьем и вывихнутой лодыжкой, вполне вероятно, есть и другие, и именно они и плачут от боли и страха. Он, тихо, пружинисто ступая, прокрался вглубь помещения и приложил палец к губам, веля девчонкам не реветь и не привлекать внимания дичи – открыть их клетки он не сумел бы, даже если бы и очень старался, дверцы намертво приварены к рамам… Сукины дети-драконы отличаются способностью создавать и управлять огнем. — Сзади! — громко завизжала одна из пленниц. Дин кувыркнулся вперед, уходя от атаки. Вскочил на ноги, спиной к стене и, покрепче обхватив эфес, выставил острие старинного клинка вперед. Напротив метался из стороны в сторону, прикидывая, как обойти опасное оружие, крепкий кряжистый брюнет со злыми глазами. Нападал резко, используя обманные маневры, силясь достать и вырубить или вырвать из повлажневшей в пылу схватки ладони чудо-меч – не самый любимый, сказать по совести, девайс Дина, ибо фехтовать у него получалось не то, чтобы – при отсутствии практики-то. Пару раз, невзирая на отсутствие опыта, лезвие чиркнуло по плечу и груди озверевшей твари, выпустив из-под кожи густые струйки крови, лишь разъярившей и без того сердитого мужика. В колено Дину, чуть не вывернув его назад, как у кузнечика, прилетело с ноги – от неожиданности он не успел закрыться и взвыл от боли, выронив Льви знаменитого Брунцвика. Противник немедленно налетел на него и, повалив, принялся окучивать мощным, отлично поставленным ударом с правой. Сопротивлялся Винчестер, как только мог. Неловкими пинками и кулаками, ерзал по склизкому полу, пытаясь стряхнуть с себя здоровенную тушу. Наконец, под руку ему попался тяжеленный кусок арматурины, и Дин не преминул хорошенько влепить им дракону по черепу. Монстра оглушило всего на пару секунд, но и столь краткой передышки оказалось достаточно. Девушки, отчаянно болеющие, понятно, за незнакомца, явившегося их спасать, явно пытались помочь – одна из них сунула отлетевший Льви прямо в руку охотнику, и он споро воткнул его в широкую грудь врага так, что клинок вышел из-под лопатки. Мгновением спустя непредвиденный рывок заставил его крутнуться на каблуках, а в челюсть кузнечным молотом влепился чей-то кулак. Вторая подача не заставила себя ждать. Едва разлепив моментально распухшие веки, Дин увидел, как над ним навис, разумно предположить, еще один представитель семейства оживших ископаемых – огромный тип, вцепившийся в глотку охотнику стальными пальцами. Свободная кисть противника, планомерно приближающаяся к лицу Дина, молниеносно раскалилась докрасна, и при соприкосновении не обещала ничего хорошего для последнего. Винчестер старался отпихнуть душащий захват, но дракон обладал явным превосходством над своей жертвой, а потому получилось у него лишь на микросекунду глотнуть воздуха и слабо просипеть: — Кас… Благословенный трепет крыльев. Монстра отбросило от Дина, позволив ему наслаждаться пропитанным прекрасными ароматами канализации воздухом, а слуха коснулся властный окрик: — Закрыть глаза! Дин покорно ткнулся в локоть, молясь, чтобы перепуганные до смерти девочки не пренебрегли приказом Кассиэля – они без преувеличения настрадались от страха и неизвестности, и если благодать выжжет кому-нибудь из них содержимое костяной коробочки, не вариант, что не тронутся. Он даже сквозь слой ткани и плоти осязал величественное присутствие моджо Каса, вновь тайно позавидовав тем, кто может смотреть на него без ущерба для собственного здоровья. Он, наверное, нереально красивый… — Дай руку, — раздалось над головой. Винчестер с опаской приоткрыл веки и увидел, как над ним стоит ангел, протягивая ему кисть. Он кивнул, обхватил его запястье и поднялся. Кассиэль, убедившись, что с нареченным всё в порядке, переходил от секции к секции и, легко потянув, вскрывал заваренные решетки, выпуская панически истерящих жертв. Девушки не решались бежать: меч у одного и сводящие с ума дарования второго заставляли их в ужасе жаться к углам – и тут Дин был ошеломлен – закрывая телами самых младших. Проникся к ним искренним, неподдельным уважением. — Не бойтесь, мы не причиним вам вреда, — заверил он. — Сейчас вас выведут отсюда, вы отправитесь по домам, к родителям. Никто вас больше не обидит, но я прошу – никому не заикайтесь о нас, — стайка дружно кивнула. — Кас, — окликнул охотник. Ангел повернулся. — Я не могу вызвать копов. Закинь меня наверх. Кассиэль телепортировал возлюбленного в более цивилизованное место, где имеется телефонная сеть и шагнул к девушкам. Дотянулся и, несмотря на то, что она шарахнулась, коснулся лба измученной блондинки, исцеляя её перелом. — Не тревожьтесь, я лишь помочь желаю, — взмахнул он ресницами. К нему от стены шагнула та, у которой распухла и почернела лодыжка, тряслась от страха, но не отшатнулась, когда он приложил ладонь к ее плечу. — Ждите, чистые девы, — сказал он, закончив с лечением. — Никуда не уходите, ибо пришлем мы за вами тех, кто проводит вас, — а когда он испарился, одна из девушек тихо прошептала: — Ангел. Нас спас ангел… Дин и Кассиэль стояли поодаль и наблюдали, как из люка, одна за другой, поднимаются раздавленные случившимся девицы, закутанные подоспевшими парамедиками в одеяла. Кто-то плакал, кто-то озирался по сторонам, кого-то или что-то выискивая. Их рассаживали по машинам скорой помощи, на ходу утешая и внушая, что теперь-то точно всё будет хорошо. Винчестеру нечасто приходится смотреть на такое количество сбережённых от неведомой участи людей. Женщин, которых он, как мужчина, априори призван защищать. Гордился, естественно – и собой, и Кассиэлем. Когда последнюю жертву, ту самую Пенни Дессертин, вывели и усадили в салон, напарники отправились в мотель, по пути обсуждая пережитую драку… точнее, ангел отчитывал нареченного за вопиющую авантюру и убийственную, не к месту, самостоятельность. — Кас, рискованно или нет, но я оказался прав, — хмурился Винчестер. — Их было двое, появись ты раньше положенного, второй бы слинял и снова начал пакостить. Мы уделали обоих – что тебя не устраивает? — То, что ты чуть не погиб! — рявкнул Кассиэль на всю улицу, заставив идущую впереди, метрах в тридцати, парочку вздрогнуть и обернуться. Дин остановился, с недоуменным негодованием, чуть сердито созерцая вышедшего из себя сына небесного. Ангел редко психовал: в Джуно и перед Вэн Найс – там-то он от души оторвался на бестолковом подопечном, швырял его по переулку, как тряпичную куклу… в отчаянии и бессилии. Для него террор – крайний аргумент, когда больше нечего говорить и остается только тупо выкидывать из-под рёбер сверх меры накопившийся гнев. И сейчас он злится, потому что ничего не способен изменить – ни партнера, ни его уклад бытности. Ни порядок мироздания. — Не бесись, — с убаюкивающей мягкостью велел Дин. — Мы оба знаем – когда моё время истечет, я сдохну независимо от того, будет рядом монстр или нет. — Думал ли ты… — сглотнув острый комок, прошептал ангел. — Думал ли хоть миг о том, что станет со мной, когда ты уйдешь? — он длинно, рвано выдохнул и прикусил нижнюю губу – в точности как Дин, нервничая. Океаническая синь подернулась влажной пеленой, смочившей ресницы, немедленно слипшиеся стрелочками. И Дин, повторно за день, пренебрегая нормами приличий и собственного кодекса на проявление человечности, взялся пальцами за уголок лацкана темного тренча и, притянув возлюбленного вплотную, обнял посреди щедрой на свидетелей улицы, внутренне до крика стесняясь того, что на них пялятся прохожие. Но Кас, кажется, собирался… и он не мог допустить, чтобы его ангел шёл до гостиницы с влажными от режущей соли глазами. Чёрт с ними, с прохожими. Пусть матерят их и называют как угодно. Он перетерпит, а не перетерпит – расквасит рыла. Позже. — Родной, — охотник обвил стройную талию рукой и двинулся в сторону окраин, где располагалось их скромное пристанище. Недорогое и фешенебельностью не пахнет, зато вид потрясающий. — Нам не стоит обсуждать подобные вещи. Мы не можем на них влиять, — и надолго замолчав, после паузы выдал: — Надо бы пожрать заказать. В животе урчит. В номере они, наспех скинув провонявшие канализацией тряпки – хотя, тут ангел нахально проигнорировал просьбу наречённого не пользоваться моджо вне боя и мимолетным прикосновением привел и свои, и диновы вещи в более благоухающую кондицию – встали под душ. Смывали с себя сумасшедшие дни. Пот сражения и грязь первой настоящей романтической размолвки, пыль орегонских дорог и свежий аромат гавайского побережья. Самозабвенно целовались, стремительно забывая то, зачем пришли в ванную комнату. Утопали друг в друге – без чувственно-эротического восторга, упиваясь лишь осознанием близкого присутствия любимого существа. Вышли из кабины и лениво стирали чистыми полотенцами сверкающие многоцветьем преломленного на спектр света капли. Улыбались друг другу робко, без повода. Просто потому, что что-то слева просило складывать нацелованными, сочными, как налитой созревший плод губами мимику довольства. Потом Дин с аппетитом поглощал пиццу, запивая её холодным до ломоты в зубах пивом. Кассиэль смотрел TV. Всякую чушь, по мнению Винчестера, но он не торопился навязывать любовнику свои предпочтения. Какого чёрта? Его хранитель с первого мгновения, как коснулся его в геенне и по сию пору до обидного мало внимания уделял себе и своим маленьким пунктикам. Пусть развлекается, как ему угодно, смотрит дурацкие новости, мелодрамы, сериалы – в чем Дин и сам грешен – «Animal Planet» и прочую муру. Формируется как представитель социума. Охотник уверен на сто процентов, что своей невинно-восторженной индивидуальности Кас не потеряет, даже насмотревшись жесткого BDSM-порно. А потому мужчина просто развалился на диване, устроив голову на коленях увлеченного сына небесного и предавался блаженному расслаблению под касания ерошащих светлые с медовой рыжинкой волосы. *Сингл – гостиничный номер с одной кроватью.