Слезы и воздержание

— Вот, — на столешницу перед немолодым охотником шлепнулась тонкая, похожая на тетрадь книга в гибкой обложке. — Какая-то дрянь из драконьего логова, — Дин прицокнул языком. — Утерянный том «Бесконечной истории», наверное. — Выглядит, — с сомнением протянул тот, — мягко говоря, отталкивающе. Он провел подушечкой пальца по титле, вытесненной странными закорючками, а соприкоснувшись с материалом переплета, с омерзением отдернул руку. Да, разного рода уникальные диковинки возрастом от пяти и более веков очень привлекали местного пьяницу Сингера, умудрившегося собрать наиболее богатую библиотеку по легендам и сверхъестественным существам во всех северо-восточных штатах США, но то, что сейчас лежало перед скривившимся стариком, являлось хоть и воистину артефактом, но артефактом очень темным. Зловещим. Мрачным. Не вызывающим, невзирая на свою редкость, у него, знающего толк в подобных редкостях, никакого восторга. — Ты хоть представление имеешь, из чего сделаны её страницы? — прищурился он. — Из человеческой кожи, — подал голос Кассиэль, с нескрываемым отвращением косившийся на находку еще в Портленде. Винчестер поморщился, как от плохого запаха. — Буэээ, — он высунул язык, изображая рвотный позыв. — Гадость какая. — В общем и целом, так и есть, — усмехнулся Бобби, пряча улыбку в уголках губ. — Но зачем ты мне-то её притащил? Вещица, конечно, весьма древняя… — Последнее убийство, совершённое для её создания, произошло в 1496 году, — опять встрял ангел. Его красивое лицо искажала гримаса неутолимой ненависти. — Я осязаю на ней отпечаток ужасающих страданий сотен людей, — он передёрнул плечами. — Это очень… нехороший трактат. — Благодарю, дорогая «Википедия»! — съязвил Бобби, на дух не переносящий, когда его перебивали. — Уймись, — поддержал его Винчестер. Повернулся к возлюбленному и, смягчив интонации бархатистого, но пропитанного строгостью баритона до убаюкивающих, начал объяснять: — Наших гламурных тварей кто-то разбудил, ты сам подтвердил. Мы не знаем, ни кто, ни для чего. Ты, — подчеркнул он, — явно не желаешь откровенничать и делиться подробностями, хотя я голову дал бы на отсечение, что парочка предположений у тебя таки имеется. — Дин, я не вправе… — Не оправдывайся, — остановил Дин. — Я не собираюсь на тебя давить – не распространяешься, значит, есть причины. Но выяснить, что за странности творятся, мы обязаны. — Странностей, парни, — с сарказмом добавил Сингер, — лопатой греби. Нам на пару лет хватит. Тут на днях у меня Руфус нарисовался – с оками подмышкой. Несколько недель назад Исабель и Эстебано, пара из Нью-Мексико, до самой Луизианы гнали мангуса. А в Висконсине один из новичков чуть не скопытился – напоролся на ламию. — Чепуха! — опрометчиво воскликнул Винчестер. — Ламия обитает исключительно в Греции. — Сынок, — недобро проронил Сингер и поднялся, опираясь на край стола плотно стиснутыми кулаками. — Ты, вроде как, хочешь сказать, что я завираюсь, или впадаю в маразм?! — с отчётливой угрозой процедил он, намереваясь двинуть болтливому другу в бубен. — Старик… — мужчина испуганно моргнул, вскинул ладони в примирительном жесте и, на всякий случай, под насмешливый взгляд любовника, отступил назад. — Спокойно. Меня просто занесло, — шмыгнул он носом. — Просто чересчур уж чудно. — «Чересчур чудно», — передразнил, умилостивившись, Бобби. Уселся обратно. — Не одному тебе чудно. Монстры будто с ума посходили: кормятся без страха, мигрируют и плодятся, как кролики. Порой такие экземпляры попадаются – не сразу разберёшь, что за порода, блин, — проворчал он и нахмурился. Шутки шутками, но в действительности весёлого в ситуации до обидного мало. — Я вам больше скажу – в Лэнсинге, Мичиган, отряд из шестерых пытался завалить альфу оборотней… — старикан фыркнул. — Да, Дин, — кивнул он Винчестеру. — Я и сам готов был поклясться, что альфы – не более чем миф, но, как видно, ошибся бы, потому что из того отряда в живых осталось только двое, на фарш похожие. Не верить им у меня оснований нет. И вы тут еще, — гневно буркнул Бобби, — со своими ископаемыми. — Восторг, — припечатал Дин, глянув на ангела, замершего в уголочке, как воплощение вселенской скорби. Вытрясти бы из него правду, да совесть не позволяет. В конце концов, они не просто напарники – равноправные партнёры, и Винчестеру приходится полагаться на слово Кассиэля. — Необходимо использовать мёртвую бяку, — решительно заявил он, подразумевая фолиант. — И… — с долей иронии поинтересовался Бобби, — чего тебе от меня-то надо? Если мне не изменяет память, ангелы в совершенстве владеют всеми земными диалектами вплоть от первого иврита. У тебя универсальный переводчик рядом… — Не в силах я перевести сие, Роберт, — недовольно, чуть уязвлено признался Кассиэль, крайне раздосадованный тем, что не может испепелить кощунственную, богомерзкую книженцию немедленно. — Зашифровано кодом да Винчи, — ангел длинно выдохнул. — Столетиями люди бьются над оставленными им загадками, а мне и вовсе не дано постичь его тайн. Я не человек и мыслю иначе. — Приплыли, — разочарованно подытожил Сингер. Достал из верхнего выдвижного ящика пинцет и аккуратно, с брезгливостью, словно притрагивался к дохлой крысе, перевернул три или четыре страницы. — Собственно, я тоже не ас криптографии. Но, Дин – ты в кои-то веки прав, — он обошел «рабочее место», за которым проводил большую часть свободного от охоты времени и двинул к телефонам, висящим на стене в кухне. — Нам нужна информация. Есть у меня один знакомый спец – если он не сумеет взломать этот текст, то не сумеет никто. Седовласый охотник снял с допотопного аппарата трубку и начал накручивать на диске длинный номер: десять цифр после 011-7. Дин знал, что 011 – код доступа на международную связь, но домен какой страны обозначается семеркой, и не предполагал. Бобби тем временем несколько минут молча ждал, пока с того конца провода примут вызов, а дождавшись, произнёс что-то на необычном, чуждом для слуха и произношения американцев языке. Дин пытался ухватить и разобрать хоть одну фонему, но речь Сингера сливалась в сплошной звонко-шипящий, рычаще-напевный поток какофонии – как инверсированная запись death metal. Зато Кассиэль, кажется, прекрасно понимал содержание беседы и улыбался с непередаваемым радушием, как при встрече с одним из лучших друзей. Когда Бобби, очевидно, попрощался и повесил трубку на рычаг, ангел что-то сказал. Бобби, не так чисто, но без запинок ответил – и они рассмеялись. — Только я, как идиот, нихрена не въезжаю? — похлопал ресничками мужчина. — Да, Винчестер, ты идиот и постоянно ни во что не въезжаешь, — огрызнулся Сингер, возвращаясь к книге. — Я спросил Роберта, откуда он знает русский, — объяснил Кассиэль. — Роберт ответил, что выучил… когда пил с русскими, — опять разулыбался он. — Хах, старик, я в курсе, что ты был в Японии, Мексике и Чили, но Россия? Красные флаги, гармошка и медведи? — хохотнул Винчестер. — Серьёзно? — А ты наивно полагал, что твари как утконосы – эволюционируют только на нашем континенте? — посматривая на него с какой-то жалостью, парировал Сингер. — Евразийский континент в два раза больше, основная его часть приходится как раз на Россию. Охотников там вполовину меньше, чем у нас. Проклятье, Дин, — покачал головой он и Кас его поддержал. — Твоя узость мышления порой реально поражает, — тот едва собрался оскорбиться, как Бобби продолжил: — Собирай манатки. — Чего? — Кас, — изогнул бровь Сингер. — Ты уверен, что драконы ему череп не проломили? — тот постарался сохранить невозмутимость, но в глубине глаз цвета зимней морской волны поселилась смешинка. — Хочешь знать, что тут написано? — едко бросил Бобби Дину. — Хватаешь книгу, обнимаешь ангела и вперед, покорять российские просторы! Поздравляю. И еще – не светитесь там. С толерантностью в России туговато пока. — Блин, — проворчал Дин, но покорно потопал наверх, собрать шмотки. Сложно предсказать, сколько они проведут на новом месте, а потому ни смена белья, ни несессер с умывальными принадлежностями лишними не будут. — Ты пригляди за ним, — велел охотник Кассиэлю, когда мужчина скрылся на лестнице. — Парень он горячий, языка не знает. А русские – нация очень суровая и на расправу скорая. — Понимаю, — кивнул сын небесный. — И да, они очень суровы. Северяне, даже те, что живут на юге. — Это точно, — хмыкнул Бобби. — Короче… — он увеличил на экране изображение континента. — Советую не приземляться рядом с посёлком или трассой. Пройдетесь пешочком до Тамарина причала, к семи вечера успеете. Там наберёшь номер, — он вбил в мобильник ангела и подписал длинную череду цифр. — Вас встретят. Ангел разбудил наречённого около половины восьмого утра – между Южной Дакотой и Москвой десять часовых поясов, и пришлось подгадывать время прибытия, чтобы не разминуться с встречающими. Винчестер недовольно побурчал, но покорно поплелся в душ и выпал из ванной комнаты посвежевшим, подобревшим и колючим – бриться не пожелал из принципа. Наспех напялил шмотки и тяжелые штурмовые ботинки на непрокалываемой подошве, влил в желудок внушительный бокал крепчайшего, сваренного Сингером кофе со вкусом жженой резины. Подхватил в руки небольшой рюкзак. Собственно, Дин предпочел бы путешествие в импале ангельским авиалиниям – на человеческом организме пресвятой телепорт сказывался не слишком приятно, но в сравнении с перспективой долгого-долгого полета над Атлантикой затруднения с пищеварением казались охотнику мелочью. А потому он без возражений согласился на «крылатое» перемещение. Когда Дин, наконец, раскачался, Роберт передал ангелу, с трудом сдерживавшему антипатичную дрожь, бережно завернутую в салфетку книгу – невзирая на довольно «эластичный» материал, использованный для её изготовления, хранилась она небрежно: то в сухости, то в излишней влажности, и стала хрупкой. Как по Кассиэлю, пусть бы она вообще рассыпалась к «хренам собачьим», как говорит Винчестер, но – Кас вынужден согласиться с остальными – записанные на её гнусных страницах тексты могли пролить свет на происходящее в стране сверхъестественное маппет-шоу. Хранитель четверга коротким кивком попрощался с Сингером и, убедившись, что Дин шагнул к нему вплотную, уложил ладонь на его плечо. — Ну что ты наделал, я даже не… — возмутился Дин и осекся. — Срань Господня, где мы?! — воскликнул он и недоверчиво огляделся. Они стояли посреди елового перелеска, густого и темного. Над головой раскинулось пасмурно-светлое небо, затянутое сероватыми хлопьями облаков. Пахло океанической свежестью – порывы стылого, пробирающего до костей ветра приносили с собой аромат соли. А где-то вдалеке кричали чайки. — Соловецкий, самый большой остров Соловецкого архипелага, — невозмутимо просветил ангел. — А чего холодина-то такая посреди июня?! — 60 параллель, вокруг Белое море. Здесь редко бывает тепло, — Кассиэль перевел взгляд на рюкзак, висящий на плече возлюбленного. — Оденься и идем. До Тамарина причала около трех часов пешком. Перенестись туда я счел нерациональным. Слишком много лишних свидетелей. Дин согласно кивнул, отдавая должное его предусмотрительности. Вжикнул замочком и вытащил из сумки аккуратно свернутую в четыре раза потасканную куртку, которую когда-то носил еще Джон. Она уже старенькая и кое-где потертая добела, но Дин не сумел заставить себя расстаться с ней. От отца в его жизни и так осталось непростительно мало памяти. Закончив с «утеплением», охотник приблизился к Кассиэлю, и крепко обняв, припал к его губам долгим хмельным поцелуем – алчным, упоительным, словно прощальным. — Неизвестно, сколько мы тут протусуемся, — смутившись, вымолвил он. — У нас, может, и посмотреть друг на друга нормально не получится. Кассиэль лишь улыбнулся. Они потопали в северном направлении по неглубокой, невзрачной колее от колёс. По правую сторону частый еловник поредел, явив Дину глянцевую водную гладь темно-синего, почти чёрного цвета. Как радужка Кассиэля. Стрелка на наручном армейском Luminox скатилась к половине десятого утра по Южной Дакоте, когда впереди километрах в пяти, показалась некая постройка, назначение которой Винчестер не сразу понял: ослабленное каким-то странным блеском зрение выхватывало светлые тона – от сероватого до ослепительно белого. Сколько он ни старался выхватить подробности, результата, к сожалению, не достиг – слишком далеко, а передвигалась пара недостаточно быстро, чтобы сфокусироваться на конкретных деталях. — Кас, а что там? — решился спросить Винчестер. — Спасо-Преображенский мужской монастырь и ортодоксальный христианский храмовый комплекс, — ответил ангел. — Очень старые сооружения, — усмехнулся он. — Ни политика, ни войны, ни время не сломили их. Они шли молча – наверное, место, насыщенное историей и благоговением его обитателей, действовало даже на болтливого, не знающего страха перед богами охотника, хотя больший дискомфорт ему причинял норд, пронизывающий до сердца, треплющий шквальным дыханием полы недлинного черного тренча на Кассиэле. Монастырь, огороженный серой валунной стеной, и несколько церквей, устремившиеся колокольнями ввысь, выросли перед напарниками во всей завораживающей величественной красоте. Винчестер был искренне потрясён. Архитектура зданий действительно околдовывала. Ничего лишнего, никакой лепнины, фестонов или орнаментов, лишь светлые стены, будто поддерживающий небесный свод, и купола, поблескивающие золотом. Маяк для усталого путника, отчаявшегося найти смысл бытия в тщете и решившего утешиться в объятия Отца, долгие годы ожидавшего возвращения блудного сына. Какая-то внутренняя собранность, упоение и бесконечное уважение пропитали каждую молекулу, составляющую личность Дина, и он понял, почему люди, устав от замкнутой мирской суеты, уходят в крошечные кельи, находя в них неизбывный покой. Следуя за уверенно вышагивающим ангелом мимо огромных ворот, Дин обратил внимание на группу… леди – иначе и не назовешь – в темных платках и длинных, в пол, юбках. Они, минуя своеобразный порог, оборачивались к храму и, глядя куда-то вверх, на одним им видимую точку, осеняли себя крестным знамением. Дин замер, как врос в землю, случайно заметив глаза одной из них – статной, судя по выбившейся из-под головного убора пряди, блондинки. Она, казалось, взирала на самого Бога – столько истовой веры, почитания и надежды плескалось в глубине серо-голубой радужки. А она, вероятно, ощутив его пристальный взгляд, обернулась и реагировала на его любопытство смело, без ложной скромности или кокетства. Просто смотрела, без улыбки или попыток завязать знакомство. Смотрела точно в душу, казалось, читая в его разуме нарастающее восхищение, принимаемое ею без жеманства. Она чем-то неуловимо напомнила Дину мать – он и сам не понял бы, чем именно. Не внешностью, а скорее, духовно. Он интуитивно впитывал разлетающуюся от нее по диаметру волну светлого прощения. Скорби за всё, им когда-либо совершенное – она, не знающая о нем абсолютно ничего, жалела его. Он осязал её сострадание кожей… — Дин, — окликнул ангел, и Дин вздрогнул. — Нам надо идти. Винчестер повернулся к Кассиэлю, растерянно кивнул. Свел брови в обескураженном недоумении. Он уже не видел, как она, провожая удаляющихся спутников пронзительным взором, перекрестила их в спину. — Русские женщины очень красивы, — отметил сын небесный, когда они удалились от стен достаточно, чтобы их не слышали. Он не упрекал и не ревновал – лишь рассуждал о прелести лика и сердца жителей северной страны с восторгом художника. Когда они добрались до причала, над Соловецким уже сгустились сумерки – с мая и до середины июля по 60 параллели властвует полярный день, и вечерами не темнеет, лишь прикрывая острова пологом. Ангел вынул из кармана мобильник и, набрав вбитый в список Сингером номер, сообщил абоненту о том, что американские гости прибыли. Дин, не вмешиваясь, слушал, как незнакомые, жесткие фонемы тихим тенором льются в трубку, с удивлением выхватив, что имена его на русском звучат очень непривычно. В груди у него вдруг разверзся какой-то вакуум, но не горькая, болезненная пустота безвозвратной утраты, а усталая, мудрая и оттого еще более глубокая, потому что, казалось, её уже ничем не заполнить – всё, что необходимо, у него уже есть. Не одолевали иссушающие эмоции. Напротив, в вены вливались томные успокоение и утешение, заставляя созерцать мир с другой ипостаси. Может, остров, пульсирующий чистотой белых стен и шепота моря, действовал так на смирившегося с суматохой охотника – он не знал. Он лишь впитывал вкрадчивый шорох волн. А левое запястье оплетали прохладные пальцы – дебаркадер закрыт до утра, и укорить их за неподобающие нежности некому – а потому он искренне наслаждался этим украденным прикосновением. — Мистер Винчестер? — ломанно резануло слух. Ангел, неподдельно огорчив партнёра, немедленно отстранился. — Yes, — протянул он и спохватился: — I'm sorry, I don't speak Russian. — Я говорю, — вмешался Кассиэль. — Вы Егор Назаров? — Брат Георгий, — подтвердил коренастый мужик с аккуратно подстриженной густой бородищей. — В миру Егор. Можно «Джордж», если вашему спутнику так будет удобнее, — пробасил он. — Кас, — нейтрально представился ангел и, махнув на Дина, продолжил: — Дин Винчестер, но, уверен, Роберт Сингер посвятил вас в подробности. Dean, — перевел он. — It's Egor Nazarov, Bobby's friend. He is a confessor at the monastery. You may call him George. He doesn't mind, — на что Винчестер только пренебрежительно фыркнул. Уж имя-то он как-нибудь выговорит. Дин в приветственном жесте протянул новому знакомому руку – тот пожал её столь крепко, что охотнику на мгновение захотелось спрятать несчастную конечность в рукав и пожалеть. Ладонь духовника оказалась теплой и суховатой, приятной на ощупь, и вкупе с широченными плечами и мощным торсом сообщала о том, насколько часто их обладатель занимается тяжелым физическим трудом. Монах, что-то пророкотав Кассиэлю, потопал в сторону поселка, к довольно старым на вид кирпичным зданиям. Дин по пути внимательно рассматривал окрестности, старательно запоминая малейшую деталь, и, помимо профессиональной привычки оценивать округу на случай драки и побега, им двигало тривиальное любопытство. Он, откровенно говоря, не путешественник, за пределами Штатов бывал редко, а сейчас перед ним не соседняя Канада или Латинская Америка – Россия, необычный и загадочный край с совершенно отличными традициями, с совершенно иным менталитетом. Ничем непримечательный подъезд вызвал в нем недоумение – право, где-нибудь в Техасе или Огайо на территории дома, где сейчас располагались двенадцать квартир, поместилось бы едва ли два семейных коттеджа. Поудивляться компактному расположению жилищ Винчестер не успел: Назаров привел спутников на второй этаж, к тяжелой стальной створке, несколько раз вдавил кнопку звонка. Лязгнул массивный ригель и мгновением спустя дверь открылась, наполняя лестничную площадку букетом волнующих ароматов – Дин в ту же секунду понял, насколько сильно проголодался. В проеме высился мужчина, комплекцией весьма похожий на Егора, разулыбался и шагнул в сторону, впуская посетителей внутрь. И первое, что заметил охотник, переступая через порог – соль, густо присыпанную в специально вырезанное углубление. — Look at this, — прошептал он, потянув ангела за манжет плаща. Кассиэль повернулся, скользнул взглядом по белой дорожке и кивнул, собираясь что-то сказать, но не успел и рта раскрыть, как его отвлек Егор. Винчестера без преувеличения завертело какой-то сумбурной каруселью. Егор забрал у Дина полупустой рюкзак, устроив его на полке гардероба, туда же, но на плечики, отправились кожанка и черный тренчкот Кассиэля. Ангел, немало удивив любовника, как в Японии скинул обувь, веля и ему разуться. Только тогда Дин обратил внимание на то, что и Егор, и Игнат, как представился хозяин, ходят в неком подобии домашних туфлей. Покорно сунув стопы в предложенные тапочки сорок лохматого размера, он, легонько подталкиваемый Кассиэлем, вошел в небольшую, уютную кухоньку, где по центру стоял стол, уставленный разнообразной снедью, а у плиты хлопотала хозяйка в фартуке. — Добро пожаловать, — с улыбкой поздоровалась она. — Присаживайтесь, — предложила женщина, показав на стул. Дин, лишь по жесту поняв, о чем она, устроился в уголочке, у окна. — My name is Dean, — представился он, совершенно неприлично рассматривая собеседницу. Она… ошеломляла. Яркая, лучистая, волшебная. Её взор грел радушием и умиротворением. Красота женщины очаровывала, хотя Винчестер вряд ли сумел бы описать, в чем конкретно заключается её прелесть. В роскошных платиновых волосах, свитых в толстую, спускающуюся к поясу косу? В фигуре, формой повторяющей изгибы скрипки? В серых глазах, в глубине которых искрилась молодость, задор и упоение каждым испитым глотком воздуха? Едва ли. Внешность её несомненно потрясающа, но воистину красавицей славянскую сударыню делал свет, заключенный в её сердце – Дин интуитивно осязал его сияние. Куда до неё пластиковым барби с хирургически надутыми буферами и сочными накачанными задницами. Она явно не пользовалась косметикой и, по мнению Дина, мазать её ровную гладкую кожу макияжем – кощунство. Она невероятна. Её необходимо любить, без пошлости – как мать, сестру или подругу, уважать её слова, чтить её поступки. Оскорбить столь открытое и доброе существо означало бы совершить самый подлый, непоправимый грех. Дин не знал её. Не знал её имени, возраста, истории. И параллельно с тем он мог утверждать, что соприкоснулся вдруг с кем-то иным, не таким, как он сам, и не таким, как все те, кто когда либо попадался ему на жизненном пути. — Дин? — переспросила она, повернувшись. Охотник моргнул, нахмурился и окончательно смутился. Отвел взгляд и кивнул – с её уст привычное мягкое Dean прозвучало резко и хлёстко, как боевой клич, пробудив в нем ассоциацию с древними скандинавскими девами-воительницами. Мнилось: краткий миг – и она обратится в Регинлейв, валькирию, нареченную Всадницей бури. — А я – Тамара. — Ta-ma-ra? — с жутким акцентом повторил он, вопросительно изогнув бровь. — Ага, — улыбнулась она и вернулась к готовке – сняла с большущей сковороды крышку и, сняв с крючка деревянную лопаточку, принялась что-то помешивать, негромко мурлыча какую-то нехитрую мелодию. А Винчестер сидел, обескураженный, смятенный и до жути голодный, размышляя о том, все ли женщины в России настолько… грандиозны. Кассиэль, следуя за Игнатом и Георгием, прошел в дальнюю комнату. Вытащил из кармана книгу и, не разворачивая, подал духовнику. При прямом тактильном контакте ангел ощущал отголоски того, что сотворяли с людьми ради её создания. Право, жертв не просто убивали – и смерть в их случае стала бы избавлением. С них заживо сдирали кожу, ломали кости, жгли освежеванную плоть, пребывая в уверенности, что страдания, заключенные в «материал», агония тех, кто был зверски убит, вольют мощь в начертанные заклинания. Монах, откинув салфетку, тоже восторга не проявил. С брезгливостью покривился, пролистал несколько страниц и, уложив трактат на столешницу, перекрестился. — Спаси и сохрани, — пробормотал он. — «Ars Magna», — произнес Георгий, как сплюнул. — Где вы добыли эту мерзость? — Простите, святой отец, — проронил Кассиэль. — Но я бы советовал вам пообщаться с охотником – не со мной. Я лишь переводчик. — Игнат, — прищурился Назаров. — Негоже нам оставлять гостя одного. Хозяин понимающе кивнул и вышел, плотно притворив за собой дверь. Ангел усмехнулся и покачал головой, почувствовав в Егоре настороженность и ярость. Свил руки на груди в замок, оперся спиной о косяк. Ждал, пока монах сам объяснит перемены в своем поведении – в конце концов, Кас и по пути в квартиру осязал напряжение священнослужителя, но не связывал это с агрессией в их с Дином адрес. И действительно, Назаров отступил к письменному столу и произнёс: — Я знаю, что ты не человек, — на скулах его поигрывали желваки. — Кто тогда? Ни исчадиям ада и никакой другой твари не ступать по освящённой соловецкой земле. — А для чего на пороге твоём соль насыпана, отче? — с иронией полюбопытствовал ангел. — Имя мне Кассиэль, — он взирал на собеседника пристально и дерзко, как умеют лишь те, кто осознает свое превосходство. А Егор, услышав слова странного гостя, шумно выдохнул и обхватил в кулак крест, висевший на шее. Дин увидел, что по коридору к кухне грузно топает Игнат, и улыбнулся в ожидании Егора и Каса, но хозяин вернулся в одиночестве. Опустился на стул между гостем и женой, искоса глянул на Винчестера. Так, что охотник встревожился и молниеносно, на инстинктах, подобрался. — Hey, where's Cas? — спросил он. Мужик криво ухмыльнулся, подтверждая подозрения, обуревавшие Дина, выдал длинную, фальшиво-успокаивающую тираду, в мешанине слов которой улавливалось лишь короткое «Егор». Винчестер быстро поднялся, намереваясь найти любовника любой ценой, но встал и Игнат, уложив гостю на плечо сильную ладонь. Тамара что-то говорила мужу, но тот только бросил ей что-то тихое, отчего она замолчала и посмотрела на Дина с тенью вины. Он уже прикидывал, как удачнее одолеть столь внушительного противника, как Игнат, с меньшим ущербом для собственного здоровья… но от её взгляда, каких-то умоляющих эмоций в глубине серой радужки, осёкся и сел обратно, отчаянно соображая, что происходит. Кассиэль, как ни крути, ангел, его даже двум русским медведям не скрутить без боя. Да и махалово вышло бы знатное: ломающаяся с треском мебель, грохот, вспышки перегорающих ламп. А Георгий тем временем сорвал с пояса фляжку со святой водой и окатил ею Кассиэля. Хранитель четверга, с крайне недовольной, преисполненной досадливой надменности физиономией провел ладонью по лицу и пуловеру, высушивая мокрые пятна. — Теперь воткнёшь в меня кинжал? — со снисходительной усмешкой парировал он. — В вас, в самых верующих, совсем нет веры. Парадокс, — хмыкнул Кас. Мигали лампы. Комната освещалась сиянием, исходящим от сущности Чертогов, а на стене за Кассиэлем силуэтами раскинулись колоссальные, величественные крылья – метров шесть в размахе. Георгий крестился, в оцепенении шепча «Отче наш». Откинул флягу, как обагренное кровью оружие, смиренно склонил перед ангелом голову. Потрясённо созерцал, как тени медленно складываются обратно под вессель. Молчал несколько минут. — Прости, сыне небесный, — вымолвил он, слегка очухавшись. — Неоднократно был обманут я нечистым, в прелесть впадал и в гордыню. Нелегко поверить. — Как ты вообще сумел различить мою суть? — смягчился Кассиэль. — В монастырь меня приняли тогда, когда врачи назвали шизофреником, — с горечью объяснил духовник. — Я, милостью Господней, очень чуток к потустороннему, но не вижу обликов – только точно знаю, если передо мной не-человек. Мистер Сингер мне не чужой, и до той поры, пока ты не показал книгу, думал я, что ошибаюсь. Прости, — снова попросил он. — Я займусь ею немедленно и, с Божьей помощью, к завтрашнему вечеру справлюсь… — Не стоит. Ты честный муж – а я пришёл тебя просить, а не приказывать. Не мори себя бессонницей и голодом, забудь пока про трактат и про то, что я ангел. Будь мне просто другом. — Тогда прошу за стол, — пригласил Егор. Обстановка с появлением на кухне Кассиэля и Егора значительно разрядилась. Игнат заметно расслабился и длинно выдохнул, Тамара приветливо улыбнулась вновь прибывшим мужчинам и, сложив грязные кастрюльки в раковину, принялась их отмывать, напевая складно и чисто, словно отрешившись от мирских забот. Кас устроился рядом с Дином и, стараясь как получится сглаживать углы, рассказывал ему о произошедшем. И в своих опасениях не ошибся – Дин хмурился, поскрипывал зубами и стискивал угрожающего вида кулаки. Тактика и подозрения – обоюдоострый меч. С точки зрения защиты поступок брата Георгия разумен – Винчестер сразу догадался, что тот еще на причале решил разделить напарников, ведь поодиночке с ними справиться куда как проще. И воин в Дине отчасти одобрял его предусмотрительность. Но гость, явившийся с мирными намерениями, гневался на коварство. — Russian warm reception with guns, — процедил он, окинув русских недобрым взглядом. — Excellent, fuck it out! — Не выражайся, — попенял ангел. — И рассуди, как ты поступил бы на их месте. Георгий, от внимания которого не ускользнула резкая перемена настроения американца, пробасил: «Кассиэль» и принялся что-то объяснять, то и дело сконфуженно посматривая на Дина. — Он просит у тебя прощения за такой невежливый приём, — переводил Кассиэль. — И просит понимания. Им приходится постоянно быть начеку – твари буйствуют по всему континенту. Создают гнезда в центре городов, нападают открыто, не таясь, в том числе и на охотников, вырезают семьи, вплоть до детей. За последний месяц разными монстрами, в разных концах страны семеро убиты, а их и так осталось очень мало. — Translate to him, I don't like fucking unexpected surprises, it makes me nervous! — свёл брови Дин и, забывшись, обвил потрескавшимися от соли пальцами хрупкое запястье. — And stay close; don't stir a step from me! — велел он. Единственная, кто в доме сохранял эпическое, буквально олимпийское спокойствие – Тамара. Она с упоением занималась заботой о мужчинах, ей до их разборок дела нет. Понимая, что на кухне вот-вот заискрят молнии – не иначе, как женской интуицией ощутила, ибо в суть спора не вмешивалась – Тома водрузила на стол внушительную двухлитровую бутыль с прекрасным самогоном, трижды очищенным на золе, настоянным на дубовой коре и чернике и оттого приобрётшим благородный темно-фиолетовый цвет. Следом на столешнице появились тарелки, приборы и четыре гранёных стакана. — Кто голоден? — поинтересовалась Тамара, якобы и не слышала ссоры. Мужики быстренько свернули обсуждение, и Дин заткнулся раньше остальных. Хозяйка внушала ему чувство глубокого уважения, чуть ли не благоговейного трепета. Он не желал оскорблять её радушие агрессивностью. — Well, let's forget it, — кивнул Дин, давая понять, что инцидент исчерпан. Игнат тут же разлил по стопкам, рассказывая Кассиэлю, что они очень удачно приехали после Петровского поста, иначе разговлялись бы только гости, поднял стакан и предложил замахнуть за знакомство. Все замахнули. Дин, проглотив черниковку, не сразу понял, что конкретно выпил: настолько волшебно-приятным оказался вкус, не чета традиционному охотничьему зелью – дешёвому вискарю. Однако, провалившись в желудок, мягкое спиртное согрело внутренности и растеклось по организму приторной слабостью, успокаивая взвинченные нервы и погашая гнев. За первым стаканом быстро последовал и второй, умножая лёгкий пьянящий эффект. Получасом позже сильный пол, включая значительно подобревшего Дина, вёл оживлённую беседу – Тамара в посиделках участия не принимала, хотя никто не возражал против её присутствия. Она, в соответствии с патриархальными устоями, принятыми в посёлке, выпила с гостями стопочку и незаметно удалилась, прикрыв дверь в кухню, чтобы не мешать обсуждению архиважных тем. Под родной и мелодичный голос Кассиэля, взявшего на себя функции переводчика, Винчестер остыл и, прикинув ситуацию, признал, что на месте Игната и Егора поступил бы абсолютно так же. Как ни крути, в сложившихся обстоятельствах предосторожность куда как оправдана, или, как говорит Бобби – «лучше перебдеть». Новые знакомые стремительно завоёвывали симпатию бывалого воина, их есть, за что уважать. Егор – офицер в запасе, бывший кадровый военный. Успел повоевать в горячих точках, где, получив при артиллерийском обстреле серьёзную контузию, приобрёл свой сверхъестественный дар, который называл «видением». После госпиталя, узрев тёмную сторону, подался в охотники и насмотрелся таких ужасов, что не выдержал и принял постриг, тем не менее, продолжая поддерживать связь и, по возможности, помогать сообществу. Игнат и Тамара – тюменские северяне, десять лет назад охотились вместе, но переоценили себя и, попав в вампирскую засаду, потеряли одного из напарников. Игната скоропалительно осудили за его убийство, невзирая на то, что и следователи, и судьи знали, что дело шито белыми нитками. Дожидаясь его возвращения, Тамара воцерковилась и нашла утешение на земле соловецкой обители, куда спустя шесть лет вернулся из колонии её муж. У Игната не осталось злости на правоохранительные органы, по факту, подставившие его. Они, как умеют, делают свою работу: взяли его над остывающим трупом, а нужного количества денег, чтобы откупиться, у семьи отродясь не водилось. Да и грести всех под одну гребёнку – нехорошо, в частности, учитывая всех тех копов, что посвящены в реальное положение вещей. В общем, Дин слушал ласкающий тенор ангела, озвучивающий ему историю русских борцов с нечистью, и понимал, что здесь – почти как дома, только места больше. За общением, вкуснейшим угощением и отличным самогоном компания не обратила внимания на то, что ночь планомерно катится к завершению. Разошлись парни незадолго до восхода солнца, около трёх часов, утомившиеся, но не пьяные, чуть во хмелю. Тамара, за неимением кроватей, устроила американских гостей на полу в гостиной, смежной с хозяйской спальней – раскатала две благоухающих свежестью постели, но Кассиэль от отдыха отказался: с Дином он лечь не может, а без него это не имеет ни малейшего смысла. Решив убить скуку за чтением, ангел направился в библиотеку, но наткнулся там на брата Георгия, увлечённо изучающего привезённый из Штатов фолиант. Священник хмурился, задумчиво бормотал себе под нос какие-то молитвы – Ars Magna явно не вызывала в нем восторга – и делал в тетради какие-то пометки мелким убористым почерком. Слева от священнослужителя стоял доверху наполненный стакан с черниковкой, вызвавший у сына небесного ироничную улыбку: по его мнению, Егор слишком рано ушёл в монастырь, но сообщать преданному адепту Отчему о своих соображениях он, естественно, не намеревался. Кассиэль не хотел мешать погрузившемуся в дешифровку монаху, а потому покинул квартиру и переместился в Спасо-Преображенский храм при монастыре и до заутрени бродил по нефу, вглядываясь в потемневшие от влияния времени лики святых на иконах. Потом по обители немало шептались, что пожилой прислужник, вошедший в алтарь снять нагар со свечей, видел у престола молодого красивого мужчину в чёрном плаще, который, заметив старца, с едва уловимым трепетом крыльев растворился в воздухе. Правда, схимник в силу возраста был подслеповат и плохо слышал, так что ему почти никто не верил – кроме брата Георгия. Кассиэль вернулся в дом Игната к шести, когда на дворе рассвело. Дин, вымотавшийся прогулкой по острову и тревожным знакомством, спал – метался и что-то беспокойно шептал, окутанный мерзкими фантомами. Ангел с неизбывной нежностью положил изящную прохладную ладонь на лоб наречённого, утешая терзающие его видения, и так и сидел, пока в комнату не постучали. Соловецкий – поселение, образовавшееся при христианском комплексе, а потому день здесь начинался рано. С кухни в гостиную доносился волнующий обоняние аромат блинов, что, по привычке напевая, пекла трудолюбивая Тамара. Игнат поднялся еще в пять, на послушание. Вопреки схиме, Егор по случаю прибытия охотников загодя получил от настоятеля освобождение от литургии – и именно он аккуратно скребся в дверь. Кассиэль не хотел оставлять Дина наедине с тяжёлыми снами, но догадывался, что предупредительный Георгий вряд ли беспокоил бы их без повода. — Прости, что тревожу, — повинился Егор, когда ангел высунулся в коридор. — Но я нашёл кое-что важное, — негромко, но с отчётливым энтузиазмом произнёс он. Кассиэль кивнул и двинулся за ним в библиотеку. — Ты наверняка заметил, что в книге не хватает нескольких страниц… — Нет, — слишком резко перебил Кассиэль. — Трактат сей мне омерзителен, — покривился он. — Я не касался его с той поры, как понял, что не могу прочесть. — Понимаю, — сочувственно покачал головой Егор. — Я по первости тоже не скумекал, начал с титульного листа. Там, в основном, дрянь всякая – пособие по созданию гомункулуса, легеметонов, фамильяров и прочего чёрного непотребства. Всё на жертвоприношениях – до тошноты отвратительнейшее чтиво. А код, — горделиво ухмыльнулся монах, — откровенно так себе. Могли бы и лучше зашифровать… — Роберт сказал – если ты не сумеешь разгадать, никто не сумеет, — похвалил его собеседник. — Я благодарен. — Ты кормишь мои пороки, сыне небесный, — смутился Георгий и чуть порозовел. Ему по сану недостойно быть падким на лесть – даже на заслуженную. — Как бы там ни было, ближе к концу нескольких страниц не хватает. Я счёл, что раз их вынули из переплёта, значит, они особо ценные были и занялся предыдущими. И вот, послушай, что я там нашёл, — мужчина кашлянул и продекламировал: — «И приидет тьма. И станет вокруг плач человеческий и иссякнет. Кровь прольётся к ногам её и, в землю впитавшись, породит Царство мрачное. Возрадуются твари ночные и сумеречные, и призывать её будут яростно. Дева непорочная станет погибелью, как стала началом, ибо имя ей – Мать». Кое-что из описания свидетельствует о том, что в пропавших страничках содержалась информация о том, как открыть Чистилище. И не войти туда, хранитель, — угрюмо подчеркнул Назаров. — А что-то оттуда выпустить. — И подробностей нам не узнать, потому что драконы намеренно сжигали за собой мосты, — отрешённо протянул Кассиэль, погрузившись в размышления. — Драконы? — будто не поверив, переспросил монах. — Именно они, — нахмурился ангел. — В их логове Дин нашёл Ars Magna. — Отлично, — с досадой припечатал Георгий. — Чувствовал я, что неспроста сошёл на землю тварную престол Господень, гласящий истину. Как чувствовал и приближение конца – не даром твари так лютуют… Скажи мне, Кассиэль, — продолжил он после паузы. — Сколько еще до Армагеддона времени у нас осталось? — Мне неведомо, — с растерянной улыбкой ответил Кас. — Но не стоит тебе тревожиться. Тому как нет и полугода – Люцифер ступал по Американским континентам, но вместе с Михаилом был обратно в клетку низвержен. Мне не постигнуть замысла Господня, но знаю точно, что не желает он для человечества мучений. Он любит вас, Георгий. Верь в это. — Спасибо, Кассиэль. Винчестер пробудился спустя минут сорок после ухода Кассиэля, но лишь от того, что ощутил манящий, фантастический запах блинов, щекотавший его порядком отвыкшее от ароматов домашней стряпни обоняние. Охотник с трудом оторвал раскалывающуюся голову от подушки и в первые секунды счёл, что страдает от примитивного похмелья, но вторящие пульсирующей в висках боли суставы опровергли его идею. Похмельем здесь явно не витало – он тривиально простыл. Дин только собрался попросить Каса позаботиться о внезапно одолевшей его лихорадке, как понял, что ангела рядом нет – и память резкими оборотами воскресила ему вчерашний день. Верно – он не дома, в далёком Су-Фолз, а в России, где-то на крайне северных границах страны гармошек и медведей. Затуманенный дрёмой и нездоровьем взор палой зелени наткнулся на дорожную сумку, чьей-то заботливой рукой поставленную на кресло. Поблагодарив кого-то за хлопоты, Винчестер встал и, вынув из рюкзака свежее бельё, двинул в ванную. Наскоро умывшись и почистив зубы, он переоделся в свежее и выпал в коридор. Он вдруг вспомнил, что состояние, сопровождающее резкую смену часовых поясов, называется джэтлэг. В Южной Дакоте сейчас глубокая ночь, и его привыкший к западному полушарию планеты организм сопротивлялся несвойственно рано вскочившему солнцу слабостью и ломотой в каждом мускуле. — Hey there… — апатично поприветствовал он и упал на табуретку. В небольшой комнатке ютились двое мужчин, Кассиэль и Егор, о чем-то с азартом спорившие, и Тамара, сопровождавшая процесс приготовления вкуснейшего завтрака виртуозным мурлыканьем. Ангел, встретившись с наречённым взглядом, едва заметно улыбнулся, а Егор, что-то коротко прогрохотав по-русски, опустил ему на плечо свою каменную, очень-очень тяжёлую ладонь. Винчестер с трудом удержался от жалобного оханья. — Дениска проснулся! — иронично изогнула бровь Тамара, завидев американского гостя. Тридцатилетний «Дениска» поднял на неё покрасневшие больные глаза. Тома же, хитро прищурившись, без лишних реверансов уложила ему на лоб прохладную ладонь. — Да ты горишь, — обеспокоенно прокомментировала женщина, осязая пылающую лихорадкой кожу. — No-no, Tamara! I’m fine! — мгновенно возразил он, и без знания русского уяснив, что она сказала. По её преисполненной заботы мимике, возможно. Или по тревожной чёрточке, прорезавшей лоб поперёк – как у мамы когда-то. Дин не желал доставлять «Та-ма-ре» хлопот. Он истинно восхищался ею, инстинктивно впитывая скрытую мощь её необъятной души. — Тома, — пробасил Егор. — Ты брусники ему завари. — Поучи меня еще, — осекла его Тамара. Она не любит, когда влезают на её территорию, и правильно, чёрт побери, кухня, стряпня, опека мужчин – её суверенная, никому не подвластная вотчина. Егор от окрика подруги, кажется, уши, как кот прижал: Тома – женщина русская, смелая, дерзкая. Такая не станет подавать в суд и компостировать извилины через адвоката – просто огреет по шее, чтобы вся дурь из черепушки повыветривалась. Определённо, она вызывала у Дина больше, чем уважение. А Тома, не подозревая, что своей врождённой уникальностью вызывает в Дине шквал эмоций, имён которым не существует, достала откуда-то из ящиков берёзовый туесок, плотно закрытый крышкой. Осторожно открыв его, насыпала в глиняную кружку две столовых ложки какой-то просушенной травы, долила кипятка. Укрыла полотенцем. Приблизилась к окну, чтобы вынуть из ящика, расположенного под подоконником, стеклянную банку с засахаренной брусникой – свежей еще нет – и добавила в необычный настой холодных ягод. — Пей, — властно приказала она, поставив чашку перед Винчестером. Право, ему не понадобилась помощь возлюбленного, чтобы понять то, что она сказала. Он априори вник, что выбора у него нет – оскорбить её отказом Дин не осмелился бы, и потому покорно принял предложенное лекарство и, постоянно дуя перед глотком, пил – как Тома и велела. А Тамара, пока «Дениска» лечился, поставила на стол внушительное блюдо с блинами и мисочку со сметаной. Долила мужчинам чаю. Дин никогда не видел таких блинов – да, американские, наверное, не хуже по вкусу, особенно, с кленовым сиропом, но слишком толстые и жирные… а Тамарины – тончайшие, лёгкие, словно кружево. Охотник удивлялся, как она умудрилась напечь их, такие миниатюрные. — А ты почему не ешь? — с оттенком разочарования поинтересовалась женщина у Кассиэля. Ангел, не оправдываясь, улыбнулся в ответ, подцепил руками, как и принято, фееричное угощение и, свернув его в тугой рулончик, макнул в мисочку. С явственным удовольствием съел блинчик – над пухлой верхней губой у него осталась белая капелька сметаны. Он, слизнув её кончиком розового языка, поблагодарил Тамару и вежливо отказался от еще одного. Дин, чувствуя, как разбитость и муторная ломота в суставах отступают, со скептичностью покосился на кружку. Мнилось ему, что с каждым глотком в тело вливаются бодрость и энергия, а меланхоличная хворь отступает, словно растворяется в чудодейственном напитке. Он склонился к Кассиэлю и негромко спросил: — Что это? — недоумевал Винчестер. — Какое-то ведьмовство? — Нет, — с усмешкой опроверг Кассиэль. — Всего лишь травник на ягодах и листьях брусники. Соловецкий – северный посёлок, медицина далека от идеальной. Здесь часто болеют дети – их лечат природными средствами, чтобы не допустить респираторных заболеваний. Да и взрослые больше полагаются на народные снадобья, чем на химию – по заветам живут Отчим. Освящённая земля обители не держит нечистых, — объяснил он. — Поешь, — порекомендовал ангел, на своём опыте убедившийся, как великолепна Тамарина стряпня. — Завтрак восхитительный. Винчестер, не единожды вступавший в заведомо проигрышные схватки с разного рода монстрами, внезапно оробел перед красивой хозяйкой, наречённой звучным именем «Тамара», и оттого несмело взялся за выпечку. Неловко свернув тонкое тесто в рулончик, откусил. Лакомство таяло во рту, ласкало нёбо и язык нежнейшим вкусом. Тонкое кружево рвалось от неуклюжих касаний, пачкало пальцы сливочным маслом и сметаной – Дин уплетал за обе щеки, искренне смакуя давно забытые ощущения уюта и радушия родного дома. Он впитывал заботу и опеку, которых давно, с раннего детства был лишён – и утраченная импрессия волновала некую струнку в груди, дёргала, напоминая, как могло бы быть, сложись всё иначе… Однако сожаления и рефлексия по потерянному – не для него. Он – воин, солдат на извечной, непрекращающейся войне. Ему недавно исполнилось тридцать. Он молод и полон сил, а вокруг по всему миру просыпаются древние твари, жестоко и беспощадно убивая его братьев по оружию. И потому Винчестер, насладившись краткими мгновениями столь недоступного ему покоя, поблагодарил Тамару за гостеприимство и двинулся в гостиную, собрать сумку. Он бережно упаковал подарок Егора – огромную пятилитровую бутыль самогона и, улыбаясь, с жутким акцентом сказал хозяйке «спасибо». Накинул наопашь основательно поношенную кожаную куртку – иногда ему казалось, что на лацканах и воротнике еще остался аромат одеколона прежнего владельца – влез в кроссовки, не завязывая шнурков, и вышел в подъезд. На площадке ему на прощанье крепко стиснул кисть русский богатырь, ставший монахом, Егор Назаров. И, не сдержавшись, притянул, обхватил ручищами и стиснул в дружеских объятиях так, что рёбра затрещали. Кассиэль с чуть насмешливой улыбкой шагнул к нему, а Дин, бесконечно утомившийся от фальши и лжи, бессовестно прижал его к себе. Лёгкий трепет крыльев. Они оставили Егора недоумевать над тем, является ли столь тесный тактильный контакт частью перемещения. Минутой позже пара материализуется в Южной Дакоте, в коттедже местного чудака Бобби Сингера, и Дин приветствует дорогого друга, очень чисто выговаривая «здравствуй» по-русски. — Мать, ага? — с презрением протянул Сингер. — Потрясающе, — усмехнулся он. — Только психованной шлюхи нам для полного комплекта и не хватало. — Егор прочёл что-то о непорочной деве, — кивнул Винчестер. — Ставлю содержимое своих карманов, что на совпадение не тянет. — Если во что я и не верю, — угрюмо поддакнул старик, — так это в совпадения. — Случайность исключена, — безапелляционно отрезал Кассиэль, неторопливо спускаясь по ступеням. Его чёрные волосы поблёскивают россыпью капель воды, а мраморно-светлая кожа благоухает цитрусами и киви, впитав запах геля для душа. — Драконы в Орегоне похищали целомудренных девушек для жертвоприношения, — он покривился. — Девственная кровь – мощнейший артефакт грязной магии призыва… — ангел приуныл. — А для того, чтобы провести столь мощный ритуал, как открытие врат Чистилища, полагаю, требуется очень много крови. Охотники недобро переглянулись. Да, чёрт побери, их дружная компашка не устанет спасать корчащийся в агонии мир, без их помощи давно бы радостно скопытившийся. Мало им Рафаила и его разъярённой кодлы, так еще и неизвестная Мать до кучи. Бог явно не жалеет стараний, испытывая терпение сынов своих. Одних из лучших сынов своих. Сингер, не мудрствуя лукаво, вынул из достопамятного шкафчика бутылку виски и, разлив в три тумблер-шот, подал два из них Дину и Кассиэлю. Святой хранитель слёз и воздержания уже привык к охотничьей традиции заливать печали алкоголем. Беспрекословно принял предложенное спиртное и вкинул в рот, как воду. Дин и Бобби, наблюдая за ним с некоей завистью, проглотили не самого лучшего Jim Beam и синхронно поморщились. — Короче, — вдруг раскатисто зевнул Дин. — Круто, конечно, что нам есть, чем развлечься, но я не спал нормально и бухал полночи, — хохотнул он и взлетел по лестнице на второй этаж. — Как ему Россия? — полюбопытствовал Бобби, проводив Винчестера снисходительным взором. — Сложно сказать, — нахмурился Кассиэль. — Георгий воистину великим даром обладает, Роберт. Он видел меня, хоть я и старался скрыться. Насторожился, заподозрил во мне падшего, готовился к драке. Я… — он заметно смутился и погрустнел. — Я с трудом успокоил Дина – он очень разгневался, когда понял, почему нас разделили. Пил много, но так и не захмелел… К утру простыл – мы до причала часа три добирались пешком. Тамара напоила его брусникой, а Дин спросил меня, не ведьма ли она, — ангел улыбнулся. — Не знаю, Роберт. Я вижу, как геенна ворочается в нём, но не понимаю, чем помочь, — молниеносно помрачнел он. Они еще минут пять поговорили, сменив тему на более нейтральную. Обсуждали визит в Россию и общих теперь друзей. Кас рассказывал Сингеру об Игнате и Тамаре. О Егоре и его повышении в сане. О Соловецких островах, холодных и ветреных. Ангел не отказывал старику в подробностях, но тот и сам замечал, что собеседник отчётливо дёргается и нервничает, спеша присоединиться к «напарнику». Так что Бобби не стал задерживать взволнованного пернатого болтовнёй ни о чем, но, прищурившись ему вслед, буркнул себе под нос «ага, конечно» – и дёрнул рубильник генератора, обесточивая дом. Дин, пока его драгоценный возлюбленный и названный отец шушукались в его отсутствие, стоял под упругими, стегающими струями душа. Лениво перебирал в памяти своё неожиданное путешествие на другой континент, будто снова видел светлые высокие, словно подпирающие небо стены, золотые кресты и пронизывающий ветер. Женщину с пронзительными серыми глазами. Он будто снова слышал крики чаек и шелест волн, такой… вечный. «Наверное, я смог бы там жить» — внезапно подумалось ему. И как в насмешку над его мечтой, отключился генератор. Тёплая вода в трубах стекла моментально, заставив охотника завершать купание под совершенно ледяной и радоваться тому, что он успел смыть с тела пену. Он, дрожа от холода и покрытый мурашками, выскочил из ванной очень резво. Наскоро обтёрся, смахнул с короткого ёршика волос стылые капли ладонью и споро принялся за шмотки. Кое-как натянув на влажное тело трусы и футболку, Винчестер нырнул под тёплое одеяло. Спустя несколько минут, качнув матрац, к нему присоединился Кассиэль. — Ты холодный, — удивился он. — Генератор отключился, бойлер, соответственно, тоже, — невнятно пробормотал Дин, укладывая голову партнёра себе на плечо. Кассиэль, с удобством расположившись у него под боком, начал вырисовывать на широкой груди какие-то причудливые абстракции, подушечками пальцев осязая, как ритм сердца ускоряется и приобретает глубину, а кожа над третьим и пятым рёбрами подрагивает и трепещет от ненавязчивых прикосновений. Приободрённый столь явственным согласием, Кассиэль несмело прильнул к шее Дина поцелуем и провёл влажную тропинку от кадыка к ямке ключицы. Винчестер, взрывному темпераменту которого не требовалось многого, чтобы вспыхнуть пожаром, властно перекатился по постели, подминая любовника под себя. Навис над ним, внимательно, в упор созерцая морскую синь потемневшими глазами и не зрил в ней ни сожаления, ни смущения, лишь прямую, преисполненную азарта провокацию. Дин, поддразнивая, склонился к ангелу и приблизился губами к его губам – притрагиваясь почти невесомо, едва ли ощутимо, ждал реакции целомудренного, но в его руках жаждущего порока Кастиэля. И не ошибся: ответом ему стала откровенная, сочная, насыщенная вожделением ласка, а в гибкую атлетическую, испещрённую свежими и старыми шрамами спину его, как приглашение, впивались и оставляли полукруглые лунки ногти. Чуть скрипнув зубами от дискомфорта – шрамы, подаренные охотнику виндиго, чутко реагировали на агрессивные объятия – Дин накрыл чётко очерченный, благоухающий ароматом цветов рот алчным поцелуем. Поспешно срывал с покорного ангела одежду, заставляя нити надсадно трещать от усердия, но сам не обнажался, лишь высвободил голову из ворота футболки и, не снимая рукавов, спрятал тканью саднящий позвоночник. Он выписывал вокруг темной ареолы прохладную дорожку. Прикусывал зубами тонкую кожу до засоса, до мучительного всхлипа. Перекатывал пальцами бусинку плоского соска, стискивал его безжалостно и жестоко, выцарапывая из лёгких Кассиэля искренний стон, сочащийся пыткой, смиксованной со страстью. Собрал ерошившую чёрные глянцевые пряди на затылке кисть в кулак, вынуждая Кассиэля запрокинуть голову, открывая доступ к наиболее чувствительной зоне шеи – под челюстью. Часто дыша и содрогаясь от нетерпения, провёл языком по нежному ранимому эпидермису, лелея и дразня перед тем, как оставить там ярко-фиолетовую метку собственника, причинить боль – вкрадчивую пока, деликатную, добавляющую пикантной остроты. Он хотел слышать капризное поскуливание, хотел наслаждаться абсолютным доминированием, хотел, чтобы Кастиэль умолял его прекратить и выпрашивал продолжения одновременно. Свободная ладонь скользнула по напряжённому рельефными кубиками прессу к паху, но не к изнывающему эрекцией члену, а лишь вычерчивала по косточкам таза, продлевая сладко-приторную казнь, заставив ангела подкинуть бёдра в поисках желанного удовольствия. — Не останавливайся, Дин. Пожалуйста… Непристойный похотливый шёпот взрывает в черепе охотника какую-то лампочку, единственную освещавшую его тёмные замыслы – и они становятся чернее ночи. Он резко перевернул Кассиэля на живот и высоко, до лопаток, до долбаных крыльев завернул ему руки. Уселся на поясницу верхом и, чуть нажимая на локти, растягивая экзекуцию, спрашивал, обжигая ухо раскалённым дыханием: — Ну что, ангел воздержания? Ты любишь меня? Ты хочешь меня еще?! — Я люблю тебя, — с плачущими интонациями лепетал ангел. — Я очень люблю тебя! Его безропотная капитуляция наполнила сознание Винчестера кровавым маревом. Нет нужды в более явственном поощрении, для него не существовало афродизиака мощнее, чем кроткие признания величественного престола, распластанного под ним, распятого его волей, подавленного сейшей грязной похоти. Дин, склоняясь, запечатлел поцелуй на загривке Кассиэля, низошёл к талии, дразнил фривольные впадинки на копчике почти благоговейно, параллельно с тем продолжая жёстким нажимом выламывать сустав. Купажировал антиномичные ощущения, издевался над нервной системой партнёра, подталкивая его к краю пропасти безумия. Откинув подушку, охотник достал давно, уже как несколько недель прописавшийся там тюбик с любрикантом – он с трудом преодолевал желание овладеть красивым телом Кассиэля без предварительной подготовки, на сухую… Но знал, что в первую очередь неприятно в таком случае будет ему самому. Он откладывал столь манящую затею на будущее. Сейчас он, капнув на ложбинку меж ягодиц прохладной смазки, с поспешной небрежностью растягивал тесный вход. Проникнув в гладкие мускулы двумя пальцами, он ритмично массировал упругий бугорок простаты, вытягивая из тщетно старающегося сдерживать голос Кассиэля развратное поскуливание. Дин знал, о чем просит его возлюбленный. Он поднялся и, перевернув ангела на спину, впился в его губы яростным поцелуем, прокусывал тонкую слизистую до алого бисера, пил металлический привкус киновари, кормил бьющегося и воющего от неудовлетворённости зверя. У Винчестера больше нет власти над собой, нет ни сил, ни рассудка, чтобы посадить кровожадного монстра на цепь. Он мощным гребком закинул изящные ноги себе на плечи. Смотрел в глаза, в помутневшую от эйфории и страха морскую синь. Упёрся головкой закаменевшего ствола в тесное колечко мышц и подался бёдрами вперёд, проникая до корня. — Дин!.. — коротко вскрикнул Кассиэль и его густые черные ресницы увлажнились солёной слезой. — Да, ангел мой, — ядовито процедил охотник в унисон безжалостным толчкам. — Проклятье, какой же ты тугой! Дин вторгался в него быстро, рвано, плавными движениями рассылая по их общему, слившемуся воедино организму волны экстатической неги. Он охвачен неугасимым пламенем и едва отдаёт себе отчёт в том, кто он и как его имя – только потому, что Кассиэль повторяет его, в разных октавах, но с неизменным упоением, повторяет рефреном звонкое «Dean!». Дин захлёбывался восторгом обладания, полного и безоговорочного контроля над своим возлюбленным, Кассиэлем, чистым ангелом, ныне перепачканным порочной экзальтацией. Он осязал лавиной нарастающий порыв сломать красивое податливое тело и вдалбливался в него с двойным усердием, склонился к нему, чтобы впиться зубами в нежную шею, замарать её фиолетовым засосом. — Ты мой, — приказывает он, стремительно приближаясь к пику. — Ты принадлежишь только мне! Он гортанно стонет, растворяясь в накатывающей эйфории – и насаживает на пульсирующий орган жаркую задницу хаотичными рывками. Чувствует, как ему на живот, извиваясь, изливается Кассиэль. И его оргазм подстёгивает охотника, хлещет, словно сердечником кнута, от крепких, напряжённых ягодиц по налитым судорогой мышцам спины до плеч, вздувшихся буграми, будто режет наслаждением на бесформенные куски мяса. Он запрокидывает голову, исторгая из груди полукрик–полустон, переходящий в низкий хищный рык. Его уничтожает терпким удовольствием. Смалывает в пыль и рассыпает по вселенной элементарными частицами. Спустя несколько минут, разгоняя слепящие зрения черно-красные пятна, охотник лежал, крепко обнимая утомлённого любовника. Вдыхал пьянящий аромат его волос, шептал какие-то невнятные глупости – как и любой мужчина, раздавленный всплеском эндорфинов. Он слышал тихий голос совести, убеждающей его, что произошедшее между ними нельзя назвать сексом. Он испытывал вину за то, что практически насиловал того, кого до дрожи, каждой клеточкой сути, любил. — Кассиэль… — неуверенно начал он, еще не вполне понимая, что намеревается сказать. Извиниться? Но просить прощения можно лишь тогда, когда твёрдо решил больше не совершать подобного. А Дин даже себе не мог обещать, что не сорвётся. В груди у него сыто мурлыкал зверь, блаженно спящий за решётками своей хлипкой клетки. — Не стоит, Дин, — томно произнёс Кассиэль и тесно приник к наречённому. — Не позволяй мне… — нахмурился Винчестер. — Я не должен делать с тобой… такое. — Тебе необходимо избавляться от тьмы и гнева, Назначенный, — мягко возразил ангел. — Лучше твоей жертвой буду я, чем кто-нибудь другой. — Я не хочу, чтобы ты был моей жертвой, Кас! — привстал Дин. — Поспи, — проигнорировал его выпад Кассиэль. — Тебе нужен отдых.