Слезы и воздержание

— Не уверен, что это хорошая затея… — робко возражал мелодичный тенор. — Не дёргайся, детка, — хохотнул Винчестер. — У тебя получится. — Я никогда не делал ничего подобного, — в голосе Кассиэля отчётливо слышался страх. — Всё бывает впервые, — парировал баритон. — Так, одну руку положи сюда… — испещрённая шрамами ладонь устроила узкую светлую кисть на предназначенном для неё месте. — Вторую не напрягай. — Хорошо. И что дальше? — Крути, только нежно, — охотник похлопал ангела по коленке. — Чуть сильнее. Сильнее, не бойся! — Так? — поспешил убедиться Кас. — Да… пока всё отлично, — одобрительно произнёс Винчестер. — Видишь, у тебя неплохо получается, — похвалил он. — Толкни правой вперёд… Эй, аккуратнее! Ты такими темпами оторвёшь его к чёртовой матери! — возмутился он, когда ангел слишком резво поспешил исполнить его приказ. — Прости, — покаялся Кассиэль. — Теперь плавно отпускай слева, одновременно нажимая справа. О, Боже, ты молодец, — с довольством протянул Дин. — Теперь двигай его на себя… Смелее, детка! Хорошо. — Дин, смотри, двигается! — Конечно, двигается, — усмехнулся Дин, блаженно жмурясь. — Сейчас можешь сильнее ногой, только не переусердствуй. — Мне не по себе… — Не бойся, я помогу, — кивнул охотник, любуясь взъерошенным и перепуганным партнёром. — Выворачивай одной рукой, а второй потяни на себя… Брось газ! — внезапно рявкнул он. — Убери ногу с педали!! Громкий раскатистый грохот, от которого мраморно-светлые щеки Кассиэля приобрели совершенно белый оттенок. — Извини, Дин, — пролепетал он. — Но я говорил, что это плохая идея… — Не… переживай, — с натянутой улыбкой процедил Винчестер. — Ерунда. Давай еще круг. Спустя еще несколько часов и три или четыре царапины на обоих бамперах импалы, Дину удалось научить ангела управлять автомобилем – в силу своей нечеловеческой природы Кассиэль в разы быстрее осваивал новые навыки. Зачем охотнику понадобились подобные заморочки, да еще и в таком количестве, он и сам бы объяснить затруднился. Умение обращаться с тачкой давало им множество преимуществ – ангел, в отличие от людей, не испытывал потребности в отдыхе, а потому мог сменять Дина за рулём, пока тот мирно отсыпается на заднем сиденье. Временные затраты на охоту снижались по экспоненте. Вместе с тем, Дин никогда не отличался щедростью в плане Шеви – даже Сэму далеко не всегда удавалось выпросить у брата штурвал, но… Искренний, едва ли не детский восторг возлюбленного, которому покорились полторы тонны металла, его удивление и радость стоили как нервотрёпки, так и хлопот. Особенно, учитывая тот факт, что пилот из Кастиэля отличный – Дин с первых минут заметил в нем задатки. Со дня их путешествия в Россию минуло около трёх недель. Работа тем временем становилась всё чудесатее и чудесатее: со всех концов Америки Сингер получал сообщения о необычных монстрах. В Калифорнии Роджерс и Стайлс выловили самку мантикоры, успевшую до прибытия линчевателей загубить четверых жителей Санта Аны. У берегов Гавайского архипелага на рыбачьи лодки нападала наяда, а к северным границам Мэна, в озеро Игл, откуда-то пробрался дагон – группа парней под началом Элиотта Хэндэрсона, потасканного и побитого борца с нечистью, с трудом справилась с древней тварью. Банальные, если можно так выразиться, твари обнаглели до такой степени, что без страха кормились и обустраивали логова в центре мегаполисов. Вампирские гнезда разрастались до неимоверных размеров – шестьдесят-семьдесят особей, и это вампиры-то, которых каких-то пять лет назад сочли вымершими. Оборотни не дожидались лунного цикла, чтобы обратиться, гули, трупоеды по природе, переключались на свежатину. Охотничье сообщество, никогда не славящееся многочисленностью, стояло на ушах. Повсеместно создавались отряды, вопреки расхожей истине, что каждый воин имеет друзей, но редкий имеет напарников. За весну и начало лета без вести пропали порядка двадцати охотников – неизвестно, когда и как. Бобби, скооперировавшись с несколькими умниками – Фрэнки Дэверо, например – пришлось создать в сети глубоко законспирированный сайт, пароли, маркеры и алгоритмы доступа к коему автоматически сменялись каждые три дня – чтобы не пронюхали копы или федералы, а что еще хуже – кроты. На замаскированной под рекламную странице, каких в интернете чуть менее чем дохрена, существовал скрытый форум, где коллеги обменивались информацией о встреченной добыче и предполагаемой траектории миграции. Волонтёры, администраторы ресурса, обрабатывали полицейские рапорты и газетные сообщения о разного рода странностях – вследствие чего оперативность расследований возрастала вдвое. Адрес полезного портала передавался только проверенным и только лично из рук в руки – во избежание утечки. В эпоху Апокалипсиса многие из них пали именно в результате того, что были дезорганизованы и понятия не имели, что конкретно происходит. На сей раз сообщество, где все привыкли быть замкнутыми одиночками, согласилось, что допустить повторения подобного нельзя, иначе их просто перережут, как стадо овец. Дин шагал к коттеджу, по пути вытирая руки какой-то замызганной тряпкой – перемазался в машинном масле. После родео, устроенного детке Кассиэлем, ей, само собой, нужен был медосмотр, но оказалось всё не так уж плохо. Винчестер слегка подшаманил коробку передач, ну и корзинку поменять пришлось – ангел с перепугу хорошо пожёг сцепление. На бамперах пара глубоких царапин и сколов остались – ерунда. Отрихтовать и нанести несколько слоёв акриловой эмали, хлопот на пару часов – будет как новая. Охотник растроганно вспоминал изумлённо-сосредоточенное лицо Каса, когда импала, повинуясь его неловкому управлению, впервые тронулась. Вспоминал, как ангел впал в неподдельный ужас, когда Шеви поцеловала какие-то бочки, за непонятным хреном наставленные у Бобби во дворе. Он, наверное, думал, что Дин его ударит. Хотя, желание прибить косорукого пернатого, конечно, присутствовало, Винчестер понимал, что сам предложил посадить возлюбленного за руль. Поэтому, скрипнув зубами и с обливающимся кровью сердцем, вышел из салона, едва не плача осмотрел на облупившуюся до грунтовки краску и заставил себя растянуть губы в фальшивой улыбке, убеждая партнёра, что ничего страшного не случилось. Кассиэль, несомненно, почувствовал, что наречённый зол, но послушно завёл двигатель и, неуклюже вывернув рулевое колесо, дал заднюю. На удивление аккуратно выехал на колею и снова растерялся… Но оно того стоило. «В конце концов, импала – всего лишь автомобиль… Стоп. Всего лишь автомобиль? Всего лишь?!» – вдруг застыл он посреди двора. «Нет, он определённо вьёт из меня верёвки, засранец!» – мужчина засунул тряпку в какие-то ящики и уверенно толкнул дверь в холл. — Ты закончил с ремонтом? — донёсся до него хрипловатый баритон Сингера. — Да, а чё? — изогнул бровь Дин, свинчивая крышку с бутылки пива. — Да ничё! — огрызнулся Бобби. — Задолбали вы меня оба, валите нафик из моего дома! — проворчал старик, подразумевая весьма пикантные развлечения оккупировавших гостевую спальню парней. Те старались скрывать, конечно, не миловались при нём, хоть слюни друг на друга и роняли, однако Бобби – отнюдь не идиот. Он не зря вырубал на ночь генератор. Он любил Дина так, как только мог любить его названный отец, но пока не очень-то привык к новому статусу его ориентации. — Вот, — он бросил Дину папку с вырезкой из газеты и распечатанными фото. — Полицейский в Монро, штат Луизиана, как-то странно скопытился. Прям, совсем странно. Так что давай – ангела в зубы, баранку в руки и попёр. — Есть, сэр! — иронично усмехнулся охотник и взлетел по лестнице на второй этаж, направляясь в комнату, где Кассиэль устроился с каким-то бестиарием. Грациозный брюнет сидел в кресле, подобрав под себя ноги. Увлечённо скользил взглядом по строчкам, время от времени сосредоточенно хмурил брови и шёпотом, словно в попытке глубже вникнуть в смысл, повторял прочитанное, складывая неслышные слова коралловыми, вечно обветренными губами. Он одет в светлую льняную блузу с широким круглым воротом, украшенным шнуровкой, из петель которой свисают тонкие тесёмки, и свободные холщовые штаны, мягко облегающие красивые сильные бёдра. Внезапно дверь распахнулась, и в залитую яркими солнечными лучами комнату, отвлекая мужчину от толстого томика, ворвался энергичный вихрь: улыбчивый человек с короткими волосами тёплого пшенично-янтарного оттенка. Кассиэль вложил в страницы закладку и отложил книгу, заранее зная – если его партнёр столь возбуждён и преисполнен энтузиазма, это означает лишь два варианта развития событий: жаркий торопливый секс, пока Роберт отлучился из дома, или новое дело. Порой и то, и другое одновременно – в любой последовательности. Дин снял со шкафа просторный рюкзак и принялся беспорядочно скидывать в него вещи – джинсы, футболки, нижнее белье, смену обуви. Погода в последние несколько дней балует высокими температурами, асфальт плавится, а потому им не придётся тащить с собой много тряпок, только летнее, а неприкосновенный запас на экстренные незапланированные обстоятельства неотлучно находится в багажнике Шеви. Закончив со шмотками, Винчестер опустился на колени перед кроватью и вытащил из-под неё большой ящик, полный разного полезного в их деятельности барахла, вроде компактного станка для переплавки пуль, пачек пороха, внушительных кусков серебра, используемых для охоты на оборотней, и прочих мелочей, не помещающихся в импале. Негромко ругаясь себе под нос, Дин начал выискивать что-то на самом дне, то шурша обёрточной бумагой, то лязгая металлом о металл. — Дин? — окликнул ангел. — Мы собираемся на охоту? Винчестер отвлёкся от своего безуспешного занятия и, приблизившись к креслу, потрепал возлюбленного по черным блестящим здоровьем волосам. Присел напротив него на корточки и кивнул. — Да, птенчик. В Луизиану. — Дин… — смутился Кассиэль, забыв, что собирался сказать. Ему нравилось, когда Дин называл его «птенчик». Ласковое прозвище, столь редкое в речи сурового воина, звучало с нежной ироничностью и сокрушающей, окутывающей опекой. Действительно, сложно представить Дина, говорящего что-то вроде «honey» или «sweet», тем паче, что подобные обращения – избиты и лишены индивидуальности. А «птенчик» сияет скрытым, лишь им двоим понятным смыслом. — Я собрал твои вещи. Спускайся, — взмахнул ресницами Дин. — Подожду тебя в машине. Кас без возражений поднялся и скинул с себя домашнее. Влез в узкие, обтягивающие упругие ягодицы джинсы и футболку, накинул сверху спортивную рубашку, неосознанно копируя стиль Дина. На шее у ангела болтается серебряный кулон: пентаграмма в круге на длинной витой цепочке – подарок Дина. Всё в бытности Кассиэля связано и подчинено Дину Винчестеру, его Назначенному, его возлюбленному. Дин научил ангела понимать шутки и улыбаться. Дин показал ангелу самые светлые и самые тёмные грани человеческой натуры. Дин подарил ему своё сердце и свою отчаянную, болезненно-сладостную, ревнивую и нежную любовь. Он открыл для него целую вселенную, пугающую и манящую. Он – лучшее, что когда-либо случалось с Кассиэлем. Он силен и решителен, смел и жесток. Он – доблестный воин. Чистое и яркое творения Господа, невзирая на то, что в глазах его, в глубине широких бездонных зрачков, явственно трепещут проблески адского пламени. Влюблённые искони идеализируют объект привязанности. Спустя полчаса импала, выпустив из-под колёс струйку песка и гравия, скрылась за поворотом, направляясь к I-29 S, междугородному шоссе на юг – по нему они за пятнадцать часов доберутся до Монро через Айову, Миссури и Арканзас. Дин откровенно недолюбливал Луизиану. Много расистов, еще больше черных, помешанных на расистах, и на каждом углу лавки вуду и ведьмы, которые учились колдовать, когда сам Дин только пешком под стол ходил. По совести, он бы с радостью свалил дело на кого-нибудь из коллег, однако сюжет уж очень занятный. Офицер полиции, Мартин Хатч, буквально рассыпался на глазах своего напарника на кровавые ошметки – без видимой причины, естественно. Прямо сказать, и «невидимых» причин для столь экзотической кончины навскидку не подберёшь – медицина о подобном, ясное дело, и слыхом не слыхивала. Правда, судмедэксперт непременно найдёт какую-нибудь псевдомедицинскую отговорку с натяжкой на правдоподобие – как-то же необходимо объяснять факты необыкновенной смерти, желательно, при помощи умных научных терминов. Порой Винчестера трясло от ярости, да и обиды, пожалуй, тоже – ну как, черт вас всех побери, можно смотреть по сторонам и не видеть, абсолютно ни хренашеньки не замечать зла, затаившегося под самым порогом?.. Сколько тварей выследил и убил отец? А скольких они на пару с Сэмом, плюс те, что вместе с Касси? Лишь по приблизительным подсчётам – около полутора тысяч. А скольких в одиночку линчевал Бобби, проживший и повидавший много больше Дина? А остальные охотники, вместе взятые? И никто – ни один патологоанатом, ни один свидетель, за редким исключением, не сообразил своим куриным умишком, что увиденное ими не вписывается в рамки «нормальности». Иногда у Дина складывалось впечатление, что основная масса его сородичей – просто стая тупых трусливых страусов, при первой возможности прячущих свои пустые головёнки в песок. Он вдавил педаль тормоза в пол, съехал с дороги. Кончики пальцев потряхивало от напряжения, в груди стылой метелью вился гнев. В последние несколько недель Дин заметил, что легко выходит из себя, взрывается по мелочам – порой, как сейчас, заведясь от ненужных размышлений. Он не мог постичь, что происходит. Метался в догадках, предполагая, что устал и вымотался на непрекращающейся охоте. Подумывал о том, чтобы ненадолго, до возвращения Сэма, завязать, успокоить до звона натянутые нервы. Столько навалилось всего – неожиданно и резко экзистенция претерпела глобальные перемены. Отсутствие брата, отношения с Кассиэлем, внёсшие в его образ мышления и менталитет значительные корректировки… Дин выбрался из душного салона под палящее июльское солнце, надеясь глотнуть свежего воздуха, но вокруг – оживлённая федеральная трасса, десятки спешащих до точки назначения авто, раскалённый асфальт и пыль с обочин. Чистого кислорода, способного прояснить сознание, нет, а потому мужчина принялся ходить туда-обратно вдоль багажника, закинув сцепленные в замок кисти на затылок. Он не хотел, чтобы Кас заметил его состояние – знал, что ангелу почти физически неприятно видеть, как он сердится, но опоздал. — Дин, — окликнул Кассиэль, покинув уютное кресло импалы. Ослепляющие солнечные лучи лились ему в глаза, и он щурился, пытаясь разглядеть своего наречённого сквозь длинные пушистые ресницы. Охотник резко, с агрессией повернулся на зовущий его по имени голос. Осёкся, вынуждая фонтанирующие эмоции прятаться под маской фальшивого умиротворения. Остановился и беспомощно опустил руки. Ангел, приблизившись к нему вплотную, с беспокойством попытался поймать его взгляд и уложил прохладные нежные ладони на широкие плечи, затянутые темным трикотажем. — Что с тобой? — Не знаю, — вымученно признался Винчестер и, наплевав на текущий мимо трафик, прильнул лбом ко лбу возлюбленного, взирающего на него с беспокойством в глубине радужки. — Настроение ни к чёрту, бешусь как баба ПМС-ная, — с досадой добавил охотник. — Знаешь, я считаю, что нам давно есть, что обсудить, — решительно начал Кассиэль, мягко отстраняясь. — Это больше не может продолжаться. Ты плохо спишь. С неохотой ешь. Постоянно гневаешься. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и думал, что сумею сделать тебя счастливым, но ошибался. Что-то происходит с тобой… — Кас, я просто утомился, — привычно отмахнулся Дин, вновь начав нарезать круги вокруг Шеви. — Ты лжёшь, — не обвиняя, упрекнул ангел. — Все со мной в порядке, — с нажимом повторил тот, поигрывая желваками. — Не уподобляйся, чёрт возьми, Сэму. Промыть мне мозги с порошком – не лучший вариант. — А я считаю, что ты не в порядке, — настойчиво продолжил ангел. — Считаю, что как раз Сэм справился бы. Только с ним ты не отказывался обсуждать свои тревоги. — Остановись, Кассиэль, — с угрозой процедил Винчестер. — Я не хочу говорить о Сэмми. — Но, Дин… — Я сказал, что не хочу говорить об этом! — сорвался он и немедленно пожалел о своей несдержанности: от властного, сочащегося злостью окрика Кассиэль вздрогнул, словно от пощёчины, а красивые аристократичные черты его лица неуловимо исказила болезненная гримаса. Светлая ангельская сущность тяжело переносила столь точно направленную чистую агрессию. На Каса негатив, испытываемый наречённым и, в частности, выплеснутый в личном общении, действовал подобно яду. Дин, посвящённый в такие тонкости, раздражённо, сердясь на себя за импульсивность, цыкнул и повинился: — Прости. И давай, — попросил он, чтобы замять беседу, — отложим на потом, а? Я на взводе сейчас. Кассиэль лишь кивнул и устроился на заднее сиденье, как всегда, когда Дин просит его не трогать. «Отложим на потом» – девиз Дина во всем, что касается душевного состояния. Младшему Винчестеру было проще выбивать из него дерьмо – Сэм зудил и зудил, ныл и ругался, выводил Дина из себя, но добивался своего. Его не пугал гнев старшего брата, не пугал его громкий, полный ярости голос. Он никогда не просил прощения за то, что мешал, и старался мешать ровно столько, чтобы добраться наконец до истины. Ангел понимал, что, по многим причинам, и замкнутость Дина, как и его тяга к независимости здесь играют первостепенную роль, в плане личного доверия не в состоянии стать достойной заменой Сэму – по крайней мере, пока. Но и наблюдать, как Дин постепенно сходит с ума, он тоже в состоянии не был. И потому, невзирая на печаль и страх, делал то, что в его силах – терпел. И неукротимая лютость охотника разбивалась о стойкую кротость ангела, не будучи способной причинять вред тому, кто его так бесконечно любит. Изъясняясь доступным языком, Кассиэль просто давил на жалость и прекрасно это осознавал, используя доступное ему оружие максимально эффективно. Скоро Дин успокоится и начнёт поедать себя поедом за то, что без повода наорал на возлюбленного. Он задумается, почему так вышло. Возможно, догадается, что убегать от проблемы – не вариант. Престол подождёт. Он несколько тысячелетий ждал своего наречённого. К тому времени, как парни добрались до Монро, в городском морге их внимания дожидался и второй странный труп – офицер Тоби Грей, которого нашли в патрульной машине, где он, по долгу службы, сидел в засаде. Если мистер Хатч расползся по раздевалке кровавой жижей, то второй с ног до головы покрылся огромными фурункулами и, как следствие, задохнулся. Патологоанатом прибывшим агентам Холтому и Уилсону без особого энтузиазма сообщил, что у первого случился обширный тромбоцитарный криз, а второй умер от сильнейшего анафилактического шока, в народе названном тривиальной аллергией. Жухлый, словно изъеденный молью мужик, занимающий должность «последнего терапевта», снова вызвал в груди Дина вспышку гнетущей ярости. «Придурок, мля. Тромбоцитарный криз? С учётом того, что от копа в буквальном смысле осталось только мокрое пятно на кафельном полу, вернее бы предположить, что его размазало свалившейся с небоскрёба наковальней. А «аллергия»? На что, на пчёл-мутантов, что ли? Идиоты, какие идиоты!..» — думал про себя охотник, вышагивая по коридорам к выходу из участка. — Едем к Колфаксу, — бросил он через плечо. Единственной адекватной зацепкой по делу оказался некий Эд Колфакс, ставший очевидцем того, как Хатч растёкся кровавой кляксой. Более того, Колфакс работал вместе с первой жертвой, они были напарниками и, скорее всего, друзьями. Исходя из жутковатых, даже по мнению повидавшего виды Винчестера смертей, напрашивался вывод о ведьмовстве, однако утверждать что-то с точностью, до тех пор, пока в выборе пострадавших не исключена случайность, нельзя. Да и обнаружив между погибшими определённую связь, помимо службы в полиции, намного проще найти того, кто точил зуб на стражей порядка. Шеви с визгливым прошлёфом рванула с места – подошва ботинка водителя вжалась в педаль столь рьяно, словно с намерением проткнуть пол. Добираться до дома свидетеля предстояло на другой конец города, по объездной трассе, и Дину ожидаемые сорок минут в пути пришлись куда как по душе – он отчаянно жаждал отвлечься на управление авто и успокоиться. Небрежными рывками переключая рычаг коробки передач, он увеличивал скорость, дерзко и нахально обгоняя впереди идущие машины. Подрезал кого-то, устроил гонки по вертикали с каким-то настолько же суицидальным камикадзе. На эмоциях, неаккуратно вывернул на обгон и едва успел перестроиться на левую полосу, разойдясь с прущим по встречной минивэном в каких-то сантиметрах от бортов. — Дин, ты разобьёшься, — тихо попенял ему ангел, но Винчестер промолчал в ответ. И только скатившаяся от виска к челюсти капелька пота стала доказательством того, что он отдавал себе отчёт в том, как рисковал. Рот охотник раскрыл лишь у дома полицейского, и то лишь за тем, чтобы сказать: — Приехали. Дверь напарникам с явственной неохотой открыл нездорового вида, бледный, с впавшими щёками Колфакс в полном обмундировании: парадный китель, аксельбант и отцентрованная по оси сечения фуражка – словно на смотр собирался. Сотрудник правоохранительных органов не создавал впечатления здравомыслящего человека: невзирая на предъявленные удостоверения ФБР, захлопнул перед посетителями дверь, заставив и без того балансирующего на грани бешенства Винчестера, под неодобрительный взор Кассиэля, с ноги вышибить замок. Войдя, пусть и без приглашения, в гостиную довольно милого семейного коттеджа, напарники наткнулись на сидящего за столом Колфакса – мужчина глотал из чайной чашки виски и бессвязно бормотал что-то о «мальчике без лица», «подброшенном пистолете» и о заслуженном наказании. Что он – следующий на очереди и всё закончится вместе с его гибелью, а раз кара исходит от разгневанного грехами полицейских Господа, что ни ФБР, никому другому соваться в дело не стоит. Под недоуменные взгляды федералов завершив свой путанный рассказ, Колфакс умер. Голова его безвольно упала на стол, и фуражка скатилась, обнажая макушку… насквозь проеденную саранчой изнутри. Винчестера, вопреки его немалой подготовке и весьма крепкому желудку, затошнило – насекомые, нажравшись от пуза, выбирались наружу через прогрызенное отверстие и разбегались по полированной столешнице. Ангел же бесстрашно подошёл и поднял одного из кузнечиков-мутантов за спинку, переворачивая вверх ногами. Хмыкнул, словно старого знакомого увидел. — Думаю, я догадываюсь, что случилось с нашими жертвами, — покривился он. — Но тебе поведаю, если ты поговоришь со мной. Искренне, Дин. — Дешёвый шантаж, — беззлобно огрызнулся Винчестер, просматривая сеть через браузер смартфона. — Неужели ты реально считаешь меня конченым тупицей? Считаешь, я не знаю, что такое египетские казни? — укорил он. — Ваша «небесная канцелярия», похоже, основательно взялась за новый Апокалипсис. Не время для шуток и манипуляций. — Ты ошибаешься, — без тени обиды или раздражения возразил Кассиэль и пожал плечами. — Египетские казни – массовый бич Божий. Кровавые реки, тысячи смертей. Саранча пожрала бы весь город, а не содержимое кочана… этого урода. Дин, услышав то, как ангел называет человека уродом, неподдельно изумился. У Каса должны быть очень веские основания, чтобы так нелицеприятно отзываться о ком бы то ни было. — Ладно, не казни, — парировал охотник, не желая идти на контакт. — Но я вынужден отказаться от твоего заманчивого предложения. — В таком случае вынужден попросить тебя работать одного, — настаивал Кассиэль. — А я предпочёл бы иметь рядом здравомыслящего напарника, а не пороховую бочку с воткнутым в неё зажжённым фитилём. — Отлично, — язвительно ответил Дин, опять начиная накаляться. Его святой возлюбленный умел быть чертовски целеустремлённым, чего-то алчно желая. — Только под ногами не мешайся, а то затопчу ненароком. — Внемли мне, Дин, — прищурился Кас и шагнул к охотнику вплотную, щекоча его щеки благоухающим цветами дыханием – как когда-то давно, когда они были лишь хранителем и подопечным. И ныне престол, как и когда-то, испытывал смешанные, амбивалентные чувства, вынуждающие его злиться и беспокоиться одновременно. — Ты заражаешь меня своим гневом. Я ощущаю, как он растёт во мне и множится. — Хочешь устроить мне долбаный экстерминатус? — с нахальным, убийственным смирением поинтересовался Дин и раскинул руки. — Давай, я и сопротивляться не стану. — Роберт прав, — с досадой фыркнул ангел и швырнул в него до сих пор сжимаемой в пальцах саранчой. — Ты идиот, Назначенный. Тебе проще затеять ссору, чем поделиться со мной тем, что тебя гложет. — Проклятье, Кас, — процедил Дин и стиснул, будто в драке, кулаки. — Какого хрена нельзя оставить всё, как есть? — Потому что мне не нравится то, как всё есть, — добил его партнёр, устав от словесных танцев. Как ни крути, он тоже выматывается и психует, когда Дину плохо, а Дин эгоистично и надменно не желает понимать, что не лучшим образом влияет на того, кого называет любимым. И чем раньше он постигнет суть своих ошибок, тем проще им станет. — Идём, — велел ангел. — Наш спор неуважителен по отношению к покойному хозяину дома, — он устроил на широком плече Винчестера узкую ладонь и, на мгновение прикрыв глаза, переместил их в Саскачеван – один из красивейших первозданной природой штатов Канады. — Расскажи мне, Дин, что тебя терзает? Или я оставлю тебя здесь, — пригрозил престол. — Да и чёрт с тобой! — рявкнул Винчестер, окончательно теряя самоконтроль. Он психовал от бесцеремонного стремления Кассиэля вскрыть его запечатанный семью печатями рассудок. Он психовал от собственной слабости и высокомерности. Трусости, не позволяющей ему произнести то, дьявольщина, что действительно не даёт ему покоя. Он психовал… не улавливая причин. Его разрывало пылающей строптивостью, непокорностью и жаждой уединения. Его глодала ненависть – ко всему, что созерцали его глаза. Он превратился в осколок тьмы, в чистейшее, кристаллизованное зло, постепенно меняющее его, ломающее, лепящее из него «совершенно нового зверя». Каждый раз, впадая в ярость, он набатным грохотом слышал голос Аластара – словно тот стоял у него за спиной. — Чего ты хочешь от меня?! — едко полюбопытствовал он. — Чтобы я ткнулся в твою жилетку и поплакал?! Ангел молниеносно вскинулся, подобрался, оцепенел. Глаза цвета суровых океанических волн сияли молниями. Вокруг пары сгустилась и, казалось, потрескивала искрами статики атмосфера. Кассиэль плавными вкрадчивыми шагами преодолел разделяющее их расстояние. Прильнул к Дину, почти обнимал, взирал на него, как на воплотившееся божество – с восхищением, нежностью и фанатичной страстью. Улыбался странной, отрешённо-ультимативной полуулыбкой. Винчестер не заметил, как престол стиснул кисть в кулак, как размахнулся – лишь почувствовал, как в солнечное сплетение воткнулся безжалостный таран, вышибая из лёгких выпитый глоток кислорода. От сокрушительной боли охотник перегнулся пополам, с трудом затыкая порыв малодушно всхлипнуть, и зажмурился в попытке разогнать ослепляющие зрение черно-фиолетовые пятна. А ангел… стоял рядом, не мешая возлюбленному опираться на своё плечо. Наблюдал, как он тщательно подавляет стон и терпит остервенелый вой нервной системы. Кассиэль – воин. Он умеет бить точно и чётко, чтобы нанести минимум вреда и максимум мучений. — Не смей обращаться ко мне в подобном тоне, Дин, — кротко, с неизбывной лаской в мелодичном теноре, попросил Кассиэль. — Спасибо, птенчик, до меня дошло, — тихо, с хрипотцой вымолвил Дин, когда смог дышать. — Но вряд ли это что-то меняет, — упрямо продолжил он. — Ты всё знаешь – и меня бесит, что ты спрашиваешь тогда, когда прекрасно, лучше меня знаешь, что со мной происходит, — охотник отстранился и, отвернувшись от ангела, выплёскивал из груди накопившуюся за долгие месяцы молчания грязь. — Ты ведь всё чувствуешь, — обвинил он, но не успел вникнуть, кого конкретно – Кассиэля за излишнюю проницательность или себя за мрак в своём сердце. — Ты ощущаешь, что я не могу обуздать жажду крови – она оглушает меня ночами, не позволяет уснуть, а если позволяет, то видится мне, как я стискиваю в ладони инструмент… — густой баритон завибрировал упоенным восторгом и вдохновением. Эхом испытанного некогда наслаждения. — Тонкое звенящее лезвие. Видится, как я погружаю заточенную кромку в чьё-то тело, как сантиметр за сантиметром оголяю мускулы – а за ними и кости! — воскликнул Дин и сплёлся с Кассиэлем в визуальном контакте. — А днём меня постоянно подмывает сцепиться с кем-нибудь – не имеет значения с кем. Впечатывать кулаки в скулы, крошить челюсти, смешивать лицо в сплошное месиво, и не останавливаться, не останавливаться, не останавливаться – особенно если меня начнут умолять!! — сорвался на крик он. Прикусил нижнюю губу до бордовой кляксы и отвёл потемневший от всплеска адреналина взор. — Я ненавижу это, — признался Дин. — Я ненавижу это, Кас. Ангел, таким трудом добившийся от подопечного откровенности, на краткий миг – на секунду, не дольше – замер в нерешительности. Его светлой сущности, святой непорочной благодати, невероятно тяжело, практически убийственно впитывать такие мерзкие подробности. Дин вышвыривал из своей личности то, что ежеминутно казнило его, реалистичными, настоящими, ворочающимися образами – они отпечатывались в памяти Кассиэля на долгие годы. И потому он допустил промедление – переживал услышанное. Принимал и заранее прощал наречённого за то, за что тот сам себя простить не смел. Кассиэль обхватил его щеки ладонями. Запечатлел целомудренный поцелуй на покрытых алым устах. — Ад пульсирует в тебе, Дин, — с непритворным сочувствием прошептал он. — Ты не сумеешь забыть и никогда не избавишься от отравы геенны. Тебе придётся смириться с ней, как ты когда-то смирился со страданиями от пыток… — Ты помнишь, как я с ними смирился? — с горечью перебил Дин. — Чем я заплатил за своё «смирение»?! — И с этим тебе придётся смириться тоже, — не уступал Кассиэль. — Ты никак не простишь себе того, в чем нет твоей вины. Ты повторяешь, что сломался, пошёл на поводу у слабости. Безжалостно судишь свои поступки, но… в прошлом ничего изменить нельзя, — убеждал он. — Сейчас можно. Не отталкивай меня, умоляю. Ты нужен мне – такой, какой есть. Дин не ответил. Он смежил веки и приник к возлюбленному, упивался благоуханием цветов и неподдельной, на грани наивности доверчивостью. Милосердием, окутывающим его, обезоруживающим, лишающим воли. Умиротворяющим, убаюкивающим, лелеющим. Он, презирающий как адскую вотчину, так и сияющие Чертоги, возносил благодарность кому-то. Наверное, в Библии все-таки имеется правда – любое творение Господне к Господу стремится, ибо Дин, разочаровавшийся и в свете, и в тьме, в настоящий момент, вопреки своему предубеждению к высшим силам, принимал простую аксиому: Кассиэль – чей-то неизмеримо щедрый дар ему. В утешение, в помощь, в надежду. И неважно, кто столь расточителен к нему, не самому лучшему человеку. Важно только то, что Кассиэль рядом. И всегда будет рядом. Остыв, Дин смутился и неуклюже пошутил о саранче, очевидно проевшей и его черепушку, раз они милуются тогда, когда над городом где-то в Луизиане нависла опасность египетских казней. Ангел не стал допекать его намёками по поводу излишней приверженности к культу брутальности, расхожему в современном человеческом социуме. Да, Винчестер не способен безнаказанно выражать чистые эмоции, всякий раз после он чувствует себя глупо и не в своей тарелке. На сегодня с него достаточно психоанализа. Кас переместил их в Монро. У коттеджа офицера Колфакса уже шныряли его экс-коллеги, ненавязчиво дав понять лже-агентам ФБР, что ловить тут нечего. Парни прыгнули в импалу и двинулись в мотель – собрать информацию по имени «мальчика без лица», что назвал охотникам Колфакс – Кристофере Бёрче. Кассиэль с уверенностью прущего на водопой слона утверждал, что погибшие копы связаны с Бёрчем, и связаны отнюдь не тёплой дружбой – в чем Дин был склонен с ним согласиться. Не зря, в конце концов, Колфакс повторял, что участь свою они заслужили. Добравшись до номера, Винчестер погрузился в интернет, взломал сервер полицейского управления и спустя полчаса выудил несколько рапортов по происшествию, состоявшемуся месяцем раньше: Хатч, Грей и Колфакс участвовали в задержании некоего несовершеннолетнего Кристофера Бёртча. Рядовая процедура ареста закончилась весьма плачевно – все три служителя закона написали идентичные отчёты с места трагедии, указав, что нарушитель угрожал им пистолетом, в виду чего и был награждён пулей в лоб. Исходя из того, что бравые офицеры скопытились, правды в их «отчётах» не имелось ни слова. Они подставили паренька, подбросив ему пушку. Дин только не мог взять в толк, зачем они вообще его убили – однако их мотивы не приоритет. Главное, что благодаря фальшивым рапортам у напарников появилась зацепка: отец Кристофера. Учитывая то, что он неоднократно требовал проведения специального расследования, но ничего не добился, расстроенный несправедливостью родитель мог взять правосудие в свои руки – пусть и сверхъестественным способом. И, если по чести, Винчестер не особенно-то его порицал. — Как небесная цацка попала на землю? — изогнул он бровь, накидывая куртку – костюм его основательно достал. — Гражданская война внесла смуту в Чертоги, — без восторга объяснил Кассиэль. — Многие братья и сёстры мои сочли меня избранником Отцовым после того, как он дважды воскресил меня, — скулы ангела заалели застенчивым румянцем. — Воинство небесное разделилось на два лагеря: те, кто последовал за Рафаилом, жаждут Армагеддона. Якобы с гибелью планеты наконец воцарится рай, а что первостепенно – вернётся Отец. А те, кто сочли замыслы последнего архангела кощунством, решили бороться. Однако есть и те, кто низошёл на землю – как я, но таких немного, около полусотни всего. Естественно, что хранилища Чертогов были разграблены – не полностью, но часть артефактов, могущественных и опасных… исчезли, — нахмурился престол. — Среди них – Lacrima, оружие, способное наделить любое дитя небесное колоссальной мощью… — он вдруг осёкся и испуганно моргнул. — Прости, Дин, я не имею права поведать подробности. — Забудь, — кивнул охотник, несмотря на то, что его испепеляло любопытством. — Я понял, что посох стырили из небесной кладовки и, разумно предположить, продали. Только у одного человека есть железный мотив мстить продажным копам. Идём. В доме, куда ангел телепортировался вместе с наречённым, проигнорировав ненавязчивый намёк на традицию наносить визиты через дверь, охотников встретил афроамериканец лет тридцати восьми-сорока, сидящий за журнальным столиком, внимательно, с отчётливым удовлетворением изучая газетные статьи о смерти так ненавидимых им полицейских. Винчестер, в первую же секунду беседы ткнувший ему в лицо удостоверением федерального агента, начал довольно жёсткий допрос, однако мистер Бёртч вёл себя странно – не так, как застигнутый на месте преступления убийца. Раздражался на незваных гостей и их с явственным душком вопросы, грозился вызвать полицию. Кассиэль, не желая препираться, нейтрализовал его нежным прикосновением тонких пальцев и собрался, закинув подозреваемого на плечо, перенести дружную компанию в номер в мотеле, как события приняли неожиданный оборот. Со второго этажа в гостиную бойко сбежал парнишка лет двенадцати, Аарон. Сжимал во влажных от волнения ладошках кусок пресловутого жезла Моисея. Взял охотников на мушку, будто на прицел пистолета – он явно знал, как обращаться с божьей штукой. Кассиэль, на которого силы жезла не действовали и тогда, когда он был целый, молниеносно переместился к мальчугану и отнял у него сокрушительную игрушку. — Где ты взял его? — строго поинтересовался он у порядком перепугавшегося паренька. Тот отвёл взгляд и негромко, но с полной уверенностью в собственной правоте, принялся рассказывать: — Те копы… — он с брезгливостью ткнул пальцем в газетные вырезки, увенчанные фотографиями скоропостижно скончавшихся «бравых защитников закона». — Убили Кристофера. Все знали, что Крис никогда бы не стал покупать оружие. Все знали, что во время ареста что-то произошло! — выкрикнул он со слезами на глазах. — Но никто ничего не сделал. Папа пытался, но его никто не слушал. Кому до нас есть дело? — с вызовом бросил мальчик. — А я молился, просил у Бога помощи. Бог не ответил… но ответил он. Он сказал, что я должен сам покарать их. И дал мне эту штуку, — кивнул он на жезл. — Кто тебе ответил? — вкрадчиво подал голос Винчестер. — Ангел. Напарники с изумлением переглянулись – подобного они не предвидели. Сочли, что таинственный некто, посоветовавший ребёнку начать убивать, ни кто иной, как демон. Такие выкрутасы как раз в их компетенции. Но ангел? — Что ты отдал ему взамен, дитя? — медленно вымолвил Кассиэль. — Свою душу, — опустил голову Аарон. — Он не лжёт, — подтвердил престол. — Или считает, что не лжёт, — растерянно добавил он. — Прецедентов ранее не случалось, Дин, — ангел повернулся к Винчестеру. — Но теперь понимаю я, зачем жезл распилили. Больше частей – больше сделок. Воцарилась гнетущая тишина. Дин, за прошедшие с ада два года успел уяснить, что ангелы – те еще жопы крылатые, им ничего не стоит закатить Армагеддон, манипулировать людьми, нагло врать и лицемерить, но покупать человеческие души… Весёлый поворот. Кассиэль же, пока охотник силился осмыслить масштабы вновь открывшейся информации и сопоставить, чем это может аукнуться непосредственно людям, усыпил мальчика благодатью, подхватил его на руки и переместился вместе с Дином в гостиницу. — Ты нахрена ребёнка похитил? — возмутился Дин. — Да нас за педофилов примут! Кассиэль, услышав Дина, с брезгливостью, перерастающей в омерзение, скривился, словно лишь вероятность такой перспективы ему до тошноты отвратительна, но промолчал. Аккуратно уложил мальчика на постель, окинул его встревоженным, чуть виноватым взором и, не оборачиваясь, произнёс: — Тебе лучше уйти, Дин. — Ты пошутил, что ли? — Мне необходимо коснуться его души, — мрачно опроверг предположение возлюбленного Кассиэль. — Тебе лучше не видеть его страданий. — Задумал провести над ним вивисекцию? — не поверил Винчестер. — Молодец! Тебе самому ничего неправильным не кажется? — Понимаю и принимаю твои упрёки, — непреклонно возразил ангел. — Но не вижу другого выхода – я уже прочёл его мысли, и тот, кто являлся к нему, сделал всё, чтобы себя не обнаружить. Душа мальчика продана, а значит, что на ней стоит метка – сигел, который я сумею прочесть, прикоснувшись к ней. Чего ты хочешь – чтобы ему не было больно или чтобы всю загробную жизнь ему не пришлось провести в рабстве? Под неопровержимостью аргументов Винчестер сдался: махнул рукой и, накрыв лоб ладонью, отошёл к окну. Он слышал, как Кас выдёргивает ремень из шлёвок джинсов, заботясь о том, чтобы наивный, одержимый жаждой справедливости мальчишка не сломал себе в процессе «ангельского медосмотра» зубы. Дин слышал, как тяжело, с осязаемым волнением дышит Кассиэль. Слышал, как Аарон кричит, срываясь на визг. Он заново переживал тот момент, когда престол реплицировал его – и почти физически чувствовал протыкающий внутренности, раскалённый добела прут. Он стиснул челюсти до крошева и едва сдерживал желание накрыть чем-нибудь уши. Сердце стучало так громко, что трепет крыльев от него ускользнул. Когда Дин осмелился повернуться, мальчика в номере уже не было – Кас вернул Аарона домой и предварительно, поддавшись состраданию, стёр из его рассудка все воспоминания, связанные как со сделкой, так и с совершенными убийствами. — Скажи, что ты сделал это не зря, — глухо попросил Дин. Ангел кивнул. — Не зря, — подтвердил он. — Я считал, что брат мой погиб в сражении… — задумчиво протянул Кас. — Бальтазар был моим… Кассиэль не договорил. Насторожился и замкнулся, а из правого рукава выпал сияющий клинок. И вовремя – в гостиной номера неизвестно откуда материализовался ангел с гаденькой усмешкой на губах. И пришёл он точно не для того, чтобы выразить почтение. Дин благоразумно отступил к стене – когда пернатые махаются, а намечалось именно махалово, человеку лучше держаться подальше и выбирать подходящий момент для коварного удара в спину. Среди равных столь нечестный ход, может, и называется подлостью, но в случае с сынами небесными наиболее выгодная расстановка сил. — Здравствуй, Нанаэль, — хмыкнул Кас. — И тебе не хворать, Кассиэль, — парировал чужак. — Спасибо за поиски. Нашему лидеру пригодится имя еще одного отступника. И вот еще что… — ощерился он. — Рафаил передаёт привет! Началась драка. Нанаэль, как назвал его престол, довольно неплох в тактике. Он использовал обманные манёвры, аккуратно оборонялся от колющих ударов Кассиэля. А Кассиэль… танцевал. Дин, внимательно следящий за схваткой, ни на секунду не выпускал противника из виду, но параллельно любовался грациозно сражающимся возлюбленным. Он замечал, что дерётся Кас без особого энтузиазма – и угадывал, что тот не желает брату небытия. Он, в эпоху Апокалипсиса убивший многих своих сородичей, так и не привык к их смерти. Он поделился как-то – ангелы чувствуют, когда их собратья гибнут. Они, суть созданные многомерной волной божественного замысла, состоят из единой материи. Неделимой материи. И всякий раз, когда один из них сгорает, рассыпаясь фотонами по вселенной, их в буквальном смысле становится меньше – не числительно, а пространственно. А потому Кас мастерски защищался, но без охоты нападал – это и привело к тому, что Нанаэль выбил у него меч. Едва не ранил, но Дин не успел даже испугаться – его возлюбленный талантливо обезоружил врага и, перекатившись по полу, вылетел вместе с ним в окно, приземлившись на крышу какой-то пафосной тачки, припаркованной у тротуара. Вернулся Кассиэль один. Подобрал с паркета оба клинка, молниеносно спрятав свой обратно под манжет. Трофейный отдал партнёру. Наспех пролетел по планете, собирая ингредиенты для ритуала, наспех свалил их в глубокую чашу, наспех вскрыл и, набрав достаточно крови, исцелил охотнику ладонь. Прочёл заклинание, вычислил местонахождение Бальтазара и переместился вместе с Винчестером к ограде роскошного особняка – право, на вкус Дина чересчур карамельного для суперзлодея. Кассиэля узренное не удивило. Он знал Бальтазара как благородного воина, честного сына Отчего… и не просто своего брата – друга, настоящего и искреннего. Он не предполагал, конечно, что ждёт его в стенах этого дома. Но надеялся. Во дворе напарники разделились. Кассиэль-таки решил прислушаться к советам охотника и пошёл через парадную дверь. Винчестер остался снаружи – покараулить чёрный ход на всякий случай и приглядеть за другими незваными посетителями, которые несомненно обязаны появиться. Нанаэлю удалось бежать после стычки с Касом. Ангельской верхушке наверняка уже известно и о Бальтазаре, и о том, что престол его ищет. Что ж, не минуло и десяти минут, как в горло Дину ткнулось заточенное острие небесного клинка, а над ухом раздался чей-то язвительный бас: — Винчестер. — С утра им был, — усмехнулся мужчина, скрытно вытряхивая припрятанный в рукаве козырь. «Оппоненту» сарказм человека не понравился. — До ночи ты не доживёшь! — злобно пообещали дерзкому, набившему пернатому отродью оскомину охотнику. Пока некто грозил Винчестеру скорой расправой, он перехватил свой меч поперёк и подался вперёд, ускользая от опасного укола клинка, и, в следующий же миг обернувшись на сто шестьдесят градусов, воткнул убийственный металл в рёбра неизвестному противнику. Он едва успел прикрыть глаза – растворяющийся в безмерном пространстве космоса ангел не наносил зрению вреда, но слепил, на время дезориентируя. А сейчас Дину нужна полная концентрация. Как бы там ни было, крылатых ублюдков в Чертогах много, а Дин – исключителен и уникален. Вдогонку за Бальтазаром наверняка отправили целый отряд, оставаться во дворе в одиночку – самоубийство. Рассудив, что внутри, рядом с напарником, куда безопаснее, он юркнул в неприметную дверь. Кассиэль, войдя в огромный холл особняка, первым делом услышал музыку, звучащую где-то в отдалённых комнатах, и кваканье. Прочертив взглядом по диагонали, он наткнулся на жирную, расположившуюся на перилах жабу – и мгновенно догадался, что явился по адресу. В груди глухо стукнуло и на секунду замерло сердце. Он оплакивал Бальтазара, но не гневался ни на его побег, ни на обман. Он сам пару раз восстал из мёртвых. Он тоже отрёкся от семьи. Сдержанная, несвойственная величественным и холодным ангелам радость растекалась по весселю престола. Кассиэль торопился лицом к лицу встретиться с тем, кого так жаждал видеть, а потому поспешно миновал холл и вошёл в комнату, из которой доносилась крикливая какофоничная мелодия, модная в XXI веке. — Привет, Кассиэль. Кассиэль замер и, взмахнув ресницами, повернулся на голос – шероховатый глубокий тенор с иронично-надменными интонациями. Окинул приветливым, с оттенком покровительства, присущего лишь старшим братьям, стоящего напротив мужчину. Оболочка, выбранная Бальтазаром, соответствовала своему содержимому: худощавый высокий блондин с, как называют люди, мудрыми залысинами над высоким лбом. Серые глаза, чья радужка сияет благодатью, смешанной с эмоциями, традиционно чуждыми сынам небесным. Он одет в стильный трикотажный пуловер приятного дымчатого цвета, узкие брюки и темно-фиолетовый блейзер. Городской денди, избалованный современный аристократ с неизменным стаканом дорогого виски в руке. Почему-то Кассиэль предугадывал, что узрит именно что-то в этом роде. — Рад тебя видеть, — продолжил Бальтазар. — Он… — ангел кивнул на мёртвого сородича, валяющегося на полу у рояля, — сообщил, что ты где-то рядом. А потом, — хохотнул он, — его жаба задушила! — в унисон его смеху по горлу Нанаэля поползло и выпрыгнуло изо рта здоровенное зелёно-жёлтое земноводное. Кассиэль укоризненно покачал головой. — Даже на мой вкус… плохая шутка, — пожурил он, но хмыкнул. — Ты изменился, Кас, — не без удовольствия отметил Бальтазар. — Кто бы мог подумать, что улыбка так украсит твоё вечно застывшее лицо. — Ты мне льстишь, но спасибо, — порозовел престол. — Со мной… кое-что случилось. — Знаю, — подмигнул ангел. — Я знаю о тебе всё – о твоём воскрешении, гражданской войне и чаяниях Рахиль. Я, хоть и притворился безнадёжно почившим, не выпускал тебя из виду. — Зачем ты украл жезл? — удивлённо спросил Кассиэль. Погрузившись в общение, он вдруг выпал из реальности. Забыл об опасности, о разыскивающих их шестёрках Рафаила и о необходимости быть осторожнее. Он наслаждался компанией Бальтазара, которого слишком давно считал погибшим. Задавал вопросы скорее из пытливости, чем преследуя какие-то цели. Бальтазар непритворно платил ему тем же. — Ты не тянешь на обычного вора, — он присел на краешек стола. — Потому что мог, — пожал плечами ангел. — Сейчас, когда ты подарил нам самоопределение – нам, кто искони числился в марионетках, я познал истину вседозволенности. Никаких запретов, никаких рамок. Тебе известно, почему я покинул Чертоги, — невесело покривился он. — Возвращаясь, я надеялся на перемены, но вместо этого чуть не ввязался в Апокалипсис. И тогда я ушёл, теперь окончательно… а попутно прихватил с собой всё, что плохо лежало. — Но Отец… — попытался возразить Кассиэль, однако Бальтазар его перебил. — Нет, Кас, — решительно отверг дискуссию он. — Я не стану спорить с тобой об Отце, особенно теперь – когда пошёл по твоим стопам. Ты разрушил грандиозный план, отменил последнюю битву. Ты… — с восхищением протянул ангел. — Ты больше, чем какой-то отступник – ты уничтожил весь сценарий. Позволил мне взирать на мир незамутнённым взглядом. И я постиг то, что Он нам оставил, Кассиэль. В замысле Отцовом не предусмотрено его возвращение. — Я тебя понял, — не осмелился настаивать престол – не потому что боялся, не одобрял или разочаровался. Он признавал за Бальтазаром право на собственную точку зрения. В противном случае всё, что столь высокой ценой было достигнуто, ничего не стоит. — Но… если мне понадобится твоя помощь… — Никогда не откажу, — уверенно пообещал Бальтазар. — Между нами ничего не изменилось, — с теплотой убеждал он. — Ты – мой старший брат. Внезапно по дому пронёсся громкий грохот, напоминающий раскаты грома перед грозовыми молниями. Бальтазар отставил стакан и недоуменно посмотрел на Кассиэля. — Это ты? — Какой смысл мне на тебя нападать? — резонно полюбопытствовал Кас. — Упс! — напрягся тот. — Значит, сигнал для меня – я делаю ноги, Многоглазый, чего и тебе советую. А если ты, — хищно прищурился Бальтазар, — решить все-таки пересечься с Рафаилом, передай ему от меня, чтобы шёл нахрен! Кассиэль, обуреваемый тревогой за безопасность возлюбленного, рванул в холл и, едва выскочив на пролёт лестницы, увидел вальяжно вплывающего в особняк архангела. Легким щелчком пальцев престол сорвал с потолка люстру и обрушил её на афроамериканца, ставшего вместилищем для Рафаила – хитрость ему не повредила, но сосредоточила внимание на Кассиэле, чего тот и добивался. Рафаил поднял испепеляющий яростью взор на противника – в карей, сияющей неземной благодатью радужке весселя отчётливо читалась угроза остервенелой расправы. Архангел не тратил время на ступени – он переместился вплотную к мятежному собрату, одной неуловимой атакой выбив из изящных, но натренированных убивать рук меч. Кассиэль отбивался чем попадя, блокировал выпады, уворачивался и использовал навык телепортации – тянул время, вымаливая у Отца милости. Выпрашивая пощады – не для себя, но для Дина. Для своего Назначенного. Не будь рядом Винчестера, Кассиэль элементарно и мудро последовал бы совету Бальтазара – у него откровенно не хватит мощи, чтобы справиться с архангелом… но продолжал сражаться. Яростно, с ненавистью, не помня жалости – милосердие между ними истлело в тот миг, когда величественный престол, светясь от заёмной силы, при всех унизил и изгнал Рафаила из Чертогов, распылив его частицы по вселенной. Они метались по просторному этажу, словно вихри, сметая мебель и кроша стены. Молниеносные удары, уклоны, парирования. В кулаке Рафаила поблёскивал в тусклом электрическом свете необычный клинок, что ангелы когда-то создали для себя. Чтобы убивать себе подобных. В том причины «предательства» Кассиэля. Он выбрал людей, потому что ангелы ничем не отличались. Пылали настолько же сокрушительной жаждой братоубийства, так же искусно лгали и коварно предавали. Люди хотя бы умели и имели право любить. Архангел, наконец воспользовавшись значительным преимуществом в мощи, загнал Кассиэля в угол и, стискивая на его горле стальные пальцы, поставил на колени. Упивался превосходством, невзирая на то, что не имел на то ни малейшего права. Торжествовал, хотя помнил, что его заслуги в том нет. Созерцал поверженного, но несломленного брата сверху вниз, стараясь в полной мере испить триумфа от своей жалкой победы. — И где теперь твои верные помощники, брат? — насмехался он. — Где твоя ручная зверушка? — Тебе не найти, — вытолкнул Кассиэль из лёгких. — Никогда. — Ты сдохнешь сейчас, а он и не узнает. Он и не вспомнит, что ты вообще был! — язвил архангел. — Ты слишком болтлив, — ангел натужно, преодолевая сопротивление сдавливающей трахею кисти, сглотнул. — И правда, — оскалился Рафаил. — Прощай, Кассиэль, — прошипел он, занося клинок. — Уверен, на сей раз Отец тебя не вер… — Нет! Дин едва ли понимал, что творит. Он не боялся смерти и пыток не боялся тоже – а в том, что Рафаил перед тем, как его убить, пожелает непременно поиздеваться над назойливым человечком, «ручной зверушкой» Кассиэля, Винчестер ни секунды не сомневался. Но не медлил. Он, лишь разглядев сквозь слепой дверной проем упавшего на колени возлюбленного и палача, нависающего над ним с обнажённым оружием, утратил инстинкты самосохранения. Бежал, спотыкаясь о дорогие ковры, сшибая по пути драгоценные статуэтки и еще какую-то муру. Летел, намереваясь если не спасти Кассиэля, то пасть рядом с ним. И наверняка так бы и случилось, не подёргай его кто-то за рукав. Охотник, отвлекаясь от уничтожающего его рассудок зрелища беззащитного ангела, резко обернулся, но понял, что внезапный черт-его-знает-откуда-взявшийся союзник не спешит нападать. — Рафаил! — окликнул улыбчивый блондин, сжимая в руках какой-то кристалл. — Смотри, что у меня! Архангел посмотрел. Он успел булькнуть что-то неразборчивое, прежде чем его вессель побелел и пошёл трещинами. Дин наблюдал за тем, как оболочка одного из высочайших сынов небесных обращается в соль и рассыпается бесполезной кучкой на полу, с отвисшей челюстью. Никогда и ничего подобного ему еще не приходилось видеть, а на периферии разума реминисценциями мелькали обрывки данных о жене Лота, при побеге из Содома обратившейся в соляной столп. Когда от Рафаила осталась только россыпь белоснежных кристаллов и пустой костюм, мешком свалившийся на паркет, Дин бросился к Кассиэлю. — Почему ты вернулся? — с хрипотцой спросил престол, поднявшись. Он держался за запястье охотника, тактильно осязая его на грани инфаркта, стремительно-испуганный, воодушевлённо-облегчённый пульс. Дин с трудом дышал, прогоняя мысль о том, как близки они оба были к черте. — Потому что ты – мой брат? — мягко рассмеялся Бальтазар. — Рафаилу придётся хлопотать о новом сосуде. Уверен, поиски продлятся достаточно долго, чтобы ты придумал, как подпалить ему перья. Кассиэль, — посерьёзнел он. — Я ведь советовал тебе уносить крылья. Не делай так больше – еще одной твоей гибели я не вынесу, — ухмыльнулся ангел. — Спасибо, — утомлённо поблагодарил Кас. Дин отчасти разделял его чувства, однако в его отношении к Бальтазару присутствовало одно жирнющее «но». И до тех пор, пока он не добьётся решения проблемы – Бальтазар для Винчестера будет числиться в списках монстров на уничтожение. — Типа, спасибо, ага, — шмыгнул носом охотник, вынимая из кармана бутыль, наполненную святым маслом, из горлышка которой торчала хорошо пробензиненная тряпка. Апокалипсис многому научил Винчестеров. В частности тому, как приготовить блюдо «сын небесный на гриле». — И верни душу Аарону Бёрчу. — Или что? Отшлёпаешь меня? — под упрекающий взгляд Кассиэля, прыснул Бальтазар. — Могу и отшлёпать, — фыркнул Дин. — Но для начала прожарю до хрустящей корочки. — Я вас таки умоляю, — надменно закатил глазки ангел. — Знаешь, я обладаю очень полезным навыком – телепортацией называется. Не веришь мне, спроси… — он с азартом прищурился. — У Касси. — Хватит, — перебивая готового впасть в ярость Дина, встрял Кас, недовольный шутками младшего брата, никогда, в принципе, не знавшего меры. — Я блокирую особняк от рематериализации. — Выпусти меня, Многоглазый! — с недоумённой обидой потребовал Бальтазар, но получив в ответ лишь короткий отрицательный кивок, нахмурился: — Ты что, пойдёшь на поводу у облезлой макаки? — Да, — добродушно рассмеялся престол. — Уверен, облезлая макака знает, что делает. — Воистину, от любви глупеют, — пробормотал Бальтазар и на минуту смежил веки. Дотянулся сквозь расстояние и время до пульсирующего волнами господней воли сгустка концентрированного света и аккуратно, стараясь не навредить, стёр сигел, обозначавший его имя. — Готово, — объявил он. — А теперь – выпусти меня! — повторно потребовал он, но Дин шагнул к нему с явным намерением отплатить за всё – и за наглость, и за продажу жезла, и, чёрт побери, за «Касси»… но возлюбленный остановил его коротким: — Нет, Дин. За взмах ресниц нахальный улыбчивый блондин успел подмигнуть старшему брату и с трепетом крыльев раствориться в воздухе. — Он мой брат, — негромко произнёс Кассиэль, переместившись с наречённым в мотельный номер на задворках Монро. — И я люблю его. — Я понял.