Слезы и воздержание

Marco Beltrami – Searching For Clues Никто не догадывался – или Дин наивно верил в то, что никто не догадывается – о секрете, хранящемся над его сердцем. Поднимаясь по утрам с постели, охотник доставал из нагрудного кармана потасканной кожанки небольшой календарик и шёл умываться, попутно вычёркивая из стройных рядов чисел очередной истаявший в небытие день. Своего рода ритуал, неотъемлемая часть расписания: ванная, шумящая вода, чёрный росчерк на матовом картоне. Дин, смущаясь столь порицаемой в мужчинах сентиментальности, никому не рассказывал – он и в собственных глазах выглядел как малолетняя девчонка, изводящаяся ожиданием концерта Джастина Бибера… однако и отказаться от изобличающей привычки не мог. Она помогала ему справляться с мыслями о том, где сейчас находится его брат. Помогала помнить о том, как быстротечно время. Помогала с терпением сносить оставшиеся до возвращения Сэмми месяцы. Сегодня, как и многие недели раньше, мужчина сладко зевнул, вытащил из куртки наполовину испещрённый крестиками календарик и ручку. Щурясь от ярких солнечных лучей, заливающих номер, побрёл умываться. Прикрыл дверь и первым делом вычеркнул из столбика наступивший вторник. С ненавистью глянул на до блеска наполированный кран, покрытый конденсатом. Встал в душевую кабину, повернул регулятор до упора и, зажмурившись, покрепче стиснул челюсти, чтобы не взвыть – струи из распылителя лились вряд ли пяти градусов по Цельсию. Отвратительные ощущения, прямо скажем, но выбор у него не особенно богатый: год катится к завершению, на дворе середина декабря, за окном штат Мэн, всего пара десятков миль до границы с Канадой. Нет времени ждать, пока полудохлый гостиничный бойлер прогреется, а потому приходится довольствоваться меньшим из двух зол. Винчестер наспех взбил и смыл душистый шампунь с коротких волос. Пренебрегая мочалкой, размазал и стер с сильного, покрытого мурашками торса гель и, убедившись, что на теле не осталось пены, выскочил на кафельный пол. Матерясь, обсушил разламывающуюся от холода голову, смахнул капли с плеч и обмотал порядком отсыревшее полотенце вокруг бёдер. Недолго постоял, пережидая судорожную дрожь – пальцы ходуном ходили, как у хронического алкоголика с похмелья. Перестав трястись, Дин взялся за зубную щётку – уложил на ворс небольшой, размером с горошину кусочек Colgate и едва ли не всхлипнув, прополоскал рот студёной водой. Дверь в коридоре глухо хлопнула аккурат в тот момент, когда охотник, проклиная зиму, принялся чистить сведённые ломотой зубы. — Уже встал? — поинтересовался Кассиэль, целуя партнёра в перемазанную пастой щеку. — А ты так и не ложился? — сплюнув, парировал Винчестер. Они улыбались. Заданные ими вопросы – своего рода позывные, превратившиеся в традицию. Они оба прекрасно знали, что обладающий удивительной склонностью к сибаритству Дин способен спать целыми сутками, а Кассиэль в принципе лишён потребности в отдыхе. Сын небесный хитро прищурился, оперся спиной о косяк и, свив руки на груди в замок, принялся наблюдать за морщащимся возлюбленным, то и дело иронично хмыкая. Вряд ли кто-нибудь из тех, кто был знаком с хранителем четверга, но в последние полгода с ним не виделся, узнал бы его в грациозном, чуть надменном брюнете. Кас очень изменился – как внешне, так и внутренне. Он научился разбираться в одежде и стиле. Научился понимать шутки и приобрёл очень специфичное, по большей части чёрное чувство юмора. Перенял он подопечного манеру речи и кинесику. Даже пронзительный, сияющий благодатью взор его неземных глаз стал более мягким. Более прагматичным. Более человечным. Дин ополоснул лицо и вынул из прозрачного несессера клинковую бритву: он никогда не полагался ни на мойки, ни на пресловутый «рафинированный» «Gillette» – только на за тысячелетия успевшее зарекомендовать себя брутальное «поющее» лезвие, получившее столь поэтичный эпитет благодаря уникальному шелесту, издаваемому им в процессе использования. За последние несколько проведённых по засадам дней охотник так зарос, что стал похож на аляскинского промышленника времён золотой лихорадки. Винчестер нанёс и взбил на щёках крем, хитро покосился на Кассиэля. Кассиэль постоянно, по поводу и без на него пялится, откровенно любуется и сверлит нечитаемым взглядом – как когда-то давно. Так давно, что Дин, некогда цепеневший и враставший в пол, теперь привык игнорировать его присутствие. Кассиэлю – в разумных пределах, естественно – позволено таращиться на своего любовника в любое время… И престол с удовольствием применял полученные привилегии. В частности, он никогда не пропускал процедуру избавления от щетины. Дин поклялся бы, что в этот момент в глубине радужки цвета зимней океанической волны вспыхивает какой-то хищный, агрессивный огонёк. — Позволь мне, — в который раз попросил Кассиэль. — Нет, — буднично отказал Винчестер, срезая жёсткие волоски под челюстью. — Ты… — оттерев грязную пену о полотенце, осклабился он. — Знаешь, что я не позволю, но один чёрт пытаешься. Поразительная настойчивость. — Ты доверил мне самое дорогое, что у тебя есть: душу, тело и авто, — прыснул Кас. — Но трусишь доверить бритьё? — поддразнил он. — Иди в песню, детка, — с нежностью промурлыкал Дин, поворачиваясь к зеркалу. Подобный взаимный обмен любезностями между ними повторяется с завидной регулярностью, но ангел не теряет надежды. Он и сам бы не сумел доходчиво объяснить, почему зрелище партнёра с заточенным предметом у обнажённого горла пробуждает в нём столь жгучий интерес, но предполагал когда-нибудь добиться желаемого. А пока он состроил неубедительно пренебрежительную гримаску и показал Винчестеру язык, на что тот лишь снисходительно постриг бровками. Он аккуратно снял с шеи остатки крема, умылся и, очистив и просушив лезвие, кинул его обратно в несессер. Увлажнил ладони ароматным лосьоном и легонько похлопал по гладкой коже, морщась от неприятного пощипывания. — Иди сюда, — позвал Кассиэль. Дин недоуменно нахмурился, и ангел провёл по своему подбородку подушечкой пальца: — Ты порезался. — Придумал! — небрежно отмахнулся мужчина. — Само заживёт. Если мне в мизинец заноза воткнётся, тоже благодатью исцелять будешь? — с апломбом фыркнул он, на что сын небесный пожал плечами. — Я всегда так делаю, — кротко вымолвил он с лукавой усмешкой. Охотник с напускным осуждением покачал головой и двинулся в спальню – влезть, наконец, во что-нибудь потеплее. Переодевшись в стандартные джинсы и футболку, Дин вкрадчивой, словно гуляющей походкой приблизился к Кассиэлю. Обнял, обхватив одной рукой вокруг талии, и накрыл чётко очерченный рот чувственным поцелуем. Он скучал и чертовски сильно истосковался. Неполные шестеро суток напарники вели пристальное наблюдение за местным баром, пытаясь вычислить, который из посетителей их будущая жертва, и практически постоянно были разлучены: Кассиэль, удаляясь на достаточное расстояние, следил днём, пока Дин бегал по свидетелям и копался библиотеке в поисках информации о жителях города за последние двести лет, чтобы ночью вручить немногочисленные зацепки ангелу и заступить «на дежурство». Отношения между ними, столь долго подавляющими истинные чувства, пребывали в самом расцвете конфетно-букетного периода, вследствие чего пылкий темперамент Винчестера требовал элементарной физической близости с удвоенным старанием, доводя обладателя до неподдельного помешательства. Он жаждал секса – особенно сейчас, сливаясь с возлюбленным в нежном поцелуе. Казалось, кровь вскипает в венах и стекает конденсатом, устремляясь вниз, к паху, наливающемуся муторной тяжестью. Нехитрая ласка быстро приобретала требовательные, властные оттенки. Широкие ладони скользили по изящной спине, ложились на упругую задницу, сминая сочные ягодицы. Короткие раскалённые выдохи, исторгающиеся из груди, обжигали мраморно-светлые щеки – Дин вжимал ангела в стену, недвусмысленно демонстрируя ему суть своих интенций… Однако когда он отстранился с явным намерением сорвать с себя и Кассиэля ненавистные, разделяющие их тряпки, на его губы лёг тонкий прохладный пальчик. — Т-с-с, Винчестер, — шепнул Кассиэль. — У нас дело. — Боже, Кас… — капризно хныкнул охотник. — Пожалуйста, — он состроил настолько несчастную мордочку, что сумел бы и камни разжалобить. — Мы неделю потратили, а в сухом остатке – дырка от бублика. Могу я за все свои труды натянуть тебя, в конце концов, или нет? — У меня от твоей деликатности уши вянут, — шутливо упрекнул ангел, залившись трогательным румянцем. В действительности он давно смирился с грубоватыми заигрываниями и обезоруживающей прямолинейностью партнёра. В какой-то степени… ему нравился нагловатый натиск Дина. Как нравилась его непоколебимая убеждённость в том, что Кассиэль – его неотъемлемая собственность. — Жаль разочаровывать, но тебе придётся остыть. Дело в том, что я нашёл того, кто нам нужен. Это шериф Флорес. — Откуда такая уверенность? Дин молниеносно переключился на работу. Как ни крути, он – воин, и сражение его не останавливается ни ради отдыха, ни ради развлечений. Минуту назад его сочащийся гормонами мозг, загруженный критическим объёмом колоритных образов непристойно-порнографического содержания, был настроен исключительно на совокупление – жаркое и развратное. Но инстинкты и рефлексы сильнее – иначе на охотничьей стезе он не продержался бы и дня, бесславно погибнув на зубах какого-нибудь монстра. — Я проверял её, — недоумевал он. — Обычный человек – домик, карьера, ребёнок… — Да, — перебил Кас. — Я бы и не заподозрил её, пока не прочёл мысли… — он вскинул ладонь. — Да-да, ты недоволен, когда я использую моджо без крайней необходимости. Подай на меня в суд, — съязвил престол, заставив возлюбленного метать взглядом молнии. — Мы не справились бы, — мирно добавил он. — Стая хорошо замела следы. — О’кей, — кивнул Винчестер, признавая правоту его аргументов – ради успеха предприятия необходимо жертвовать личными предпочтениями. Он доверял Кассиэлю – тот не стал бы, зная о пунктике Дина, манипулировать благодатью напрасно. — Что ты из неё вытащил? — Немного – я видел её всего несколько секунд, а приближаться не рискнул, — сын небесный нырнул в кухню и, вскипятив электрический чайник, наспех всыпал в кружку две чайные ложки кофе и одну сахара. Долил горячей воды, принёс бодрящий, распространяющий волнующий аромат напиток Дину. Дин в ответ на столь явственный подкуп снизошёл до улыбки. — Она очень боится, но помогает им расширять гнездо. — Зачем? — резонно поинтересовался Дин, отпив кофе. От солнечного сплетения по конечностям мгновенно растеклась волна тепла, согревая продрогший организм. — На кой чёрт ей связываться с тварями? — Фанатка «Сумеречной саги»? — иронично парировал Кассиэль. — Откуда мне знать? Подкуп, сочувствие, гипноз, — перечислил он варианты. — Группа Хэндэрсона по лету навела в штате немалого шухеру. Неудивительно, что вампиры осторожничают – я в какой-то мере восхищён их изобретательностью, — отметил ангел. — Да, но где кормятся? — вскинул бровь Дин. Отставил кружку и скрылся за дверями спальни, крикнув оттуда: — Я тщательно изучил все окрестные станции переливания и медицинские центры! — воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и вжиканьем молнии. Вернулся он в свитере и в тёплых армейских ботинках – погода, наплевав на вполне приличное отопление, остужала воздух в комнате до 15 градусов. — Заметил бы пропажу такого количества донорской крови. А новообращённые не умеют контролировать голод. — Ставлю твой ужин, что не в Мэне, — ангел раскрыл ноутбук. — Посмотри, — он повернул экран к партнёру. — Сводки по без вести пропавшим туристам. Тут, — курсор свернул одну вкладку браузера и развернул следующую. — Данные по похищенным или не вернувшимся домой жителям близлежащих к границам канадских посёлков. А это, — престол вынул из кармана вчетверо сложенный лист, — распечатка полицейского списка по Эмундстону. Дин скользнул цепким взором по строчкам, уткнулся в компьютер. Длинно выдохнул и, заломив пальцы на правой кисти, хрустнул костяшками. — Трое за конец октября и одиннадцать за ноябрь-декабрь, — задумчиво произнёс он. — Нехило так разгулялись. Какого размера должна быть стая, чтобы столько жрать? — цыкнул Винчестер, не ожидая отклика – вопрос риторический. — Ты прав, птенчик. Смекалкой их не обделили. — Это логично, — хранитель четверга присел рядом. — Канада – другое государство. До недавних лет у них со Штатами даже договора об экстрадиции не имелось. Да и сейчас сотрудничают они не особенно охотно, стараются обмениваться и делиться информацией только по разного рода психопатам-маньякам. Эко-туризм в приграничье – основная статья доходов муниципалитетов, но егерей и рейнджеров недостаточно. Снега в зимние месяцы выпадает до тридцати сантиметров за ночь, пропал турист – списали на бураны или на топографический кретинизм самого туриста. Заблудился – и делу конец. Плюс ко всему, привлекая людей и не высовывая до поры нос, становишься почти неуязвимым. — То-то шериф на меня так злобно зыркала, — процедил Дин. — Догадалась, что спрашиваю слишком много для тупого ФБР-овца. — Вроде того, — согласился Кассиэль и, прильнув к широкой спине возлюбленного, поцеловал его в плечо. — Кас… — отрешённо попросил охотник. — Не отвлекай меня. Ангел, и не подумав обидеться, покорно отстранился. Такова натура Винчестера – он подобен бойцовому псу… или волку: агрессивен, азартен и очень жесток. Почуяв слабину противника, лишь раззадорится – будет затравливать, пока не добьёт и не упокоит с миром. Впрочем, с миром – категорически неверное определение. Пощада, прощение и милосердие ему чужды – в бою он преисполнен ярости и ненависти. Он, линчуя сумеречных тварей, пылает праведным гневом, убивает талантливо и мастерски. Так, что Кассиэль не может отвести от него глаз. Как-то Кассиэлю пришла мысль: будь Дин созданием небес, легко сравнялся бы с архангелами – столь рьяно и бесконечно он отдавался избранному делу. Но пылкость Винчестера происходит не от сияющих Чертогов – она выкристаллизовалась между адскими молотом и наковальней. Лютая, неукротимая, остервенелая жажда крови влилась в его личность в геенне, втравилась в него вместе с калечащей болью испытанных пыток и первым испитым глотком садистического восторга, превратившим его в умелого и извращённого палача. Но ангела не тревожили мрачные тени, поселившиеся в разуме и сердце возлюбленного. Ангел воздержания, покровитель целомудрия, пал с ним, предав своё первородное предназначение. «Ну что, ангел воздержания? Ты еще любишь? Ты хочешь меня еще?!» Реминисценция вспыхнула в висках, мягко стукнула по затылку, как героиновый приход, стекла по позвоночнику и вгрызлась в нервную систему, детонируя дрожью – и Кассиэль на мгновение пожалел, что не позволил Дину затащить себя в постель. Винчестер прекрасен – неважно, убивая или трахаясь. В такие минуты он перевоплощался во что-то несоизмеримо большее, чем примитивный человек, во что-то высшее, как ничто иное демонстрирующее замысел Господень. Престолу нравилось манипулировать этим непокорным, никому не позволяющим собой командовать созданием – Кас прекрасно понимал, что вертит им как хочет. И Дин прекрасно понимал, что Кассиэль легко управляет им, словно монетку меж пальцев крутит, и согласно шёл у него на поводу, с вдохновенным предвкушением поддавался на его провокации. Однако управлять Дином не равнозначно тому, чтобы приручить Дина, и потому разозлить – хорошенько, до напряжённых желваков и хищного прищура – Кассиэль бы его не осмелился. Ибо злоба охотника отравляла всё, чего касалась, а хранитель четверга не желал терять их земную, грязную, пошлую, светлую и одухотворённую связь, которую Дин называл любовью. Просто потому, что потеряв – лишился бы единственной причины для существования и развоплотился, медленно истаивая частицами света. — Нутром чую, они где-то недалеко от города, — наконец подал голос Дин. — Если не в самом городе, — констатировал он. — Чтобы опаивать посетителей, шерифу необходима кровь. Значит, они регулярно пересекаются. Кроме того, в Преск Айл… — мужчина едко хохотнул, — шокирующе низкий уровень убийств. Кто-то следит за своими детишками, Кас. — Согласен, но ты уверен, что шериф действительно приведёт нас к вампиру? — с сомнением протянул Кассиэль. — Кровь могли законсервировать… — При консервации и длительном, более трёх суток хранении кровь теряет свойства, — отрезал Дин. — Учи матчасть. — Мне позволительно не знать таких подробностей, — взмахнул ресницами ангел. — В моё время монстры не вели себя настолько нахально, а охотником я стал недавно… — У тебя память вчетверо восприимчивее моей, и учишься ты не в пример быстрее! — огрызнулся Винчестер. — Ты обязан это знать как «Отче наш». Ты мне спину прикрываешь! — окончательно возмутился он. — Тише-тише, — престол примирительно вскинул ладони. — Угомонись, я понял. Дин перевёл на возлюбленного хмурый взгляд с оттенком сожаления и потёр лоб ладонью. — Прости, — немедленно раскаялся он. — Я… завёлся ни с чего. — Проехали, — беззаботно отмахнулся Кассиэль. — Я уже и забыл. Охотника его беспечное прощение лишь сильнее пристыдило. Он медленно подошёл к ангелу, аккуратно подхватил двумя пальцами его подбородок с ямочкой и, сплетаясь с партнёром в пьянящем визуальном контакте, негромко спросил: — Как ты меня терпишь? — Люблю, — вполголоса ответил ангел. Тихий мелодичный тенор, произносящий короткое, но ёмкое признание, искони обезоруживал Дина. Гасил его раздражение и досаду, приглаживал торчащие в разные стороны острые иголки. Умиротворял и резонировал в каждой молекуле искренней благодарностью. Охотник приник к Кассиэлю и, почти целомудренно поцеловав его в висок, улыбнулся. В мгновение ока преобразился, вызывая у Каса ассоциацию с настороженной, готовящейся к прыжку пумой. — Я присмотрюсь к мисс Флорес, — сообщил он, направляясь в соседнюю комнату, где, спрятанные под кроватью, хранились сумки с талисманами и снаряжением – кровью покойника в частности. — Тебя не посылаю, — Дин, будто извиняясь, пожал плечами. — Они тебя с пятисот метров унюхают и слиняют, — сын небесный не возражал, признавая правоту напарника. — Я удостоверюсь, что она действительно пересекается со своим блядодилером, — выругался Дин, вытащив из потайного кармана два под завязку наполненных десятикубовых шприца. — И перетру с ней… за жили-были. А ты, — подмигнул он Касу. — После подлечишь ей голову, чтобы шум не поднимала. — Только не переусердствуй, когда «перетирать» будешь, — усмехнулся Кассиэль. — Я оскорблён в лучших чувствах, — саркастично отбил Дин и, бросив предусмотрительно приготовленные девайсы, не удержался и прилип к Кассиэлю с объятиями. Порой он так хотел поднимать своего кажущегося хрупким избранника на руки, но не был в состоянии. Благодать не только придавала весселю устойчивость к любым видам мирского оружия и к милым пустячкам, вроде голода и усталости. Вместе с, как говорил Дин, «плюшками», к божественной материи, суть являющейся многомерной волной, добавлялся и практически неподъёмный человеком вес. Не всякая кровать выдерживала их сексуальные игрища – и дело тут вовсе не в том, что они резвились, как молодые щенки. В частности, после того, как Кассиэль реплицировал Дина, под ним половицы прогибались, и хотя, в какой-то мере, ангел способен это контролировать – например, чтобы не сломать наречённому ребра, улёгшись на него сверху – все же не настолько, чтобы подарить охотнику возможность его поднять. — Ты разрешишь мне хотя бы поцеловать тебя от души? — вкрадчиво полюбопытствовал Дин. — Винчестер, — надменно проронил престол – так, как умел лишь он один – и накрыл губы партнёра ладошкой. — Если ты меня поцелуешь, у тебя яйца зазвенят, — флегматично отказал он. — Притащишь в дом дичь – получишь ужин. — Ты вьёшь из меня верёвки! — О, да. И весьма наслаждаюсь в процессе. Спустя два часа Винчестер сидел в салоне дряхлой, взятой во имя конспирации на прокат колымаге, и караулил вполне приличную забегаловку под странным для не такого уж крайнего севера названием «White Fox» – именно после пропущенных там пары кружек пива трое семейных, преданных жёнам мужчин и двое порядочных молодых женщин покинули Преск Айл и больше не вернулись. Залы бара на предмет проклятий, призраков и прочей муры напарники проверили в первые же сутки, но на единственно правильную версию их вывела найденная у мусорных контейнеров разбитая пробирка со странным, цвета киновари пятном вокруг. Изучить находку на предмет эритроцитов они не могли, но Кассиэль, потрогав втоптанную в снег каплю, заявил, что кровь эта «не живая, но и не мёртвая». Более чем прозрачный намёк – в конце концов, когда-то, до замуты с Адом и Апокалипсисом, им с Сэмом попадался некий Диксон, пытавшийся создать новое гнездо взамен под корень вырезанного Гордоном Уокером… вот по кому преисподняя плачет. Да и хрен с ними, с обоими, главное, что опыт помог Дину разобраться в схеме. И теперь, узнав, что посетителей опаивала мисс легавая, отдавал должное тому, как креативно монстры подошли к вопросу увеличения популяции. Ни тебе нудной охоты, ни сопротивляющихся жертв. Тихо, мирно, без шума и пыли. И «проводник» в страну невосходящего солнца выбран идеально. Расчётливые мрази… Кто в здравом уме станет подозревать милую даму, украшенную шерифским значком, в чем-то в подобной степени противоестественном, учитывая её заурядную человеческую природу? Без суперспособностей Кассиэля им бы её ни за что не вычислить. По факту – разницы никакой, Винчестера профессия обязывает казнить всех и вся, что несёт людям угрозу в виде озлобленных сумеречных тварей, но… он не был тупой горой мяса. Его интересовали мотивы, заставляющие среднестатистическую, в общем-то, скучноватую американку содействовать монстрам. Кассиэль, шутя или нет, обронил: «фанатка «Сумеречной саги», однако Шарлотта Флорес далека от образа оголтелой, бесящейся в пубертате малолетки, подверженной эмоциональным перепадам и падкой на сказочки о гламурно-несчастных, никем не понятых вампирах. У неё девятилетний мальчик, Майкл – шкет открывал Дину двери, когда он, вооружившись удостоверением ФБР на имя агента Планта, наведался в небольшой, скромного вида коттедж побеседовать с представительницей верхушки местной полиции. Охотник скрипнул зубами и длинно выдохнул. Не хотелось бы, чтобы пацанёнок остался без матери, потому как отец его, очевидно, или погиб или сделал ноги. Ближе к семи вечера, когда Винчестер в полной мере осмыслил выражение «задница стала квадратной», из бара, на ходу вынимая из кармана мобильник, вышла шериф. Нырнула в скрытый между зданиями закуток, используемый владельцем «White Fox» как парковка. Дин раздосадованно покривился: очень жаль, что её разговор нельзя подслушать, но, в принципе, для того, чтобы определить степень её нервозности, достаточно и просто её видеть. Леди коп явно дёргалась, металась от стены к стене и о чем-то несмело спорила, из чего напрашивался вывод – беседа не задалась. Минут через пять Флорес спрятала телефон в чехол и села за руль патрульной машины, выворачивая со стоянки в сторону окраин Преск Айл. Охотник, следуя её примеру, запустил двигатель и, чуть поотстав, двинулся за ней, представляя возможные маршруты и сверяя на память с картой города. По всему выходило, что направляется шериф к заброшенной обувной фабрике, что для Винчестера не самый удачный вариант: шоссейная полоса там только одна, второстепенных и объездных дорог раз, два и обчёлся, спрятаться толком негде, и, как следствие, слежка непременно будет замечена, даже если он прилично оторвётся. В тех районах расположены немногочисленные автомастерские и промышленные склады – непопулярное место для ночных прогулок. Уже за границами жилых кварталов Дин, въезжая в закрытый, не просматривающийся из-за ангаров и узкого угла обзора поворот, предсказуемо наткнулся взглядом на раскрашенный бело-синими цветами автомобиль служительницы закона, припаркованный на заснеженной обочине. Сама мисс Флорес нерешительно топталась рядом и, завидев преследователя, включила проблесковые маячки, недвусмысленно требуя водителя остановиться. «Спалился» – равнодушно мелькнуло во внутреннем диалоге. Ничего экстраординарного, он предчувствовал подобный поворот событий, и раздражало его не то, что шериф его обнаружила, что было не так уж сложно, а то, что теперь встреча, на которую спешила офицер полиции, оказалась под угрозой срыва. Однако деваться ему было некуда, и потому Дин послушно затормозил и опустил стекло. — Офицер Флорес, шериф округа Преск Айл. Позвольте ваши права и документы на транспортное средство! — рвано рявкнула женщина. Винчестер кивнул и полез в нагрудный карман, как вдруг Флорес направила луч фонарика прямо ему в лицо. — Агент Плант? — растерянно произнесла она. — Вы следите за мной?! — Эээ… нет, мэм, — мужчина постарался напустить на себя как можно более невинный вид. — Я плохо ориентируюсь в городе – заблудился, добираясь до гостиницы. — Могу я еще раз взглянуть на ваше удостоверение? — спокойнее попросила шериф. — Конечно, — кивнул Дин и передал ей корочки. Пока мисс Флорес скрупулёзно изучала значок и фото – словно впервые их в руки взяла, проклятье – Дин настороженно покосился по сторонам. Он не сумел бы внятно втолковать, что его тревожило: панично трясущиеся кончики пальцев леди копа, звенящая, будто мёртвая тишина вокруг или абсолютная уединённость окрестностей. Все вместе, возможно? Дин не знал, но чётко, как шепчущий на ухо голос, осязал напряжённость, повисшую в воздухе. Вряд ли Флорес обратила на него внимание так поздно, как вряд ли, что она так глупа, чтобы довести за собой хвост до непосредственного места встречи с поставщиком кровавого товара. Логика и рациональность утверждали, что опасность минимальна. И, тем не менее, нечто в солнечном сплетении ворочалось и тянуло, заставив Винчестера дотянуться и стиснуть рукоятку мачете, спрятанного между сиденьями рядом с рычагом переключения передач. — Линчеватель! — прорычал кто-то из-за спины шерифа. Её шею локтевым захватом обвила сильная рука. — Ты привела сюда линчевателя, сука! Дин, мысленно возблагодарив свою интуицию, немедленно подался вперёд, сшибая открываемой дверцей и Флорес, и того, кто её схватил. От неожиданности странная, сплетённая отнюдь не узами страсти парочка покачнулась и завалилась назад. Охотник едва успел удобнее перехватить здоровенный тесак, чтобы спустя микросекунду выбравшийся из-под тела погибшей или потерявшей сознание женщины вампир бросился на него, поблёскивая ярой ненавистью в глубине остекленевших глаз. Дин встретил его с ноги – тот, право, сам на неё налетел и, вновь упав на снег, пролетел по инерции еще метра три, что его, кажется, немало разозлило. Когда он поднялся в следующий раз, у Дина наконец появился шанс его рассмотреть: очень высокий, широкий – шире Дина раза в полтора в плечах, с длинными кудрявыми волосами мужик. И Винчестер совершил одну катастрофическую ошибку – счёл, что отравить его антивампирином aka кровью мертвеца и допросить куда приоритетнее, чем элементарно снести ему башку. И именно в результате неправильно расставленных приоритетов он очень скоро оказался в крайне невыгодном положении – монстр, превосходящий человека в ловкости и быстроте реакции, молниеносной атакой вышиб у него мачете и пригвоздил к капоту. Дин не мог обороняться, потому что вампир безжалостно, не впуская в лёгкие ни атома кислорода, сдавливал ему горло левой рукой, правой продолжая остервенело долбить по мордасам. Дин слышал, как у него зубы шатаются, и похрустывает челюсть, грозя вот-вот раскрошиться под градом ударов. Зрение заливало пурпурным маревом, в ушах грохал зашкаливающий ритмом под двести пульс. Винчестер знал, что не сдохнет вот так – от лап ничтожного кровососа, каких он валил пачками. Главное, чтобы Кассиэль услышал его – но Кассиэль не успел его услышать. Монстр остановился столь же резко, как и начал. Гнусно хохотнул и смело прокусил себе запястье свободной конечности, в следующий же миг поднеся его ко рту охотника. Из-под прогрызенной кожи на пухлые, посиневшие в ацидозе губы Дина щедро лилась «не живая и не мёртвая» кровь, просачиваясь под слизистую, впитываясь в десны, стекая к глотке. Враг ослабил хватку на шее Дина как раз, чтобы ощутить, что кадык дёрнулся вниз, пропуская глоток. — Нет! — просипел Винчестер. — Теперь ты один из нас, дружок, — интимно прошептал вампир и сделал шаг назад, с удовольствием любуясь сломленным противником. Дин, словно в бреду, оторвался от морозящего металла, взглядом разыскивая мачете – оно валялось буквально в паре сантиметров от рифлёной подошвы его ботинка. Он не подал виду, что любуется широким плоским лезвием, оглаживает пустым, отчаянно безразличным к окружающему миру взором. Он и сам пока не понимал, почему орудие, обагрённое о плоть множества порождений сумрака, так влечёт его. Кого он жаждет линчевать – мразь, превратившую его в выродка, или… себя? Решение созрело быстро, снизошедшим инсайтом. Он подхватил тесак и бросился на скалящегося противника, желая отомстить. Для начала – отомстить, стереть с лица земли ублюдка, отнявшего него всё, размазать его гаденькую усмешку по круглой роже. Втоптать в девственно-белый снег. И он нападал – теперь отчаянно, растеряв жалкие крохи благоразумия и осторожности. Нападал, не заботясь о сохранности своей ныне никчёмной шкуры. Нападал… на периферии сознания отмечая, что его дохлый друг добрался сюда, наверное, бегом – никаких признаков авто в ближайших сорока метрах. Восхитительно, хотя от компании Дин сейчас бы не отказался, и наплевать на численное или физическое превосходство. Лучше так… чем как они, с выпущенными клыками и с навечно замершим сердцем. Клинок легко, как через разогретое масло, проскользнул сквозь плоть и кости, рассекая мускулы поперёк волокон, и отделяя друг от друга крупные позвонки. Дин молча, без традиционных насмешек или ругательств, потянул мачете на себя, позволяя голове отвалиться от тела и покатиться по дорожному полотну куда-то в кювет, подпрыгивая, подобно резиновому мячу. Безвольно разжал повлажневшую ладонь, выпуская ставшее ненужным оружие. Дышал – часто и рвано, опаляя декабрьской свежестью саднящую трахею. Глаза заволокло солёной пеленой от жгущей обиды – так бездарно и дёшево, так бесталанно сдохнуть он не должен был. Он, стиснув кисть в кулак, ткнул костяшками в висок, точно над пока бьющейся венкой, вышвыривая из сознания мечущийся ураган образов и оборванных фраз. Глухо, протяжно застонал и вскинулся, созерцая полуослепшими глазами чёрное, украшенное чингилом звёзд небо. — Кассиэль!! Ангел материализовался за его спиной и в то же мгновение понял, что произошло. Обошёл раздавленного и разбитого внезапно трагичной дракой наречённого, со страхом изучая его бледные, невзирая на мороз, щеки и размазанную вокруг губ киноварь. Охотник, заметив, что ангел уже появился, оттёр уголок рта и посмотрел на ошеломлённого, испуганного возлюбленного с мрачной безысходностью. — Заебись поохотился. — Почему ты не позвал меня раньше? — с пронзительно-наивным огорчением спросил Кассиэль. — Я не мог. — Дин!.. — громко, словно силясь преодолеть разделяющую их пропасть, крикнул престол. — Не надо. Мы исправим это. Мы попробуем! — приказал он в отчаянии. Винчестер только с горчинкой усмехнулся и кивнул в сторону лежащей по центру дорожного полотна женщины. — Подлатай легавую. Мне нужно её допросить, — он шмыгнул носом и отвернулся. — А потом уходи. — Нет, ты не можешь, — с упрямым негодованием возразил сын небесный. — Ты не имеешь права меня прогонять сейчас! — Мы с тобой не дети оба и оба понимаем, что со мной будет завтра… — Выход есть! — спорил ангел. — Я слышал… — он осёкся. — Я знаю! — Кас! — рявкнул Винчестер и замолчал. Он с пронизывающей чистотой постиг, что не заставит партнёра отступиться. Кассиэль – упрямый сукин сын, он умеет добиваться желаемого. Жаль, что не теперь. И пока они тратят драгоценное время, переливая из пустого в порожнее, часики тикают. Он очень скоро начнёт обращаться – буквально с рассветом в нем проснётся крошечный, стремительно набирающийся мощи монстр. Убедить Кассиэля отступиться чуть менее сложно, чем выйти в открытый космос без скафандра, и потому действовать необходимо хитростью. — Если ты считаешь, что способен что-то изменить – иди и меняй. И я буду менять то, что смогу – пойду в логово и перережу там столько злоебучих дохлых выблядков, сколько увижу. А если… — он, наконец, посмотрел в глубокую океаническую синь. — А если у тебя не получится – сделай так, чтобы Бобби не пришлось меня убить. — Дин, чего ты у меня просишь?! — выстонал Кассиэль. — Я не сумею – пока ты не начнёшь бросаться на людей. Пока не перестанешь узнавать меня… — Просто пообещай! — не выдержал охотник. Кассиэль промолчал, не будучи в состоянии что-то говорить. Он лишь кивнул и как-то тонко всхлипнув, приблизился к мисс Флорес. Опустившись на колени, коснулся высокого, с пропечатавшейся поперёк морщинкой лба и, когда леди коп распахнула припорошённые белыми хлопьями веки, исчез. А Винчестер в два шага преодолел расстояние, разделяющее его и мисс Флорес, и склонился над ней, взирая на ошарашенную и шокированную женщину с фаталистичным равнодушием. Он намеревался вытрясти из неё всё, что она знает. Добиться правды любой ценой – угрозами или зверскими пытками, не имеет значения. Ныне ни совесть, ни мораль, ни принципы ничего не значат. Он мастерски разыграл свой последний туз, отправив возлюбленного искать то, чего не существует – да, Дин когда-то и от кого-то слышал байки о лекарстве, которое обладает чудодейственным влиянием на организм новообращённого, если тот ещё ни разу не кормился. Слышал, но не верил. Двадцать пять лет он числится охотником – с той секунды, как принял из рук отца заряженный карабин. И за все двадцать пять лет он не встречал ни одного, кто исцелился бы от вампирской заразы. Пусть Кассиэль, птенчик, ангел… убаюкивает свою боль надеждой. Пусть дышит пока, пусть стремится. Единственные чаяния Винчестера заключались в коротких мольбах: «Прости меня, я тебя подвёл. Прости меня» — Говори, — велел он, нависая над офицером. — В подробностях – зачем ты помогала вампирам? — шериф нахмурилась и внезапно разрыдалась. — Три недели назад они… — женщина всхлипнула и постаралась успокоиться. — Убили Рональда, отца Майкла – Рон в городе лет шесть не появлялся, а тут, хотел с сыном… а эти его загрызли. Труп утащили куда-то. Угрожали убить и мальчика, если я откажусь им помогать!.. — сорвалась на истерику она. — А в прошлую среду они забрали и Майка. Они забрали моего сына!!! — Хотел бы я поддержать тебя, но врать не стану. Забудь о Майке – он или осушён или обращён в такую же тварь, — безжалостно отрезал Дин. — Где их гнездо? — Что? — Где их логово? Куда они забирают тех, кого ты опаивала?! — рявкнул охотник во всю глотку. — Я никогда там не была. Не знаю, — шериф скривилась, но взяла себя в руки. — Но где-то недалеко от Олд-Дамб-роуд, — часто закивала она. — Из динамика… — несвязно лепетала мисс Флорес. — Реактивные двигатели и моторы многотонного транспорта. Только по Олд-Дамб-роуд разрешено перемещение автоприцепов свыше двадцати тонн, — она прищурилась и пялилась в одну точку, бормотала, как умалишённая, но сосредоточенно и с пылом. — Аэропорт недалеко… Примерно 30-40 квадратных миль вдоль промышленной трассы. Где-то там, в национальном парке. Они где-то там. — Чёрт побери, — с тоской выдохнул мужчина, уясняя, что тривиально не успеет обыскать столь колоссальную с учётом цейтнота местность. Он было шагнул к тачке, намереваясь более не допускать промедлений, как в полу его кожаной куртки вцепились заиндевевшие от холода пальцы. — Если ты найдёшь их, пожалуйста. Пожалуйста, не убивай Майка. Он маленький мальчик, мой сын. Я умоляю! — шериф хватала его за заляпанные подсыхающими алыми разводами руки. — Пожалуйста! — Вызови себе помощь и помалкивай, — распорядился Дин. — Никому ни слова, ври что хочешь, но держи копов подальше от них… — он натужно сглотнул. — И от меня. Он не мог позволить себе давать ей обещаний, которые не сумеет сдержать. Хлопнув дверцей, Дин развернулся и направился к гостинице, на парковку, где оставил импалу. Да, минуты испаряются, каждый удар сердца приближает его к точке невозврата – но добираться до аэропорта на прокатной развалюхе и того дольше, а потому он разрешил себе лирическое отступление от намеченного плана. Он один. Он добровольно и с трезвым расчётом отослал прочь единственного напарника – не желал ныть, не желал проявлять страха, терзавшего грудь, не желал, чтобы Кассиэль запомнил его таким. Он ехал по однополосному шоссе, не прощаясь с жизнью и не жалея загубленного будущего. Сконцентрировался на предстоящем бое, уповая на то, что там и погибнет, до последнего сражаясь. Продав свою шкуру по негребически высокой цене – он воин, а для воина подобный исход рано или поздно неизбежен. Вместе с крюком до мотеля, включившим в себя пересадку на верную Шеви и короткие спешные сборы, путь до грузового аэродрома «Форт Файерфилдс» занял около трёх часов. И Винчестер явственно чувствовал, как в течении этих трёх часов необратимо изменялся его организм – чудовищно чесались десны; зубы, и без того достаточно расшатанные мордобоем, ломило из-за того, что челюсть перестраивалась под новые клыки. Сейчас как никогда ему на руку играло то, что зимние ночи долги – шестой час утра на электронном циферблате, но до восхода далеко. Испытать на себе, как конкретно солнце влияет на вампиров, Дин желанием не горел – сонливость, жжение в глазах и чувствительная кожа в массовой драке не самые лучшие помощники. Как и стремительно нарастающая, тянущая и скручивающая внутренности в бесформенный комок пустота в районе желудка. Винчестер моментально догадался, что это и есть та жажда, что заставляет новообращённых, наплевав на здравомыслие и самосохранение, убивать без числа в бесплодной попытке притупить сводящую с ума навязчивую идею – они не знают, что от неё нет спасения. Они не в курсе, что никакая кровь, сколь много бы её ни было, не утолит беснующуюся в сознании тягу к убийству. Дин торопился как мог. Достоверных фактов о превращении мало – никто не ставил над вампирами экспериментов, чревато последствиями. Охотники вырезали гнезда, не углубляясь в природу врага: кровососы не бином Ньютона, отпилил кочан и делу конец. А случись так, что один из «линчевателей», как их называют монстры, становился жертвой коварной инициации – несчастного просто и гуманно убивали, тем паче что наиболее настойчиво такой участи требовали сами инициированные. Что может быть более унизительным для борца с нечистью, чем перспектива перевоплотиться в одного из тех выродков, которых валил сотнями? Правильно – ничего. Дин, однако, не испытывал унижения – право, в настоящий момент у него имелись проблемы куда серьёзнее, чем уязвлённая гордость. Он остервенело дёргал рычаг переключения передач, вжимал педаль в пол до упора… и думал о том, что больше не увидит Сэма. Не отпразднует с ним его возвращение. Не разделит с ним радость и триумф победы. Но источником горечи, отравляющей его душу, и боли, терзавшей сердце, стала мысль о том, что он не доживёт своей жизни – а она, чёрт возьми, только начала налаживаться. Он не познает сути «жили долго и счастливо». Не будет любоваться уникальной, цвета стылой океанической волны радужкой. Не отметит и первого года своих единственных за истекшие тридцать с хвостиком лет долгосрочных отношений. Агрессивная импала пролетела мимо комплекса аэропорта и нырнула на неказистую, едва ли использующуюся в каких-то иных, кроме промышленных, целях полосу. Дин не имел ни малейшего понятия, почему в принципе решил свернуть именно здесь. Он и не предполагал, как найти логово тварей на настолько внушительном участке в столь сжатые сроки, а потому прислушался к интуиции. Вернее, он хотел бы верить, что направление ему подсказывает интуиция, но честно глядя правде в глаза, отдавал себе отчёт в том, что следует за зовом. Зовом, улавливаемым не барабанными перепонками. Зовом, не облачённым ни в крики, ни в шорохи. Зовом, впрыскивающимся в остывающие вены и по некогда полнокровным артериям просачивающимся в извилины. Не сразу, вынуждая расслабленный и вместе с тем антиномично перегруженный стрессом рассудок цепляться за реальность, Винчестер различил в неясном афоничном шелесте шёпот – и точно в ту секунду, как он постарался разобрать хоть слово, голос стал громче. Приятный вкрадчивый тембр пьянил – множился на грохочущее резонансом эхо и сужался до писка на уровне ультразвука, гармонично-диссонансными нотами вспарывал жалкие осколки самообладания. Дин осязал, как в горлу подкатывает голодная тошнота, а картинки местности размываются вязким маревом, вплывающим в черепную коробку. Спешно припарковавшись на обочине, он вытащил из кармана серебряную фляжку с добрым виски и в два глотка её осушил, но облегчения не почувствовал. Не алкоголя неистово требовали его мускулы и кости, а первой кормёжки. Самого сладостного глотка тёплой крови и окончательного шага за черту. Дин с ужасом чувствовал, как становится порождением сумрака: из-под припухших дёсен давили на внутреннюю сторону губ два ряда дополнительных тонких и частых клыков, предназначенных для того, чтобы быстро и без затруднений взрезать тонкую кожу над яремной веной. Обоняние обострилось, в руках искрила мощь. И медленно – самыми последними – перестраивались пищеварительная система и дыхательные пути. Вампирам для существованиям необходимы чужая плазма и гемоглобин, а не кислород: трахея сужалась, уступая место увеличивающемуся в диаметре пищеводу. Премилая видовая особенность, эволюция в миниатюре. Буквально осушить взрослых мужчину или женщину, без помощи дополнительных разрезов на основных сосудах, практически невозможно – но не для вампира. Первый вливающийся в новообращённого глоток крови завершает как физиологическую, так и нравственно-духовную трансформацию – и именно поэтому после первого глотка крови назад пути нет. Собственно, и человека-то уже нет. Охотник несколько минут отдыхал, тщетно приноравливаясь к изменениям, калечащим его тело – и результата, естественно, не достиг, по той простой причине, что приспособиться к настолько чуждым ощущениям в принципе невозможно. По капоту Шеви скользнул и прыгнул на приборную панель игривый солнечный зайчик. Коснулся кисти охотника, чтобы спустя мгновение, когда скрывающее тусклое, лениво просыпающееся светило облако уплыло куда-то на восток, переродиться в заливающий салон сноп света. Дин вздрогнул и зашипел – казалось, он годами жил в пещере и только теперь узрел сияние солнца. А слух вновь буравил зов. До ностальгии знакомый голос с балансирующим на границе баритона и баса тембром, взывал к нему, уставшему, измотанному и одинокому. С покровительственной лаской убеждал сдаться, сулил бытие без смерти и бесконтрольное пиршество. Дин почти верил, дьявольщина, в нем бился, рыдал и свирепствовал выродок мрака, алчно желающий обещанных щедрот – и встрепенулся, опоминаясь, он лишь от явственного видения обнажённой белой шеи с прогрызенной раной, расточительно истекающей бордовыми потоками. Волнующее, потрясающее, воодушевляющее зрелище, истинная эстетика сумрака. И в унисон образу манящей жертвы желудок стиснуло неумолимой ледяной дланью, внушая охотнику иллюзию того, что он голоден, наверное, целую вечность. А престол носился из одного Богом забытого уголка планеты в другой: собирал все сколько-нибудь полезные книги по магическим превращениям – внаглую воровал из национальных, научных и частных библиотек. Он не знал рецепта лекарства, но слышал о нём около тысячелетия назад от Иезекииля, чья Назначенная была родом из Сербии. Естественно, тогда Кассиэль не придал его словам никакого значения, но сейчас тот короткий, состоявшийся незадолго до развоплощения брата разговор стал для сына небесного единственной ниточкой к спасению Дина… и самого себя. Бобби, в первые пять минут не воспринимавший новости о Дине всерьёз, очухавшись от шока, развёл активную деятельность. Старик забирал у Каса добытые тома, наспех, как умеет только он, пролистывал и, не обнаружив необходимых данных, принимался орать на «бестолкового, абсолютно бесполезного пернатого, неспособного отличить бестиарий Дрейка от хлама, которым только подтереться и остаётся!». Кассиэль покорно, без возражений и обид сносил едкие упрёки и снова исчезал, за новой стопкой старинных, потрёпанных временем и небрежным хранением фолиантов. За десять часов, минувшие с того чёрного мгновения, когда ангел дал возлюбленному страшное обещание, он успел наведаться в Восточную Европу, Трансильванию, Англию и Египет: самые известные места обитания вампиров. Более того – Египет и Трансильвания искони спорили за звание родины мерзких сумеречных тварей, хотя как по Кассиэлю, нихрена почётного в таком звании нет. Ему не постичь восторга историков, докопавшихся до «правды» о нечеловеческой природе Влада Дракулы – он с трудом выслушивал невнятно-торопливую, перебиваемую торжествующими восклицаниями и озабоченными вздохами речь профессора одного из лучших университетов Чехии, тем паче, что ничего, что поспособствовало бы решению их проблемы, доктор исторических наук не знал. Дин следовал за зовом – упорно переставлял ноги по высокому снегу, плевал на холод и порванные о какие-то камни, а потому мокрые ботинки. Он давно бросил импалу – часа полтора назад – и направился в глубь чащи, едва не забыв прихватить с собой и припрятать в рукаве куртки мачете. Винчестер не нуждался в карте местности или компасе, не медлил ни секунды – он просто знал, сколько сотен метров пройти к северу или югу, где повернуть на запад или восток, куда посмотреть, чтобы найти ориентир. Его с первого же шага, с первой пяди настойчиво вели – Дин не задумывался над тем, кто, лишь верил и исполнял веления. Преодолев просеку, он увидел бетонный, но не лишённый изящества, в метра полтора высотой заборчик, за которым раскинулся внушительных размеров двор, окружающий роскошный трёхэтажный особняк – как у кинозвёзд. Отравленный чужеродными, вампирскими клетками мозг сопротивлялся и отказывался мыслить, но Дин, тем не менее, задался вопросом, откуда, чёрт возьми, в тайге Мэна – всего десяти милях от города, взялись не указанные на спутниковых снимках жилые постройки. Ответ всплыл нехотя и не сразу: уютное логово вампиры себе отгрохали явно после обновления доступных широкой аудитории топографических фото. Плевать, собственно. Всё, что заботило Винчестера – массивные ворота из литого чугуна. Чем ближе он подходил, тем большее волнение испытывал – пожалуй, так он не нервничал даже не первом свидании, а по телу волной расплывалось приторное счастье. — Чего тебе? — поинтересовался интерком. Охотник, не планируя и не выбирая слов, произнёс: — Я пришёл на зов Отца. — Мы ждали тебя, — басом ответил некто с той стороны. Магниты на замках ворот лязгнули, лишённые электрического тока. Дин, осязая, как к горлу опять подкатывает тошнота, ткнулся носом в локоть и шагнул во двор, на одну из ровных каменных тропинок. Муторно. Ему было элементарно плохо – будто одновременно ломает в жестокой лихорадке и трясёт ознобом. А он, терзаемый агонизирующим организмом, хватался за физические страдания, упивался ими, стремился не упускать их, ибо муки умирающей плоти – последнее, что вынуждало его держаться в сознании. Он шатался, спотыкался и почти падал. Выглядел, наверное, так дерьмово, что вампир, вышедший ему навстречу, ободрительно похлопал новообретенного брата по плечу, пообещав скорое «исцеление». И Дин, проклиная себя, в унисон мысли о свежей пряно-ароматной, с привкусом ржавчины крови, с предвкушением сглотнул. В далёкой Южной Дакоте, в стареньком двухэтажном, расположенном на окраинах Су-Фолз коттедже, старик в потасканных джинсах и рубашке, в традиционной, казалось, приросшей к макушке бейсболке, отставил опустошённый тумблер-шот в сторону и настороженно прищурился. Быстро перевернул страницу потрёпанной, разваливающейся по переплету книги – одиннадцатый век, судя по стилю титлы и тканевой обложке – и, скользнув взглядом по строчкам, крикнул: — Кас! Кассиэль немедленно материализовался точно в центре захламлённой гостиной, сжимая в руках какие-то папирусные свитки. Откровенно говоря, ангел начал отчаиваться: десять часов непрерывного марафона, а результат – лишь осевшая на манжетах чёрного тренча пыль. Он едва успел подумать о том, что необходимо призвать кого-нибудь на помощь – одного из немногих оставшихся дружелюбно настроенных братьев или сестёр; Бальтазара, который вряд ли осмелится отказать, или тех, кто так мечтает о голове мятежного престола. Кассиэль готов отдать и крылья, и свою бессмертную жизнь за Дина. И он так бы и сделал – но услышал глас Роберта. — Что ты нашёл? — быстро спросил ангел, роняя свитки на пол. — Кое-что для рецепта у меня имеется, — без церемоний начал старик. — А кое-что тебе придётся поискать. Необходимы: корень ариевой головы, корень Иоанна. Травы – любисток с могилы и молодил. Вода из священного потока – Иордан, уверен, подойдёт, — съязвил Сингер. — И бонусом – лист смоковницы, той самой, что по вашей части. — Ингредиенты достать сложно, но не невозможно, — с подозрением свёл брови престол. — Но не лист смоковницы – она со дня казни на Голгофе не плодоносит и не даёт листьев… — объяснил он, нервно потирая кисти. — А меня это не колышет!! — взревел Бобби и встал из-за стола, молниеносно подскакивая к собеседнику. — Возвращайся в прошлое, перерой кладовки в Чертогах, вырасти сам, но достань чёртову хреновину. Ты его не уберёг, так исправляй! — он, поигрывая агрессивными желваками, накрутил лацканы плаща на кулаки и встряхнул несопротивляющегося ангела, как котёнка. — Если Дин обратится… — процедил Сингер. — Я, мать твою, не знаю, что я с тобой сделаю! — Роберт, — спокойно вымолвил Кассиэль. — Ты не единственный, кому он дорог. — Тогда какого лешего ты время тянешь?! — Я могу перевернуть планету вверх дном, — продолжил Кас. — И все равно не найти того, чего не существует. Поверь мне, — он аккуратно коснулся запястий друга и почти ласково заставил его отпустить свой несчастный воротник. — Это не компонент заклинания, а какая-то загадка – ритуал очень старый. Маги и священники в те тёмные века защищали своё наследие от тварей, что вполне оправдано. — И что, господи, блин, Иисусе, значит эта загадка?! — упрямо настаивал Бобби. — Я разгадаю её, — безапелляционно констатировал сын небесный. — Умру, но разгадаю. Старик только кивнул. Юный вампир бежал на зов. Спускался по лестницам, миновал залы, преодолевал коридоры – стремился вниз, в подвал, откуда доносился долбящее по чутким барабанным перепонкам биение чьего-то сердца. Вампир следовал за провожатым, своим старшим, четырёхсотлетним братом, по пути рассказывающим юному неофиту о новой судьбе и новом предназначении, что ждёт его здесь, среди своей отныне семьи. Он, мимоходом глядя по сторонам, соглашался – никогда ещё он не созерцал столь прекрасных, родных лиц, никогда не чувствовал себя настолько на своём месте, как ныне, в стае, каких по стране великое множество. Целая армия, созданная уставшим от прозябания в тени Отцом. Целая армия, созданная в преддверии явления Матери. Он не знал, кто такая Мать, он не слышал о ней, он не видел её – но априори верил, что она позаботится о каждом своём ребёнке, о каждом сумеречном порождении, сотворённом ею когда-то давно, многие тысячи лет назад. И с её возвращением никто не остановит приход вечного мрака, ни у кого не хватит смелости, ума и мощи с ней тягаться, потому что первыми, кого она обратит, станут линчеватели. Мерзкие палачи, возомнившие себя героями, спасающими своих тупоголовых собратьев-обывателей, способных лишь жрать и спать – кто они, как не корм?! Как только в вены юного вампира вольётся кровь, как только быстро изменяющееся тело завершит трансформацию, он отправится убивать линчевателей. Он знает, где живёт один. Он помнит его лицо… Пожилой, поседевший от многих печалей мужчина в засаленной кепке. У него сиплый, вечно простуженный, но тёплый голос, произносящий редкое «сынок»… Старый терпкий скотч в стакане пах дымом и мёдом. И лампы. Что-то было с лампами… И Дин остановился. Мачете выскользнуло из рукава, словно ангельский меч – и с первым же взмахом с широких плеч слетела голова монстра, ведущего его на кормёжку. Атака справа: двое, казалось бы, вчерашние пацаны, лет двадцать-двадцать три навскидку, но кто их разберёт, проклятых дохлых сволочей? Наточенный клинок свистит, врубаясь в шеи, отсекает пустые кочаны легко и почти без труда. Натренированные казнить кисти стискивают рукоятку огромного тесака, плодят вокруг взбесившегося, чуть-чуть не пропавшего с потрохами охотника, гору трупов. Он страшен сейчас: одежда, от куртки до приятно льнущей к телу футболки, промочена темно-бордовыми, почти фиолетовыми струями, глазные яблоки налились ярко-алым – полопались сосуды, как и у всех неофитов – из-под разбитых в хлам губ торчат клыки. На него наваливались толпой и пытались нападать в одиночку, прогрызли глубокую рану над ключицей и где-то у бедра, долбаные извращенцы. А он молча, иногда срываясь на короткий животный рык, сёк поющим мачете направо и налево, бесстрастно и бесстрашно оборонялся – не стремясь сохранить жизнь, но стремясь продержаться как получится дольше, до тех пор, пока в логове не останется ни одного сверхъестественного выродка. Он действовал подобно андроиду, механически рубил и крошил, а если кому-то удавалось отнять у него тесак – рвал голыми руками. Жажда придавала ему скорости и ловкости – он внушил себе, заставил себя поверить в то, что едва перебьёт всех остальных монстров, сумеет спокойно и от пуза нажраться. Поселившийся в его сознании ублюдок повёлся. Помогал игнорировать боль от ран и справляться с редеющими волнами противников. Помогал даже тогда, когда зов стал значительно громче и настырнее – в конце концов, жажда куда властнее, чем увещевания далёкого, наверняка находящегося за сотни миль от Мэна альфы. Керосином запахло после того, как последний вампир, молоденькая симпатичная – во вкусе Дина – дамочка осталась без головы, украшенной буйной копной длинных светлых волос. Охотник отдышался и, обтерев клинок верного мачете, двинулся вниз, проверить особняк на предмет хитропродолбанных тварей, которым идея сныкаться от разгневанного линчевателя показалась более привлекательной, чем перспектива окончательно и бесповоротно скопытиться от его нежных рук. В из подвала чётко слышалось трио, сложенное заполошным пульсом, и опьяняюще пахло желанной едой – а на данный момент все, у кого сокращалось сердце, для него стали не более чем едой. Сунувшись на свою беду в холодное помещение, Винчестер наткнулся на несколько клеток. Две из них пустовали, а вот в остальных сидели живые, необращённые люди – он мог с уверенностью утверждать, осязая запах их тел с расстояния в двадцать метров, что они не инициированы. И они, чёрт побери, беспомощны против него. Никто не помешает ему выломать прутья и осушить одного из них – да хотя бы этого пацана. Его кровь чиста от гормонов и прочей «взрослой» грязи, он невероятно редкий деликатес для вампиров всех мастей. Его, скорее всего, именно потому и не убили сразу – собирались отправить шишке покрупнее. А теперь… между Дином и добычей нет никаких препятствий – протяни руку и возьми… — Кассиэль! — рявкнул он во все горло, отчаянно уповая на то, что ангел не задержится и на секунду. Престол, собрав необходимые ингредиенты, материализовался аккурат рядом со смоковницей – благо, что на другом континенте правила глубокая ночь, некому было удивляться и пугаться возникшего из ниоткуда мужчины. Он взирал на дерево с любопытством, старался вникнуть в секрет заклинания. Смоковница засохла много веков назад – милосердный и многострадальный брат Кассиэля уничтожил её, когда шёл на казнь. Иешуа, под влиянием физических страданий или неизбывной печали за так и не пробудившихся от тьмы безбожия детей Господних, проклял дерево, стоявшее без плодов, и в воплощении дерева он проклял Израиль, чьи сыны так и не познали веры, суть плода любви создания к Создателю. Иного решения он не нашёл, а отпущенное Дину время истекало. Охотник силён и стоек, мужественен и вынослив – он способен терпеть пытки и лишения, способен замыкаться в отрицании, бороться за своё дело рьяно и неукротимо. Но противостоять пагубному влиянию инстинктов он не в силах – рано или поздно, и есть все основания утверждать, что рано, Дин не справится с жаждой, не сумеет преодолеть тягу к крови. И тогда… Кассиэль не стал углубляться в вероятности. Он перенёсся в Южную Дакоту и изложил свои соображения не особенно-то обрадовавшемуся старику. Его необходимо понять – в конце концов, предположение Кассиэля слишком шаткое и ненадёжное, в то время как с Дином, которым Сингер дорожил, как родным сыном, такая беда. Неизвестно, сколько бы они так спорили, но ангел вдруг встрепенулся, бросил короткое: «Это Дин» и смылся, оставив Бобби наедине с его переживаниями. — Уведи их, — поприветствовал возлюбленного Винчестер, отдаляясь от клеток на максимальное расстояние. — Пацана к шерифу, обоим промой мозги, — приказал он. Престол не спорил – вытащил пленников в город и, вытащив из закоулков извилин события последних нескольких дней, вернулся к охотнику. — Идём, — он собрался переместиться вместе с Дином к Сингеру, но тот отшатнулся и спросил: — Куда? — Мы нашли лекарство, — просто ответил ангел и телепортировался в Южную Дакоту. Он не боялся того, что Дин бросится на Бобби, и дело даже не в том, что он накрепко и искренне привязан к суровому старику – Кассиэль знал, что легко скрутит Дина и, если придётся, ненадолго вырубит. Возможно, вчера так и стоило сделать: врезать пару раз по буйной головушке и запереть в бункере… но ангел не осмелился. Не был уверен, что затея с лекарством сработает. Не в силах был препираться с Дином в то время, как отпущенные на поиски панацеи от вампиризма часы истекают. А ещё… он отдавал себе отчёт в том, что шансы на провал весьма высоки. Он не имел морального права заставлять Дина провести последние минуты бытности запертым в подвале. Кассиэль смешал в чаше ингредиенты: травы и коренья мельчайший порошок кости святого и мирры, полил образовавшуюся кучку водой из Иордана, священной по определению. Взглянул на болтающуюся на дне кашицу. Он не знал, достаточно ли сильно он верит, более того, он понятия не имел, во что в принципе нужно верить. В Бога? В то, что средство подействует? В чудеса? Охотники, колдуны и священники прошлого были на редкость изобретательными затейниками. Дин принял предложенное питье трясущимися руками. Кассиэль замечал, как он изучает Бобби – как хищник, изучающий слабые места жертвы перед тем, как ею перекусить. На ангела Винчестер так не смотрел, хотя сыны небесные – вернее, их оболочки – при желании легко сойдут вампирам на ужин: в весселе по-прежнему бьётся слева, грудь вздымается нагнетаемым воздухом, а по артериям струится преисполненная благодати кровь, которая не нанесёт сумеречной твари вреда, если ангел не захочет… По совести, престол малодушно помышлял, что, случись худшее и средство от вампиризма не найдётся или не сработает, будет кормить Дина самостоятельно, но не убивать. Только не Дина… Однако Отец, кажется, где бы он ни был, внемлил мольбам и благоволил Многоглазому: Винчестер выпил лекарство залпом и, отставив ёмкость, пятясь, отошёл к дверному проёму между гостиной и кухней. Недолго, с полминуты он просто стоял, прислушиваясь к ощущениям. Приложил ладонь к солнечному сплетению и вдруг резко перегнулся пополам. Хватая, как выброшенная на берег рыба, воздух ртом, он задыхался и то и дело кашлял, пытался разогнуться и вновь складывался пополам. Ангел видел, что его наречённому невероятно, до помешательства больно, но не смел мешать – лишь двинулся за ним, когда Дин, распахнув ослепшие от страданий, с покрасневшими белками и бордовой каймой вокруг радужки глаза, кое-как приблизился к раковине. Его немедленно и жестоко вывернуло, следом ещё раз – он едва держался на подгибающихся ногах. Пухлые, чётко очерченные губы вспороло клыками. Он не смог стоять и в итоге рухнул на пол, в ту же секунду теряя сознание. Кассиэль, содрогаясь от ужаса, убедился, что возлюбленный жив и перенёс его в гостевую спальню. Привёл в порядок: с помощью благодати переодел его в спальные штаны и футболку, умыл и уложил на лоб ледяное полотенце, чтобы сбить температуру – исцелить сокрушённый метаморфозами организм Кас не сумел даже с помощью моджо, и потому оставалось только ждать. И ангел ждал – лежал рядом безотлучно, свернувшись калачиком вокруг сильной, горячей как печка руки. Дин, очнувшись спустя сутки, так и нашёл его, что-то торопливо шепчущего. Дин разобрал всего три слова: «он» и «умоляю, Отец». Достаточно, чтобы понять, с кем говорит его неземной хранитель, и о чём. Признаться, то, что Кассиэль так тревожится о нем, волновало Винчестера больше, чем испытанный кошмар. Наверное, утомление и нездоровье сказывались на нем паршиво, но Дин не гневался, не злорадствовал и не торжествовал. Он попробовал перекатиться на другой бок и хрипло протянул: — Привет, детка. — Ты жив, — с облегчением, отчётливо граничащим с изумлением, выдохнул престол. — Дин… — всхлипнул он и ткнулся лбом в ключицу охотника, почувствовавшего, что серый трикотаж на груди увлажнился солью. — Я так боялся за тебя. — Кассиэль… — смущённо произнёс Дин, сбитый с толку реакцией партнёра. Он никогда не видел Каса настолько расстроенным и беспомощным. Никогда не видел его слёз. Ангел, по вполне понятным причинам, от земных предрассудков далёк. Он смеётся, когда он счастлив и весел. А сейчас… он, чем добавил Винчестеру насторожённости и удивления, кажется, очень огорчён. И он плачет, не зная и наплевав на то, что среди мужчин слезы, как бы, не приняты. — Птенчик, перестань, — он постарался приподняться на локте, но спустя миг, с тихим протяжным стоном повалился обратно. — Родной, я прошу тебя, — в смятении сказал Дин, обнимая возлюбленного обеими руками. — Тише… — он, наконец, оставил бесплодные усилия разобраться в ситуации и просто утешал раздавленного, ошеломлённого страхом и усталостью ангела, как умел. — Я выжил, Кассиэль. Тише, успокойся. Ты снова меня спас. Часом позже Роберт Стивен Сингер, оставшийся в гордом одиночестве наедине с медленно отпускающим потрясением, столь оглушительным, что в его возрасте грозит инфарктом, пил виски. Поднимал, замахивал, оставлял. Пялился в одну точку, матерился, наливал. И так по кругу. Даже внезапно замигавшие, а следом и заискрившие лампочки заставили его лишь беззлобно выругаться и снова выпить.