Слезы и воздержание

Jetta – Feels Like Coming Home От лёгкого толчка в грудь Винчестер, с алчным предвкушением глядя на возлюбленного, упал на широкое ложе, застеленное нежно-кремовым, с ароматом свежести, бельём. В ответ на явственную провокацию в зелёных глазах, Кассиэль только неуловимо улыбнулся, нарочито-медленно стянул с поигрывающего мышцами торса рубашку и, небрежно бросив её на пол, уселся Дину на бёдра, созерцая его сквозь хитрый прищур. Дин не желал ждать и не был способен тратить время на игры или долгую прелюдию – облокотившись на жёсткий матрац, он попытался приобнять вожделенного ангела, чтобы притянуть к себе, вжаться в него, врасти, обладать им наконец, но Кас предусмотрительно упёрся кулаком ему в грудь, роняя его обратно, в комфортные объятия постели. — Имей терпение, — жарко прошептал он Дину на ухо, узкой ладонью поглаживая его налившийся возбуждением член через тугой деним джинсов. — Чёрт… — хныкнул Дин, прогибаясь навстречу откровенным прикосновениям. — Обожаю, когда ты рулишь, детка, — с пошловатой ухмылкой поддел он. — Кто бы мог подумать, что под твоей сдержанной внешностью скрывается столь пылкая натура? — сорванно выдохнул охотник, жмурясь от наплыва ощущений. — Заткнись, Винчестер, — сладко приказал сын небесный и накрыл болтливый рот любовника глубоким, головокружительно-долгим поцелуем. Когда-то совершенно неловкий и неумелый по части физических развлечений, ныне он без труда доводил партнёра до пика чувственного восторга, даже не приступив к основной фазе интимной программы. Его прохладные руки, искусно разжигающие в венах едкое пламя страсти, его мягкие влажные губы и гибкое, чуткое на ласки тело заставляли Дина терять рассудок и вымаливать до крика необходимого наслаждения. Нужно ли уточнять, что секс быстро превратился в очень действенное средство манипуляции упрямым Винчестером? — Мы не вырубили генератор, птенчик, — на излёте здравомыслия пробормотал он, покорно позволяя Кассиэлю себя раздевать. Дину сейчас на всё наплевать, если по совести, однако в этом коттедже им жить ещё неделю, и предстоящие каникулы он планировал потратить отнюдь не на ремонт электропроводки. Кассиэль на мгновение отвлёкся, дотянулся до стены и дёрнул вниз рубильник, расположенный справа от изголовья кровати; в доме и окружающем постройки дворе немедленно воцарилась тьма, но в спальне, на тумбочках, вслед за негромким щелчком пальцев, вспыхнуло несколько десятков толстых восковых свечей, разгоняя окутавший комнату мрак – их неровное сияние обволакивало обнажённых, тесно свитых мужчин томной пеленой, придавая сотворяемому эротическому действу поистине возвышенно-мистический оттенок. — Вырубили, — коротко прокомментировал ангел. Больше они не разговаривали – несколько часов единственными звуками, разбивавшими смущённую тишину, были лишь нескромные звонкие стоны, преисполненные приторной эйфории выдохи и бесстыдный, обжигающий похотью шёпот. Мнилось, что время замерло, а вселенная закрутилась вокруг них – двоих воедино сплавленных любовью душ, предающихся волнительной экзальтации упоения. В просторной комнате, превратившейся в эпицентр эмоционального и плотского единения, кажется, стало заметно жарче – воздух будто нагревался о мощь их блаженной взаимности, поделённой пополам и щедро передаренной друг другу. Узкий луч бледной надменной луны, властительницы ночи и покровительницы сердец, минуя щель в плотных портьерах, мягко серебрил крупные прозрачные капли пота на покрытой шрамами от хищных когтей и недвусмысленными полосами царапин спине. Имя. Сорвавшись с обкусанных в кровь губ, прокатилось поскуливающими фонемами, вторя симфонии секса и нетерпеливо-яростным, безжалостным толчкам-проникновениям, и без следа впиталось в толстые, защищённые звукоизоляцией стены. Экспрессивная нега и непреложная жестокая боль скручивали любовников в тугой канат, свивали их в священный абсолют, в аксиомную, не нуждающуюся в доказательствах и подтверждениях константу, в унитарный Атман, уменьшающий общие страдания и умножающий общую радость. Только к рассвету обессиленный сокрушительным гедоничным экстазом самец рухнул на своего вымотанного до усталости возлюбленного и спустя пару минут с неохотой, утомлённо перекатился на свободную половину постели, судорожно хватая воздух ртом. Сон исподтишка захватывал его в убаюкивающие чары – он, медленно взмахивая ресницами, постепенно расслаблялся, но продолжал стискивать руками единственный смысл своего существования: сына небесного, величественного хранителя непорочности, презревшего чистоту крыльев в угоду мирскому счастью. Наделённый благодатью ангел не испытывает потребности в отдыхе, но недвижно лежит рядом с наречённым – знает, что так человек быстрее и крепче заснёт. Он будет долго так лежать; лишь убедившись, что точно не разбудит беспокойного охотника, Кассиэль с предельной аккуратностью выпутается из властного захвата, укроет Назначенного тонким пледом – Дин не любит жары – дёрнет рубильник генератора и, неслышно ступая, спустится на первый этаж, в библиотеку. Достанет с полки толстый том, сядет на пол у камина, опираясь на бортик дивана, и начнёт увлечённо читать, отрешившись от всего мира. Шершавая ладонь, потравленная мозолями и тонкими насечками шрамов, упала на прикрытые веки, пряча их от взбешённых январских фотонов. В предательскую щёлку меж неплотно запахнутых штор пробрался яркий солнечный свет и настойчиво требовал, чтобы охотник выбирался из уютной кровати. Дин недовольно зажмурился: тонкий, но нахальный лучик упрямо бил ему в лицо, сообщая, что часы пробили полдень и давно пора бы вставать. Охотник потёр нахмуренный лоб и сел, помотав головой в надежде скорее разогнать манящую дрёму. Кое-как справившись с вялостью, поднялся и грузно потопал в направлении душа, бурча про себя, что не выспался – и откровенно лгал. Минувшие два дня, за исключением вечера накануне, он только и делал, что вёл авто, набивал желудок и дрых, как сурок. Он, усадив ангела за руль, отключился на заднем сиденье импалы по пути до Монтаны. Вырубился по приезду и не вставал вплоть до следующего утра в первый день, проведённый напарниками в этом коттедже, арендованном Кассиэлем для, как он сказал, небольшого отпуска. Дин бы в принципе круглосуточно давил на массу, не требуй его высочайшего внимания семейное дело и партнёр. Собственно, род его деятельности не подразумевает спокойного сна, сытости и удобств, так что тяга Винчестера к сибаритству вполне оправдана… Но охотник никогда не жаловался: травля нечисти неотъемлемая часть его бытности, а возлюбленный – её украшение и смысл. Дин – уникальный образец среди сообщества линчевателей, потому что единственный, кто имеет то, чего остальные борцы с сумеречными тварями лишены: семьи. Он один из множества воинов обладает правом любить, не опасаясь, что его избранника покалечат или обратят, и в сравнении с этим меркнут любые трудности и лишения. Из ванной Винчестер выпал румяный, посвежевший и значительно подобревший. Собрав с пола валяющиеся в хаотичном беспорядке шмотки, оставшиеся здесь после вчерашних забав, он забросил их в корзину для грязного белья, натянул на упругую задницу чистые хипсы и джинсы. Футболкой пренебрёг – слишком жарко дома – и бодро застучал босыми стопами по деревянным ступенькам лестницы. Внизу, в совмещённой с библиотекой гостиной, он нашёл лежащую на диване у камина книгу в старой потрёпанной обложке, увенчанной титлой на латыни, и с одобрением усмехнулся: после того, как Дин и Кассиэль окончательно разобрались в отношениях и из неопределённых хранитель-подопечный переквалифицировались в напарников и партнёров, ангел проявил изумляющее любопытство к человеческим знаниям – впитывал их, как губка воду, подчас заставляя Винчестера чувствовать себя необразованным деревенщиной. В какой-то степени самооценка Дина страдала небезосновательно, ведь по большей части его эрудированность сосредотачивалась на информации, сопутствующей работе – он специалист по войне, причём, значения не имеет, с людьми или монстрами. К чему ему химия, если самопальное оружие, вплоть до бомбы, его ещё в детстве научил мастерить отец? Или история – интернет, при необходимости, предоставит любые данные… В университеты Дин не стремился, дипломом об окончании средней школы никогда не пользовался, а для того, чтобы заработать, достаточно и умения играть в покер, да и компетентность в механике у него никто не отнимет. Достаточно для жизни, безусловно, но Дин, признавая свои таланты, тем не менее, иногда предавался алогичному самобичеванию. От пораженческих размышлений его отвлёк восхитительный запах свежесваренного кофе – Дин, как голодный пёс, повёл носом и двинулся в кухню. На большом, рассчитанном на шестерых столе стояла тарелка, а возле неё, на белоснежной льняной салфетке, лежали приборы. Мгновением спустя изящная рука поставила рядом большую кружку, наполненную распространяющим столь шикарный аромат напитком – и худощавый брюнет, хлопочущий над едой, вернулся к плите. Его ласкающий взгляд цвета океанических волн, взирая на замершего в проёме Дина, лучился теплом, а на пухлых кораллово-розовых губах играла улыбка. — Уже встал? — поприветствовал Кассиэль. — А ты и не ложился, — откликнулся Дин по привычке. Не совсем правда, конечно – они оба знают, что ангел до рассвета на пару с возлюбленным прокувыркался в постели, но охотник просто не мог отказать себе в их маленьком устоявшемся ритуале – так у него было хоть что-то постоянное среди бесконечной суеты. Кас отвлёкся от приготовления чего-то, аппетитно шкворчащего в сотейнике, приблизился к Дину и, повиснув на его плечах, припал к гладко выбритой щеке невесомым поцелуем. — Садись, — он, отстранившись, кивнул на стул. — Завтрак сейчас дойдёт. — Мне вот интересно, как ты узнаешь, что я проснулся? — вскинул бровь Дин и глотнул кофе. Кассиэль в ответ, несколько раз с усилием встряхнув сковороду, хитро прищурился: — О, родной, поверь, это далеко не бином Ньютона, — хихикнул он. — Я подглядываю за тобой. — Приплыли, — с напускной озабоченностью пробубнил Винчестер. — Мой ангел – извращенец. — Ха, — фыркнул Кассиэль. — Я сплю с тобой – по мне, более убедительные аргументы моей извращённости едва ли найдутся, — поддразнил он. — Вот гадёныш, — усмехнувшись, парировал охотник. Сын небесный его выпад проигнорировал – отложив запотевшую крышку из толстого стекла, он выложил на тонкий фарфор пышный омлет с беконом, посыпал мелко нарезанным зелёным луком и, сунув посуду в мойку, вытащил из холодильника кетчуп, подав бутылку Винчестеру. — Кушай, — коротко велел Кас. — А потом я хочу тебе кое-что показать. Он сел справа от Дина, наблюдая, как тот увлечённо, с аппетитом поглощает мастерски исполненное блюдо – одно из своих любимых. Кассиэль учился готовить методом многих проб и ошибок, с поистине ангельской кротостью снося упрёки и ругательства несдержанного на язык Сингера. Старик, надо отметить, и сам пятизвёздочным шеф-поваром никогда не был, но сумел показать тотально несведущему в кулинарии ангелу азы, объяснить сочетаемость продуктов, как и назначение специй. После первой удачной яичницы дело пошло на лад, но постепенно: поначалу в руках Каса пересаливались супы и переперчивались стейки – вкусовое восприятие весселя под влиянием моджо претерпело определённые изменения, а персональных пристрастий в пище у Кассиэля, ввиду отсутствия потребности, не выработалось. Лишь через три-четыре месяца он научился соблюдать пропорции продуктов и приправ – и, пусть он не нуждался в еде сам, с трепетом и неизбывной прилежностью старался для Дина. Не описать, как ему нравилось смотреть, как наречённый ест, и нравилось осознавать, что никто, кроме него самого, не накормит Дина домашней стряпней. Охотник с нескрываемым удовольствием расправился с омлетом и горячими тостами, отставил опустевшую тарелку и, от души поблагодарив усердного возлюбленного, вопросительно на него посмотрел. Кассиэль, отчего-то молча, кивнул в сторону двора, намекая на прогулку. Дин в ответ потрепал его по волосам и взбежал по лестнице в спальню, накинуть-таки что-то более соответствующее зимней погоде – небрежно покопошившись на полках, вытянул толстый, грубой вязки свитер и одну из множества чёрных футболок, коих в его шмоточном арсенале имелось как минимум шесть или семь штук. Сын небесный тем временем прибрал на столе, выставил на посудомоечной машине режим и направился в холл, где уже обувался Дин, затягивая шнурки на высоких ботинках. К полудню на улице потеплело; шёл густой, крупными хлопьями снег, холодно, но не морозно. Монтана – северный штат, и климат её континентальный: жаркие лета, суровые зимы – но на погоду значительное влияние оказывали тёплые воздушные массы с Тихого океана, а хребет Скалистых гор прикрывал западную часть от жестоких ветров. Озеро Флатхед – крупнейший пресный водоём запада США – добавляло погоде суровости, но за солидными кирпичными стенами коттеджа тепло и уютно, а окружающий его сосновый бор делал жилище похожим на пристанище какого-нибудь сказочного персонажа. Двухэтажный, крепкий дом окружали широкий двор и высокий забор; в частную территорию входили около двух с половиной гектаров окружающего леса и, как следствие, кусок берега Флатхед – уединённое укромное место, созданное специально для тех, кто жаждал спрятаться от мира и пожить особняком. Влюблённые, выйдя на крыльцо, в унисон втянули в лёгкие январский, насыщенный кислородом воздух, столь чистый, что голову вело. Кассиэль не закрывал двери – угодья расположены непосредственно у Флатхед, лишь до Лейксайда, ближайшего крошечного посёлка с населением, не превышающем пяти сотен, около трёх миль, а до Калиспелла, единственного крупного города округа, больше семнадцати, вряд ли кто-то рискнёт тащиться пешком по минус тринадцать по Цельсию, чтобы их ограбить. Ангел без объяснений вёл Дина куда-то к озеру, а охотник послушно, без лишних расспросов или болтовни, следовал за ним – лишь скрип сминаемого подошвами сапог снега вторил их поступи. Перманентно прохладная и широкая горячая кисти крепко переплелись пальцами, создавая до дрожи вдохновенный тактильный контакт, подстёгивающий пульс до танцующего ритма. Наконец партнёры спустились по тропинке, змеившейся между высоких сосен и кедров, и вышли к Флатхед, никогда не сковывающегося льдом полностью – ключи, питающие его, подогревают воду, особенно по берегам: над ней клубился белый пар, заволакивающий ветви окружающих деревьев густой наледью и пушистым инеем. Белый снег, белые кроны. Белый хребет Скалистых Гор вдалеке. Где-то в бору дятел расколачивает тягучую царственную тишь задорной дробью… Опасно, до перебитого ошеломлённостью дыхания близкая к идеалу красота и первозданная, почти девственная идиллия – их так непростительно мало в суматошной и взбалмошной экзистенции охотника. — Невероятно… — одними губами прошептал Винчестер, замерев от восхищения. — Кас… спасибо. — Земля вся прекрасна: от пропастей до пиков, — негромко отозвался ангел. — Она буквально живая, знаешь? Она дышит и чувствует, — он взмахнул ресницами и, не отводя взгляда от раскинувшегося перед ними пейзажа, прильнул к своему бессменному подопечному, чуть приобняв его талию. — Ты и представить не способен, насколько в сравнении с ней пусты и безличны Чертоги, — искренне пожаловался сын небесный, нахмурившись. — Как механическая башня Эос, — ёмко описал он с экспрессией. — Случись у меня возможность или необходимость вновь выбирать – я бы вновь выбрал упасть. Быть здесь. С тобой – пусть на день, на краткий миг… Лучше так, — почему-то опечалился Кассиэль, — чем бесконечными тысячелетиями мёрзнуть среди пылающих светом мёртвых стен. — Не грусти, — мужчина запечатлел на челе возлюбленного невинный до целомудренности поцелуй, прогоняя тени тягостных мыслей, внезапно его омрачивших. — Я люблю тебя. От наплыва оглушительных чувств Кассиэль растрогался – глаза защипало. Он, кивнув, зажмурился и доверчиво, будто маленький ребёнок, спрятал лицо в плечо Дина – вжался в него, оплёл собой, как пытался врасти, чтобы стать единым целым навечно. Дин, не обладая телепатией, не умел читать его мыслей и не понимал, почему вдруг настроение Кассиэля столь шатко – взвивается от наигранно-циничной самоуверенности к смятению и уязвимости, но ему и не требовалось. Он дарил ангелу то, в чём тот нуждался – поддержку, взаимность и безграничную любовь. Любовь, о которой он, закосневший в замкнутости и приученный предательствами, говорил очень редко, под влиянием момента; в которой признавался, лишь застигнутый врасплох шквальным эмоциональным штормом. Как сейчас. Странно ли, что, услышав от наречённого сакральные слова, что тот за минувшие полгода произносил едва ли четыре-пять раз, сын небесный растерялся и поддался сентиментальной романтичности? — Как ты отыскал это место? — поинтересовался Винчестер. — Гм… — сын небесный отвлёкся и, кажется, слегка смутился. — Собственно, именно об этом я и хотел поговорить, — он сунул руку запазуху, вынул из внутреннего кармана куртки прозрачную папку, содержащую в себе стопку документов, и протянул её Дину. — Дело в том, что я не арендовал коттедж, — виновато улыбнулся Кассиэль. — Ещё в сентябре я оформил на него собственность и нанял бригаду, чтобы перестроить под наши нужды. Рабочие, — прыснул он, — несколько подозрительно смотрели на меня после ознакомления с поправками, внесёнными мною в проект. — С какими, например? Винчестер созерцал любовника с неприкрытым потрясением – и ступор его вполне оправдан. Как ни крути, ангел не настолько социально адаптирован, чтобы самостоятельно, не обращаясь за помощью к Дину, провернуть дело с покупкой земли, оформлением документов и общением со строителями. Да и тот факт, что Кассиэль, равнодушно относящийся к первостепенным для смертного потребностям, ни с того, ни с сего озаботился персональной берлогой, обыденным не назовёшь. — И как ты разобрался с бумажной чепухнёй? — допытывался он. — И главное: где ты деньги достал на такое удовольствие? — Разыскал «Книгу Дагона» и продал какому-то очень состоятельному коллекционеру. С чепухнёй мне Роберт помог – до декабря дом официально принадлежал ему. После он, через каких-то приятелей, сообразил мне record, водительские права и паспорт, и мы перерегистрировали землю на меня. Прости, что скрывали, — покаялся хранитель четверга, потупив очи. — Я готовил для тебя нечто неожиданное к празднику, и хотел, чтобы всё оставалось в тайне. — Нежданчик тот ещё, — охотник свёл брови и посмотрел на файл, ковыряя его ногтём аккурат над надписью «свидетельство», оттиснутой на затянутой ламинированием купчей. — Не думаю, что понимаю, о каком празднике ты толкуешь, — выдал он наконец, съезжая со скользкой темы. Он откровенно не знал пока, как реагировать – никто и никогда не строил для него дом. У него вообще никогда не имелось дома – то жилище в Лоуренсе, где некогда обитало семейство Винчестеров, он перестал считать своим очень быстро. Не обсуждал это ни с кем – не довелось как-то, да и не с кем было. Не с Джоном же. — Вчера исполнился тридцать один год с твоего рождения, — немного озадаченно напомнил ангел. — Как можно о нём забыть? Как я понял, люди по-особенному чествуют значимые события… — А, вот ты о чём, — раздосадовано выдохнул Дин. — Я не люблю отмечать и торжествовать в день рождения. Считаю, что нет повода, — неуловимо нахмурился он. — Повышенное участие, слащавые поздравления, дурацкие вопросы… — в тоне его, вопреки смыслу сказанного, явственно присутствовало что-то фальшивое, и Кастиэль со свойственной ему проницательностью с сожалением догадался, что Дину, старшему отпрыску и безотлучной няньке младшего, просто никто не позволял радоваться одной из важнейших дат в культуре человечества. Такие «никчёмные» и «бессмысленные» моменты истирались из рассудка сына Джона Винчестера. Он отучен сосредоточивать внимание окружающих на себе. — Я откровенно рад, что забыл, а ты не напомнил… — Нет, Винчестер, — перебил Кассиэль. — Так случилось, что мы постоянно вместе. Ты дорог мне, и я жажду проявлять свою привязанность, в частности, когда считаю, что есть железный повод на то. Я счёл радушный очаг именно тем, что сделает тебя счастливым и заставит улыбаться – да и Роберт был одной из причин. Он друг наш, но мне порядком надоело его ворчание по поводу проводки. Надоело осторожничать и прятаться по углам, подросткам юным подобно, — от волнения он вдруг начал, как прежде, инверсировать речь. Переживал, что испортил что-то. Поспешил надавить на партнёра. — Остынь, — мужчина примирительно вскинул ладони. — Я не спорю, просто ты меня слегка… — Напугал? — закончил за него Кас. — Знаю, ты искони относился настороженно к попыткам тебя привязать. — Хрень! — возмутился Винчестер в праведном негодовании. — Возразить нечего: немало я девиц пошвырял когда-то, но и не думай сравнивать себя с ними! То, что между нами… — он отвёл взгляд и прижался к ангелу в тесных объятиях. — Совсем другая песня между нами, Кас, — тихо закончил он. Сын небесный застенчиво порозовел и кивнул. — Тебе решать, — смиренно ответил он. — Я лишь стремился сделать тебе приятное – только взгляни! — ангел с энтузиазмом отнял у возлюбленного папку и вытряхнул из неё чертёж. — Коттедж обустроен с тем расчётом, что в нём будет жить охотник. По периметру, — кончик указательного пальца обвёл изображение двора, — проложены прорезиненные кабели, образующие соломонов круг – повредить их способно лишь очень мощное усилие, что доступно далеко не всякому демону. Постройки расположены непосредственно в центре ловушки; падшие не рискнут сунуться. Под панелями стены укреплены частой чугунной сеткой, покрытой соляным раствором. По углам припрятаны талисманы всех известных мне религий и ведьмовские мешочки, фасад надёжно защищён сигелами мёда, древа и воды – никакой магией, ни скверной геенны, ни светом Чертогов нас не найти, если не знать точно, где искать. Подвал, как у Роберта, оснащён дизель-генератором и замкнутой системой водо- и воздухоочистки, крыша покрыта солнечными батареями, во дворе установлен усилитель сигнала для интернет-соединения. А в спальне, рядом с кроватью… — Рубильник генератора, — усмехнулся Дин. Удивлённо покачав головой, за воротник куртки притянул партнёра вплотную и приник лбом к его лбу. — Ты всё предусмотрел. Наше жилище несколько недель осады выдержит, — похвалил он. — Я старался, — окончательно смутился Кассиэль. — Для тебя, Назначенный. Я хотел, чтобы у тебя было место, где тебя всегда ждут. Место, что безраздельно принадлежало бы тебе. Всегда, Дин, — он крепко, не соизмеряя силы, обнял Дина, заставив того жалобно охнуть – ангел при желании мог бы расплющить охотника, как лягушку катком и, заслышав его сдавленный писк, с испугом отнял руки. — Тебе понравился дом? — поинтересовался у морщащегося от боли мужчины, пытаясь сгладить неловкость. — Шутишь? — с иронией хмыкнул Дин. — Да я бы и сам такой никогда не построил. Просто изумляюсь, как я, лопух несчастный, сразу не допёр, что он не арендованный: корешки у книг в библиотеке чересчур уж мудрёные. Даже у старикана таких нет, — он хитро прищурился. — Сговорились против меня, шпионы этакие. — Я не способен лгать тебе, — снисходительно улыбнулся Кас. — И рассказал бы, догадайся ты спросить. — Спасибо. Крутой подарок, птенчик. — Конечно, — с апломбом заявил ангел. — Это же мой подарок. Дин в ответ на его напускную надменность лишь расхохотался. Тоскливый негатив, немотивированно накативший на него полчаса назад, растворился в никуда, будто и не существовало его в природе. Винчестер и сам бы не растолковал, отчего он хандрил недавно – часто занимающийся самокопанием и самоуничижением, он, тем не менее, едва ли знал себя. Не заострялся на причинах своих чувств, своей боли или своих страхов. Ему всегда вдалбливали смехотворность испытываемых им эмоций, лепили из него оловянного солдатика без сердца и разума, обязанного исполнять приказы и обречённого на константную невзаимность. На веру без отдачи, на преданность сквозь невостребованность. Кассиэль стал тем, кто осмелился показать Дину истинного Дина, осмелился напомнить ему, что он тоже человек и тоже живой. И порой Дина, никогда и ни кем столь неистово не любимого, захлёстывало ураганом невыносимых, слишком цветных и выпуклых ощущений, близких к шизофреническому делирию, что он с трудом сдерживал рвущий лёгкие крик счастья. — Кассиэль… Он вылепил имя губами на истекающем из горла выдохе. Словно последнем; мнилось ему – ещё одна молекула кислорода покинет вздымающуюся наплывом убийственного восторга грудь, и его разметает по вселенной элементарными частицами. Он подался вперёд, вовлекая любовника в пьянящий поцелуй – долгий, страстный, властно-робкий. Кончиком языка мягко скользил по ровным гладким дёснам и острой кромке белых зубов, на ощупь как жемчужины – парадоксально шероховато-гладкие и нежные. Поддразнивал уздечку верхней губы, пил томно-тихий стон. И, распахнув глаза, улавливал в радужке оттенка зимней океанической волны своё отражение, изломанное призмой солёной влаги. — Пойдём домой, — хрипловато попросил Дин. — Покажешь мне, где там отключается электропитание. — Хочешь пойти туда пешком или на крыльях? — шёпотом спросил ангел. — На крыльях, родной, — откликнулся он, рывком расстёгивая кнопки куртки. — К чёрту пешком. Неделя, вытребованная Кассиэлем у Винчестера, цепляющегося за семейное дело с упорством матёрого трудоголика, пролетела довольно быстро: навязанный отдых Дин проводил за изучением дома, чем заставлял сына небесного добродушно усмехаться при виде партнёра, с воистину кошачьим любопытством забравшегося в какой-нибудь дальний уголок их нового жилища. Дин не скрывал восторга – что-то бубнил о гостевых комнатах, вполне обустроенных как для приёма гостей, так и для ещё пары жильцов; одобрительно осклабился, оценив размеры ванной чаши – и Кассиэль ни секунды не сомневался, что, изучая её длину и ширину, Винчестер прикидывал, достаточно ли она просторна для распутных забав. Внимательно и тщательно изучал стойки в подвале, доверху забитые разнообразными уникальными и не очень ингредиентами для ритуалов, и стенд с оружием – как холодным, так и огнестрельным. Наверное, непосвящённому в экзистенциальные перипетии наследника династии Кэмпбеллов-Винчестеров подобные предосторожности показались бы не просто чрезмерными, а и патологичными – но не Кассиэлю. Он неисчислимыми тысячелетиями ждал Назначенного ему Отцом. Неисчислимо раз его едва не потерял. И сквозь призму Апокалипсиса, и тем паче – сквозь призму изменчивой, пугающе-завораживающей гибкостью судьбы предначертанного ему человека, что Многоглазый, щедро одаренный Творцом всевиденьем, зрил в многообразии линий вероятностей, он не мог быть слишком осторожным. Всё в меру и всё оправдано. Первого февраля Дин, по-щенячьи глядя на возлюбленного, принялся проситься на охоту. Кас, не начиная споров, лишь пожал плечами – стоило бы удивляться тому, что Дин вообще сумел усидеть дома дольше трёх суток, и вместе с тем, памятуя о затяжных секс-марафонах, что он устраивал ночами, стоит удивляться и тому, как у него в принципе остаются силы думать о сражениях… Дин очень страстен; его пылкий темперамент зачастую становился причиной того, что засыпал он только к рассвету, но в первую очередь он воин – в равной степени Дин не сумел бы жить без чувственных утех и аромата крови. И потому ангел не сердился на наречённого за его жажду сменить покой и умиротворение на пороховой дым и адреналин драки: он просто кивнул, потрепал улыбающегося Дина по пшенично-медовой чёлке и устроился за компьютер. Дело нашлось моментально – со сверхъестественной швалью на континентах недостатка не наблюдалось, в частности, учитывая неотвратимо приближающийся визит Матери. Линчеватели по всему миру обменивались новостями, из которых было очевидно – положение ухудшается, и на неожиданные поблажки борцам с нечистью, как, впрочем, и всегда, рассчитывать не приходится. Сумеречные выродки уже теперь с размахом пируют, и это значит, что возвращение потусторонней «Мамочки года» из Чистилища не предвещает людям абсолютно ничего хорошего. В идеале, не выпускать бы злобную суку из её логова – но, при благоволении фортуны, очаровательным ликом к охотникам во все времена поворачивавшейся весьма и весьма редко, глупо надеяться, что странички из Ars Magna драконы выдрали, чтобы хорошенько припрятать. И потому борцы с тёмной стороной, изматывающую войну за жизнь обывателей ведущие скрытно от социума, спешно запасались боеприпасами, оружием и искали информацию о том, как можно убить Мать, пока она, скооперировавшись со своим выводком, не почикала всё население многострадальной планетки, однако результата пока никто не достиг. И всё, что оставалось им – долбить распоясавшихся монстров, тихо проклиная того, кто заварил эту кашу. — Птенчик, шевели крыльями! — поторопил Винчестер. — Иди в песню, — огрызнулся ангел, возясь с замками. Он неоднократно был свидетелем того, как Дин вскрывал хлипенькие входные двери с помощью какой-нибудь проволоки, скрепки или пластиковой карточки, и оттого оборудовал коттедж запорами типа «паук», при закрытии выпускающими в конструкцию косяка толстые стальные ригели. Четыре раза повернув в скважине массивный ключ, он пристегнул связку в специальной петле рюкзака и, бодро сбежав по ступенькам к припаркованной импале, уселся на переднее пассажирское сиденье. — Они тебя к земле не притягивают? — прикололся Дин, выворачивая на шоссе. — Тебя опять послать? — строго свёл брови сын небесный, но в глубокой морской сини явственно искрила смешинка. Он давно привык и научился правильно принимать беззлобные насмешки партнёра. — Ладно-ладно, — примирительно ухмыльнулся тот. — Не шуми, детка. — Не называй меня деткой, — на рефлексах откликнулся Кас, а когда охотник вопросительно на него покосился, объяснил: — Ты так своё авто называешь! И не прикидывайся, что впервые это слышишь… — он бы наверняка прочёл Дину длинную лекцию, но заметил, как от внешних уголков век к вискам прочертились милые мимические стрелочки – как всегда, когда мужчина искренне улыбается. Конечно, он помнил, что ангел возмущается, заслышав неоднозначно-подтрунивающее прозвище. И конечно, не более чем вновь дразнил его. — Куда едем? — насупился Кас. — Калифорния! — с энтузиазмом воскликнул Дин. — Представь – здесь зима, снег и морозы, а там, на Западном побережье солнечно, тепло и куча жарких… — он вдруг осёкся и проронил: — Бля. — Мнится мне, любезный, что ты хотел сказать: «Куча жарких девочек в бикини»? — прищурился Кассиэль, а на высоких скулах отчётливо поигрывали агрессивные желваки. — Упс… — неопределённо проронил Дин и замолчал. В салоне воцарилась потрескивающая статикой тишина, сгущающаяся напряжением и липко обволакивающая кожу вот-вот грозящим разразиться скандалом. Влюблённые редко ссорились – и никогда всерьёз – но и невинный обмен категорично противоположными мнениями у них, как и любых недавно начавших отношения пар, подчас заканчивались бурным шквалом, плавно перетекающим на горизонтальные плоскости. — Прости, — наконец выдохнул Дин, не особенно жаждая повздорить из-за случайно допущенной оплошности. — Я не хотел тебя обидеть, Кас. Просто привычка, — развёл руками он, придерживая руль коленом. — Забей, — снизошёл Кассиэль и саркастично возвёл очи горе. — Я понял, что мой наречённый беспросветный придурок задолго до того, как ты изволил совершать свои придурочные поступки, — он, молниеносно остыв, рассмеялся. — И исключительно благодаря моему ангельскому характеру и дьявольскому терпению, я не придушил тебя, пока ты спал. — В одном из переулков Су-Фолз твоё ангельское терпение едва не стоило мне пары зубов, — охотник аккуратно переключил передачу и вдавил педаль газа в пол – Шеви выехала на междугороднюю трассу с вполне приличным покрытием, можно позволить немного разогнаться. — Ты меня рассердил, — надменно произнёс Кассиэль. — Что за дело? — Напомни мне, чтобы я больше никогда тебя не сердил, — игриво подмигнув любовнику, Дин кивнул на заднее сиденье. — Доберёмся до федералки, загляни в почту. Во вложениях полный сюжет – старик скинул, велел проверить. Под Юкка Вэлли, в районе одного и того же туристического маршрута за последние восемь лет зарегистрировано более шести пропавших без вести, последний случай произошёл буквально несколько дней назад. С колена я связи не нашёл – за исключением той, что все пропавшие мужчины. Сюжет определённо по нашей части, но конкретики никакой пока, одни предположения… — он поискал что-то рядом и, очевидно не обнаружив искомого, попросил: — Дай воды. Кассиэль вытащил из бокового кармана стоявшей позади сумки минералку, аккуратно свинтил крышку. Подал Дину и, дождавшись, пока тот напьётся, закрыл бутылку, чтобы положить её на сиденье – так Дину будет удобнее. — Ноут в твоём рюкзаке? — Да, но ты WI-FI не поймаешь. Вдоль магистрали сейчас поедем, с сигналом там совсем беда. — Нет, я систему погоняю, — ангел дотянулся и вытащил небрежно сунутый поверх шмоток ноутбук. — Подтормаживать стала, попробую ядро кодами подтянуть. — Ты скоро похоронишь мою самооценку, — пожаловался Винчестер. Он, безусловно, тоже кое-что умел, но в основном его навыки работы с железом и софтом сводились всё к той же охоте – подключиться к камерам видеонаблюдения, взломать полицейские сервера низкой и средней сложности, запустить анализ метеорологических данных. Кое-что ему показал Бобби. Кое-чему научил вечный хиппи Эш – улыбчивый непритязательный засранец, даже на чердаке мироздания умудрившийся остаться в теме – но на том его познания и заканчивались. Кассиэль же осваивал новое ударными темпами – прекрасно шарил в электронике и информатике, разбирался в химии и великолепно водил авто. Что не вызывало в нём интереса – так это механика, хотя Дин, если начистоту, подозревал, что трепетно оберегающий достоинство и лелеющий гордость возлюбленного Кассиэль просто не желает быть лучшим в единственном занятии, которое Дин уважал. — Не расстраивайся, — ответил Кас и, устроившись поудобнее, загрузил операционку. — Я читаю впятеро быстрее любого из людей, текст немедленно запоминаю. Не имею физиологических потребностей… кроме секса, — он совершенно неприличным образом поелозил задницей по креслу. — И, поверь, в постели мне тебя и спустя века не превзойти. — О… Я знал, что в действительности тебе от меня нужен только мой член, — не остался в долгу Дин. — Рад узнать, что ты умнее, чем кажешься, — высокомерно парировал Кассиэль. Тремя секундами спустя стекла Шеви сотряс громкий хохот. Винчестер, с трудом сдерживая порыв зажмуриться от смеха, с упрёком посматривал на широко улыбающегося ангела – и гордился им, чёрт побери. Нет, когда-то в Кассиэле присутствовала та неописуемая прелесть тотальной неискушённости и неопытности, будоражившая Дину кровь – как и любому самцу, наверное, осознающему своё превосходство по всем аспектам бытности, но теперь Кас, утратив её, стал более… мирским. Более комфортным для Дина, менее пугающим. Ему не приходилось контролировать каждое слово, отпала необходимость вечно стискивать себя в кулаке условностей и рамок. Он свободнее дышал, понимая, что имеет право быть собой, не шокировав до крика, до выворачивающего суставы стона любимого ангела. Касси, тянущегося сейчас к нему за поцелуем – прохладные губы коснулись скулы, концентрируя на веснушчатой коже трепетную нежность, вышибающую из-под век такую предосудительную для сурового линчевателя нечисти соль. Дин ничего не сказал в ответ на его простую, но обволакивающую душу теплотой ласку, да Кассиэлю и не требовались какие-то слова. Напротив, он со стопроцентной уверенность утверждал бы, что в данный момент ни в чём Дин не нуждается так, как в интимной тишине. Он, вечно отторгнутый и не принятый теми, кем дорожил, ещё привыкает быть любимым, и потому его нельзя тревожить. Впереди широким полотном вьётся дорога, из магнитофонных колонок негромко выпевает Metallica – The Unforgiven II, и они отправляются в сражение. Простые компоненты счастья смешались в опьяняющий купаж, заставив Дина безмятежно улыбнуться и раствориться в автомобиле.