Слезы и воздержание

Дин проснулся. Наскоро принял душ, накинул домашние штаны, сбежал вниз, в кухню. Настороженным взглядом посмотрел в спину Кассиэля, который чего-то колдовал у плиты, подогнув ногу так, что было видно его розовые, как у котенка, ступни. Застыл в проеме, не решаясь войти, но ангел, не поворачиваясь, спросил, а в голосе его отчетливо слышалась улыбка: - Уже встал? - А ты не ложился? – с тревогой отдарил его охотник. Кас отложил деревянную лопатку, подошел к нему и повис на шее всем своим ангельским весом. - Нет. Не ложился, - ответил ангел, целуя его в кончик носа. Дин с облегчением выдохнул, обхватил его обеими руками и прилип к губам долгим поцелуем, словно после разлуки. После командировки Кассиэля в Небесные Чертоги, охотник не обнимал его, пока утренний ритуал не был проведен по полной форме. Эти слова теперь – для него, по крайней мере, обрели совсем другой, более глубокий смысл. Если Кас не ложился спать, значит это все еще Кас. И, хотя отличить Новака от его содержимого Дин мог невооруженным взглядом, до тех пор, пока ангел не подтверждал свое полное равнодушие ко сну, охотник не мог заставить себя сомкнуть руки. Ангел молчал, хотя и видел это. Он знал – рано или поздно пройдет, и понимал, очень хорошо понимал, почему Дин себя так ведет. Когда-то давно охотник применил против ангела ангелом же показанный изгоняющий сигел и ушел, давать согласие этому напыщенному козлу Михаилу. Тогда Кассиэль тоже испуганно и гневно смотрел на оболочку, в которой больше не было его нареченного. В тот вечер он от души приложил Дина кулаками, переломал ему несколько костей. « - А с этим что случилось? – Я». Винчестер после этого сказал брату никогда не злить ангелов-неформалов, и был чертовски прав. В ту ночь, когда его забирали, застали врасплох, по-змеиному вползли в дом по следу, оставленному самим Кассиэлем. Угрожали убить Дина. Анаэль занес над ним клинок, скотина. Если бы не страх за Назначенного, он бы их там же и уработал. Но ангелы выбрали самое подходящее время и место – спальня, спящий крепким сном охотник. Кас долго тревожился за дом – в конце концов, пришли один раз, придут и еще раз. А потом, втайне от Роберта, нашел-таки «Аль Азиф» и защитил дом от проникновения в него ангельских сущностей третьей и второй категории. Престолов – его родных братьев – первая категория, третий дан - которые получали свое осознание непосредственно прикосновением Господней Длани, было очень мало – всего около трех сотен. Серафимов и херувимов – и того меньше. Война, затеянная на небесных пажитях, могла быть прекращена одним лишь взмахом крыла серафима – но они ушли, вместе с Богом, неизвестно куда. Как ни крути, они его «телохранители». А может, это просто отговорка и серафимы оказались единственными достойными любви Бога. Херувимы – не воины, никогда ими не были. Они защитники семей и правды, многие тысячи лет они бродят по земле и не вмешиваются в небесные разборки – им просто ни к чему, потому, что отлучить от благодати их может – опять же – только Господня Длань. Многоглазые вообще старались не лезть в конфликты собратьев. Их глаза видели с восьми ипостасей и видели ложь и притворство за километр. Рафаила в его стремлении начать Апокалипсис заново поддержало всего семнадцать престолов – но за это Отец когда-нибудь обязательно их покарает. Несколько братьев были убиты еще в эпоху падения печатей – убиты этой дьявольской потаскушкой Уриэлем, коварно, предательски, в спину. Кассиэль всей душой оплакивал их, ибо убиты были самые честные и чистые. Его близкие, если так вообще можно было сказать о застывших, не знающих эмоций существах. Бальтазар скоро получит дан господства – Кас чувствовал своей возвышенной ступенью престола, и это станет новым ударом по стану Рафаила – Бальтазар, ходящий по краю падения, и новый дан – еще одно доказательство, что Божья Воля присутствует во вселенной. И это еще больше запутает остальных, потому, что им просто не дано понять, что Бальтазар, талантливый вор и почти павший, угоден Богу только лишь за то, что никогда не пытался оспаривать власти Отца, но при этом думал своей головой. И, хоть и был эгоистом до мозга костей и даже трусом, в критической ситуации никогда не поступал против совести. После того, как нужная информация в «Некрономиконе» была найдена, Кас снова положил книгу на тоже место, куда ее спрятал Лавкрафт. Откровенно говоря, ему и прикасаться-то к ней было неприятно. Бобби правильно сказал – крови и зла на ней столько, что отравляет воздух вокруг себя, а ангел скорее самостоятельно отрезал бы крылья, чем навредил своему Назначенному. Ведь так сильно, искренне, всем своим существом любил человека с глазами цвета травы. Любил его неукротимую, жестокую, пылающую адскими кострами душу. Любил его подтянутое мускулистое тело. Любил изучающий, внимательный и умный взор. Любил его характер, закрытый и жесткий, но податливый, как глина, в изящных прохладных ладонях. Любил все, что было, и что давал ему нареченный, как бы волнующе и больно это не было. - Садись завтракать, - мягко подтолкнул он Дина к столу. Тот только окинул его голодным взглядом, и голод в нем не имел никакого отношения к пище. Кас с пониманием улыбнулся, но лишь поцеловал его в щеку. – Садись, - с нажимом повторил он, и вернулся к столешнице, на которой лежала разделочная доска, а на ней – овощи к обеду. Ангел резал их профессионально, быстро, казалось, лезвие само порхает, впиваясь в сочный перец. Дин окинул блуждающим взглядом стол, на котором стояла тарелка и чашка кофе, недовольно свел брови и прошел мимо, к стоящему спиной Кассиэлю. Пропустил руки, обхватывая его за талию, припал губами к шее. - Дин, у меня же нож в руках, - тихо выдохнул Кас, откидывая голову назад, на грудь охотника. - Значит, положи его, - глухо ответил Дин, проводя языком мокрую дорожку от затылка к уху, с удовольствием отмечая про себя, что под его ладонями напряглись кубики пресса, а дыхание любовника стало прерывистым. Кас всегда носил дома свободную одежду, и забраться под его льняную блузу пальцами не составило труда, поднимаясь выше, к груди по гладкой бархатистой коже, всегда прохладной. Узкая, изящная спина чуть прогнулась, пытаясь плотнее прижаться к горячему обнаженному животу, а с губ слетел короткий, но требовательный стон. Ангел растворялся в руках охотника, словно таял под его уверенными прикосновениями. Они омывали его мягкими волнами, сметали сопротивление, как ударом штормового вала. Невозможно устоять, невозможно сказать «нет». Чувственное, нежное, разбуженное человеком тело всегда вероломно выдавало истинные желания ангела. Дин резко повернул Каса к себе лицом и, обдавая щеки раскаленным выдохом, поцеловал его, нежно и осторожно, едва касаясь. От этой невыносимой нежности у ангела окончательно подогнулись колени и он, наверное, упал бы, если бы не сильные руки Дина. А сам Дин, видя такую покорность и страсть, не церемонясь, скинул с него шмотки на пол. - Дин… генератор, - срывающимся шепотом опалил ему ухо Кас. - Наплевать, - отрешенно ответил Дин, зарываясь лицом в его мягкие волосы. Прикосновения стали настойчивее и резче, а шум дыхания громче. Спуститься рукой по затвердевшим мышцам, легко провести кончиками пальцев по средоточию желания, почти невесомо, вытягивая громкий стон. Ангел никогда не скрывал голоса, и его протяжные выдохи-всхлипы словно подстегивали Дина, срывали с него последние остатки самообладания. - Дииин… - тягучее, медом вплывающее в мозг имя, и лампочки гаснут, уступая кострам. Пламя скачет по телам, переливается, вспыхивает с новой силой, заставляя закусывать губы и закрывать глаза. - О, черт… - с оттяжкой в рык, хищное, с ноткой недоверия и удивления. Охотник еще не привык, что может быть настолько хорошо и вряд ли вообще когда-нибудь привыкнет. Медленно, с неуловимым налетом издевательства над распаленным партнером, глубоко, быстро и снова медленно, балансируя на грани, обладать послушным порочным телом, доводить его до точки, до крика, до слез, до сбитой, развязной мольбы и тонуть в нем, тонуть в этом бездонном омуте похоти, тонуть в глазах цвета зимнего моря, зажмуренных от удовольствия. Сжимать руками, оставляя едва заметные следы от пальцев, целовать неудержимые ладони, пить этот аромат цветов. Слушать голос, свое имя, оно как песня, льется с обветренных губ. Бессильно сдаваться наслаждению, чувствуя, как на спину сыпятся искры из ламп, обжигая кожу до красных точек. - Уфф… - Дин сполз по стенке на пол, натянув штаны. – Вот теперь можно и позавтракать. - Теперь можно пойти и заменить предохранители и светодиоды во всем доме, - язвительно ответил Кас, рассматривая разорванный ворот. – Дин, ты как животное, блин. На этой неделе уже третья! – возмутился ангел и кинул блузу на голову охотнику. Тот стянул изнахраченную одежку и поднялся с пола, подходя и обнимая возлюбленного. - Да ладно тебе, Кас, - он уткнулся ему в плечо. – Разве тебе не понравилось? Я могу все исправить, - муркнул он, разве что не облизываясь. - Иди ты, Винчестер! – воскликнул, улыбаясь, ангел. – Ты реально животное, причем не прирученное. Ешь, охотишься и трахаешься. Больше ничего. - Неправда, - Дин потерся носом о его щеку. – Я еще сплю в промежутках между этими занятиями. - И этот человек, - ангел закинул ему на плечи руки, - говорит, что я вью из него веревки. Наглая ложь! - Ага, - постриг бровями охотник. – Я такой! - Вали нафик с кухни! – ангел хлопнул его ладонью по груди, от чего Дин поморщился от боли – порой он не рассчитывал силу удара, и от таких шутливых хлопков оставались фиолетовые синяки. Но охотник никогда не жаловался – сам он порой и не такие оставлял. – Давай, ноги в руки и в подвал. Мне готовить надо, а плита не работает. И все из-за тебя. - Можно подумать, мне одному было хорошо, - насмешливо протянул Дин и нахально подмигнул Касу, подлец. - Нет, mon cher, - не остался в долгу ангел. – Но я тебя предупреждал. Так что теперь, старательно ковыряясь в подвале, чердаке, бункере и всем остальным уголкам нашего немаленького дома, ты подумаешь и к следующему разу научишься держать себя в руках, - покачал головой Кас. Весь его вид говорил о полной и безоговорочной победе, так что Дин решил слегка сбить с него спесь. В два шага приблизившись, он обхватил ангела крепкими объятиями, спустил одну руку на поясницу и еще чуть ниже, а второй притянул за шею и впился ему в губы долгим, глубоким, страстным поцелуем. Отстранившись, увидел, как Кас автоматически потянулся за ним и, чуть наклонив голову к плечу, посмотрел на потерявшего координацию ангела чуть снисходительным взглядом. - Кас - «Касси, мой Касси» - ты говоришь мне это в четвертый раз. И если не заткнешься, узнаешь, почему еще не раз скажешь, - охотник состроил довольную гримаску, чмокнул ангела в щеку и ушел в подвал, пренебрегая основательно остывшим кофе и завтраком. - Высокомерное животное, - беззлобно бросил ему вслед Кассиэль, улыбаясь. Дин спустился в подвал, поменял перегоревшие предохранители в генераторе. После первого раза им пришлось вызывать мастеров, чтобы полностью поменять проводку и силовую установку. Электрики с удивлением рассматривали контакты, выжженные электромагнитным полем приблизительно 80 мегаватт. Один из них даже спросил, не ударяла ли сюда молния, но охотник, само собой, посмотрел на него, как на идиота. Поинтересовался, как можно защитить катушки и накопители от повторного выгорания, не вдаваясь в подробности, объяснил, что в доме порой зашкаливают частоты. Мужики переглянулись по-свойски, а потом предложили установить устойчивые к перепадам напряжения резисторы, которые используют на электростанциях. При повышении напряжения до определенной отметки, срабатывала автоматика, и генератор отключался, однако обычную электролампочку они не спасали – там система падала задолго до этой самой «отметки». Поэтому, перезапустив установку, Дин вооружился коробкой – их в подвале штук восемь стояло – со светодиодами и заменил перегоревшие сначала внизу, потом поднялся наверх. «Научишься держать себя в руках» - это не про Винчестера. Устраняя неполадки, возникшие в результате собственной несдержанности, он не злился и его это совершенно не раздражало. Он вспоминал, как яркий сноп искр летел ему на спину, а в его руках бился от удовольствия любимый человек. Вспоминал, как сам задыхался от наслаждения, сжимая точеное тело. И улыбался. Поэтому – «прости, Касси» - все попытки ангела перевоспитать упрямого любовника заранее обречены на провал. Исправит его только могила – не важно, чья из них, потому, что оборвется сразу две жизни. Это он знал так же точно, как то, что на теле ангела тридцать четыре родинки. Одна из них – прямо под нижним веком правого глаза. Когда ангел блаженно жмурился от его ласк, ее совсем не было видно. Она вообще была почти незаметная, но самая любимая для Дина. Он часто целовал ее, еле прикасаясь, чувствуя, как мягкие ресницы щекочут губы. Ковыряясь отверткой в одной из ламп, Дин услышал, как на первом этаже играет музыка. Сначала был резкий перебор, а потом приятный мужской тенор запел на незнакомом языке. Охотник уже привык – ангел часто слушал песни на русском, но эта была какой-то особенной. Дин сам не понимал, что его привлекло – для американца песня звучала просто тарабарщиной, но тарабарщиной проникновенной, задевающей что-то в сердце. Охотник бросил инструменты и спустился в кухню. Кас тихо подпевал слова, так точно попадая в ноты, что Дин даже удивился – оказывается у «Касси» есть слух. - О чем ты поешь? – озвучил присутствие Дин. Кассиэль отвлекся от духовки, повернулся, чуть смутился. - Тебе нравится? – у него даже кончики ушей покраснели, и Дину захотелось прикусить один из них. - Ни слова не понимаю, но почему-то да. Переведи мне, - попросил он. - Я не смогу. Если переведу дословно, боюсь, ты не поймешь смысла, а переводить примерно – кощунство. - А ты попробуй, вдруг я пойму. - Ладно, - он усмехнулся. – Слушай. В этом городе цвет, и свет фонарей, Все готовит на подвиг, на войну. В этом месяце дождь ложится на снег Грохот барабана рождает тишину. Здесь луна решает, какой, Какой звезде сегодня стоит упасть. Здесь мои глаза не видят, Чем она больна. Что со мной - может, может это волнение, Не чувствую ритма в висках, Словно это Сердце отказало мне во всем. Где-то между камней город держит в тисках А усталый ветер воет только о своем. Где моя сила, моя любовь, моя свобода, Какой, какой за мной грех? Здесь моя надежда, лишь надеется, а вдруг? Меня, меня бьет истерика, Какая страшная мука, страшная боль…. - Ничего не напоминает? – спросил он, переведя текст на английский, дословно, как Дин и просил. - Как грохот барабана может сделать тишину? И как луна может решать судьбу звезд? - Подумай сам, Назначенный. Это песня твоей жизни, - улыбнулся он. – Я всегда хотел проверить Шклярского на предмет предвидения, но откладывал за неимением смысла. А сейчас это бессмысленно, потому, что уверен в его наличии. - Ненавижу, когда ты начинаешь говорить загадками, Кас, - надулся охотник. - Иногда, - ангел подошел, приподнялся на цыпочки и прижался губами ко лбу Дина, - не нужно ничего понимать. Просто поверь мне. Он поет о тебе. Винчестеру никогда не удавалось сопротивляться его обаянию. Этот маленький пернатый засранец вертит его между своих тонких пальчиков, как ему заблагорассудится. Но Дин был не против. Он с охотой давал такую возможность сам. Кассиэль закончил с обедом и засел в библиотеке. В последнее время он совсем не смотрел телевизор, повторяя слова профессора Преображенского – не читать прессу перед обедом. Сам он несколько извращенно понял слова русского классика и отказывался смотреть новости и читать газеты во всех видах и в любое время, говоря, что у него начинается изжога от фальши и лжи которую несут дикторы - расфуфыренные телки, стремящиеся переспать с продюсером ради карьеры, и мужчины, которые ради карьеры готовы на все, и даже переспать с продюсером. Дин не понимал, откуда ангел знаком с понятием изжоги, скорее всего, она мучила неземное создание после трех сотен гамбургеров, которые он в себя запихнул под властью Голода. Сменив последний перегоревший светодиод, охотник, предварительно убедившись, что его бойфренд обнялся с книгой и выпал из реальности, улизнул в подвал. Там он убрал на место коробки и инструменты, вытащил из-под стола табуретку, придвинул к краю станок для обкатки дисков, выставил самый маленький масштаб и принялся аккуратно вертеть в нем маленький кусочек металла, посверкивающий серебристым. Пару раз он вытаскивал кружок из-под сверла, просматривал его на свет, сверяясь с чем-то в памяти, снова принимался обтачивать. Закончив обкатку, отодвинул массивный агрегат к стене, подложил под руки кусок светлой материи, достал из ящика предварительно прикупленную втихушку полировочную пасту и наложил лопаточкой маленький комочек на ободок. Долго, старательно тер, добиваясь идеального блеска, крутил в пальцах, проверяя свою работу. Глаза его наполнились теплом и предвкушением, а на красивых губах заиграла мягкая улыбка. Дин провел по лицу рукой, и на лбу осталась серая полоска, которую он, конечно, не заметил. Он потянулся к полкам, на которых стояли ящики со всевозможной рухлядью, вытащил, негромко матерясь, пенал со сверлами, долго их перебирал, выискивая подходящее, но так и не нашел. Брови его недовольно нахмурились, он явно что-то придумывал на ходу, но гримаска, исказившая его лицо, явно подсказала бы наблюдателю, что придумать не вышло. Поэтому охотник поднялся, бережно спрятал кусочек металла в нагрудный карман рубахи, спрятал «следы преступления» и поднялся наверх. - Кас, я в город, - крикнул он в библиотеку, но ответа не получил, на что откровенно надеялся. Это значит, что пока ангела не встряхнешь за плечо, от книги он не оторвется, и это играло Дину на руку. Винчестер, оглядываясь на входную дверь, как нашкодивший подросток, прокрался в гараж, завел импалу и поехал в Колумбия-Фолс, самый ближайший городок, примерно в сорока минутах езды от их дома. Там он с трудом нашел художественный салон и попросил штихель. Посмотрели на него с уважением, спросили номер резца, предложили набор, но охотник отказался. Вряд ли в ближайшие пять лет он еще будет заниматься такой ерундой. - Могу я взглянуть на металл? – спросил его мастер. Дин покосился на него, но достал и передал старику в кожаном фартуке. Он внимательно осмотрел, попробовал мягкость, цвет. - Отличный выбор. Сами полировали? – поинтересовался тот. Дин только кивнул головой, смущаясь, как девица на первом свидании. – Что будете наносить? - Извините, мистер Гаргад, но это не ваше дело, - улыбнулся охотник. Старик поддержал его улыбку. - Ну, тогда выбирайте. Металл довольно упругий, я бы посоветовал что-то более эластичное. - Нет, не подходит. Слишком большой риск погнуть. - О… тогда тройка, только поосторожнее с нажимом. Если рука дрогнет, заполировать царапину будет нелегко, - старик ткнул пальцем в мессерштихель с очень тонким и острым резцом. - Я возьму, - коротко ответил Дин, снова положил сверкающий ободок в карман, расплатился, забрал покупки и поехал домой, напевая какую-то мелодию и отчаянно фальшивя при этом. Закатив импалу обратно в гараж, охотник почти на пальцах прокрался в дом, снял верхнюю одежду, ботинки, покрытые мокрым талым снегом, и снова направился в подвал. - Ты в городе был? – прилетело в спину, и Дин прижал уши, как напуганный кот. - Ага, - неопределенно ответил он. И тут же наврал: – Ездил за саблей к Айрону. - Ты же недавно их менял? – не выходя из библиотеки вел допрос Кассиэль. - Весна, - пожал плечами охотник. Подвеску и, правда, надо было перебрать. Дороги Монтаны, особенно частные, убивали ножки Шеви на раз. В ответ не раздалось ни звука, и Дин облегченно выдохнул. В подвале он снова уселся за стол, вытащил сверток со штихелем, кусочек металла, аккуратно прижал его тисками и начал сосредоточенно, едва прижимая острие, срезать тончайшие стружки, которые тут же заворачивались спиральками. На лице его отражалась вся степень напряжения, время от времени он бросал резец и встряхивал ноющие руки. Вставал, несколько раз измеряя шагами комнату, снова садился, продолжая свое дело. Набросав еле заметную глазу сетку, выдвинул ящик и достал из него эскиз с каким-то рисунком, положил его прямо перед глазами, и ежеминутно сверяясь, начал наносить его на внутренний ободок. Он так старался, что в уголке рта у него пару раз показывался кончик зажатого зубами языка. Отдергивал ладони, когда понимал, что пальцы начинают дрожать, в страхе испортить свою работу. Наконец, когда надпись была закончена, он шумно выдохнул, убрал штихель и эскиз в ящик и уже собрался, было, снова заняться полировкой, как на лестнице застучали шаги. Он с опаской оглянулся и спрятал кружок в карман. - Дин? Тебе помочь? – обеспокоенно спросил Кас. - Эээ, нет! Я просто… инструменты проверяю! – на ходу сочинил он отмазку, стараясь не выдать себя голосом. - Ладно… - растерялся ангел. – Пойдем ужинать, восемь вечера уже. Я тебя ждал-ждал, но ты был занят. Извини, я не хотел мешать… - Кас, - «Касси, ты смерти моей хочешь, если делаешь такое умилительное лицо!», - охотник встал и подошел к лестнице. – Ты мне не мешал. Ангел положил ему на плечи ладони и изучающе посмотрел сверху вниз. Вообще он почти на полголовы был ниже ростом – его вессель, чтобы быть справедливыми – но сейчас он стоял на предпоследней ступеньке, поэтому мог позволить себе некоторое чувство превосходства. Зеленые глаза Винчестера бегали от его взгляда – он что-то скрывал. Кассиэль слегка напрягся, увидев это, но спрашивать не стал. Было бы что-то серьезное, охотник сам поделился бы. А раз нет, значит, нет нужды доставать его расспросами. - Пойдем, - кивнул он головой в сторону кухни. – Я подогрел тебе мясо. - Класс! – с детской непосредственностью воскликнул Дин и поднялся. Он сидел за столом, поглощая бифштекс, напротив сидел его бойфренд, с удовольствием рассматривая его довольное лицо. А Дин медленно резал кусок ножом и думал о завтрашнем дне. Эти мысли наполняли его нетерпеливым ожиданием, как в детстве, когда еще и мать и отец были живы и укладывали его спать в Рождественскую ночь, говоря, что завтра с утра он сможет открыть подарок от Санты. Ему тридцать один год, из которых двадцать шесть прошли без матери и уже шесть – без отца. Он не думал, что когда-либо вообще возможна ситуация, в которой он почувствует эти благостные, греющие душу чувства – надежду, радостное предвкушение, торопливость. Так чувствуешь себя на подъезде к дому, в котором давно не был и по которому очень скучал – хочется выйти из машины и толкать ее, потому, что кажется – она слишком медленно едет. И вот – пожалуйста, сидит, ест приготовленный заботливыми руками ужин под взглядом любимых и любящих глаз. Порой на Дина накатывало необъяснимое, сбивающее с ног чувство счастья и казалось, что внутри него, где-то в груди, родился Бог. Это у него-то… у которого отношения с Богом не заладились с первых дней. Или, точнее, у Бога не заладилось с Дином Винчестером. - Спасибо, Кас, - улыбнулся он. – Мясо - восхитительное. - Ну, конечно. Это же я готовил, - констатировал факт ангел, убирая тарелку. – Ты дикое, своевольное, хищное животное. И тебя надо кормить мясом и время от времени выгуливать, иначе ты будешь драть мебель, метить углы и орать дурниной по ночам. - Ах ты напыщенный засранец! – воскликнул Дин, прижимая ангела к дверце огромного холодильника. – Сейчас я тебя отучу говорить обо мне такие вещи! - И что ты будешь потом делать? – провокационно ухмыльнулся Кас. – Да ты же без меня с голоду помрешь. Не говоря уже о том, что на стены полезешь, - приподнял он брови и провел рукой по ширинке джинсов охотника. Дин скрипнул зубами и с обвинением посмотрел в невинные ангельские глазки. - Вьешь ты из меня веревки, определенно вьешь… - Ну, конечно, - чмокнул Кас его в нос. – Топай давай в свой подвал… - он прыснул, - инструменты проверять. - Не-а, - прошептал охотник, обхватывая покрепче талию ангела. - Генератооор, - протянул Кассиэль, и это подействовало, как отпугивающее заклинание. Дин убрал руки и сделал шаг назад. «Какой же ты сучкой порой бываешь, Касси!» Винчестер спустился и зажег свет. Похлопал по нагрудному карману, проверяя свое сокровище, сел на стол и продолжил возиться с кусочком металла. Он долго полировал внутреннюю поверхность, стараясь затереть черновую сетку, потом наружную, стараясь придать такой блеск, чтобы солнечные лучи, отражаясь от нее, слепили глаза. Конец марта, самый конец. А для него это самое настоящее начало, начало всех начал. Поэтому он и полировал этот кусочек металла, тщательно подогнав его под размер безымянного пальца. Он долго сидел в подвале. Когда глаза уже начали слипаться от усталости, стрелки показали половину второго. И сердце екнуло, вот оно, это самое долгожданное завтра. Но еще не время. Ведь чтобы завтра настало, нужно обязательно лечь спать. Он поднялся в спальню, крикнув по пути Касу, что он ложится. Успел только скинуть одежду, как дверь открылась, пропуская ангела в комнату. Дин лежал, у него на плече покоилась голова его возлюбленного. А мысли текли сквозь сознание. «Ты, Винчестер, сошел с ума. Сопли-вопли, любятина и прочая хрень. Тебя взял в оборот ангел в мужской обертке, и теперь ты роняешь слюни от его задницы, обтянутой джинсами. А ведь когда-то ты так же ронял слюни на пышногрудых крошек на одну ночь. Тебе повезло, сукин ты сын, повезло просто негребически. Ты, личинка… и прочее-прочее. Захарию бы удар хватил, по-любому. Туда ему и дорога, козлу. Сэмми, наверное, тоже хватит. Да и наплевать. Этот сученыш столько раз тебя кидал… пусть умоется, если начнет возникать. Нет, ты его сам умоешь. Да… Я всех умою за Касси…» А еще он пытался вспомнить, признаком какого психического заболевания является диалог сам с собой. Хотя… он, помнится, сам с собой не просто разговаривал, а еще и сражался рядом с собой и видел свою смерть от руки Сэма. Видел Каса. Раскумаренного, с огромными зрачками, словно плывущего на одному ему известных волнах. Черт его знает, что именно его тогда подтолкнуло на борьбу – чувство противоречия или этот убитый, очеловечившийся ангел – наркоман. Не важно уже, по сути. Этого ничего не случилось, потому, что у него очень сильный хранитель. И он его сохранил, пусть и только для себя. Дин сполз с подушки так, чтобы оказаться лицом к лицу с Кассиэлем. Было темно, зашторенные окна, погашенный свет, мертвые свечи. Но, казалось, в комнате светло от ярчайших глаз цвета зимнего моря. Какое-то время он просто смотрел в это море, купался в нем. Потом дотянулся и поцеловал тонкие прохладные веки, едва прикасаясь подрагивающими губами. Он ничего не сказал, все давным-давно сказано, черт, зачем сотрясать воздух лишний раз. Это лишь слова. А у них все ясно без слов. Уже много веков назад. Невероятное, неизмеримое чувство возникло в душе охотника, как будто ее коснулась ангельская благодать. Оно росло, росло, росло, заполняло его собой, выходило наружу одинокой слезой, спрятанной в уголке глаза и незаметно впитавшейся в подушку. Складывалось в огромное пылающее буквами «спасибо» в голове. Он не мог больше выдерживать этот напор один. Дин обхватил своего возлюбленного руками и передал ему все, что чувствовал, этим объятием. Поделил пополам ласковым касанием пальцев. Рассказал безмолвными глотками дыхания с ароматом цветов. Нарисовал на теле трепетной нежностью. Кричал колотящимся сердцем. Запечатлел срывающимся, громким именем на стенах. Подарил себя и был одарен сполна в ответ. Утром, спускаясь по лестнице, Дин торопился. Торопливо обнял, торопливо выпил свой кофе, не стал завтракать. Просто сказал, что хочет кое-что показать и утянул ангела на берег Фладхед, туда, где несколько недель назад Кас показывал ему документы. - Дин, куда мы идем? – спросил его ангел, удивляясь такому порыву. Обычно охотник был весьма ленив по утрам, на прогулку вытащить – целая эпопея. Особенно после двухнедельной охоты. - Мы уже пришли, - ответил Дин, выходя по тропинке к беседке. – Я… у меня кое-что есть для тебя. - Хорошо… - растерянно ответил Кассиэль, садясь на высушенную бодрым весенним солнцем скамейку. - Я не знаю, помнишь ли ты, и вообще имеет ли для тебя сегодняшний день какое-то значение. Для меня – он первый в жизни, поэтому меня слегка подкидывает… - Дин действительно нервничал, это было видно по его лицу. – Тридцатое марта… Сегодня год, Кас. Я хочу отдать тебе вот это, - он вытянул ладонь. На ней, отсвечивая солнечными лучами, лежало тонкое платиновое кольцо с гравировкой. - Дин… ты мне что сейчас, предложение делаешь? – ангел, широко улыбаясь, взял подарок, рассматривая надпись. - А ты хочешь сменить Стивенс на Винчестер? – охотник опустился на корточки перед возлюбленным. - Мне достаточно и того, что ты рядом. Я буду любить тебя независимо от своей фамилии. - Я тоже. Тоже. И… я хочу сказать тебе спасибо за это. За то, что ты есть вообще и в моей жизни в частности. Порой… я настоящая скотина и недостоин тебя, конечно... но ты просто не представляешь... Когда Дин нервничал он начинал очень много говорить, говорить всякой чуши и по делу тоже, но в основном чуши. Поэтому Кассиэль просто заткнул его поцелуем, обхватил лицо ладонями. На безымянном пальце левой сверкало, отражая солнечные лучи, платиновое кольцо с гравировкой «You're my angel. D.W»