Слезы и воздержание

- Дин, не думаю, что это хорошая идея – ехать туда одному, - ангел попытался остановить взбалмошного возлюбленного. Дин повернулся к нему, чуть наклонил голову. - Ты просто завидуешь, ангел мой! – постриг он бровями. – Текила, чили и сомбреро. И никакого снега! - Дин, это Мексика! Мексика! Да там столько всякой дряни собрано, что тебе и не снилось! - Сомневаешься во мне? – серьезно спросил охотник, моментально меняясь в лице. - Переживаю! Ты же сунешь голову в осиный улей! Нет, сначала ты хочешь постучать по нему палкой! – убеждал его бойфренд. - Да ладно! Уверен, у меня больше мозгов, чем у долбанного Кастанеды! – махнул рукой мужчина. – Я же на импале еду, американский паспорт, американские доллары. - Да какая разница, какое у тебя гражданство, тупой кретин? – рассердился ангел. – Там люди умирают! - Послушай, это ведь еще не точно, - свел брови Дин. – Я еду в Эль Пасо, а там уже посмотрим. Твари государственных границ не соблюдают. Возможно – только возможно! – что я заеду на территорию Мексики. - Не нравится мне эта идея, - твердо выдал ангел. – Накостыляю Бобби, когда ты уедешь, хоть на нем сорвусь, чтобы больше не посылал тебя в такие места! - Ну-ну, Кас, - надул губки Дин. Подошел, обхватил ладонями лицо возлюбленного. – Не ругай Бобби, детка, это я попросил это дело… - он хотел еще что-то сказать, но в пузо ему прилетел кулак. - Я просил не называть меня деткой, Дин! – прошипел ангел, равнодушно глядя, как охотник согнулся пополам, держась за его плечо. - Если ты будешь так делать, - выдавил Дин, - я не только тебя так называть, я вообще разговаривать не смогу, - он постоял немного, хватая воздух ртом. – Ты застал меня врасплох. Злючка. - Добавить? – поинтересовался ангел злорадным голосом. - Нет, спасибо. Сдачи не надо, - он посмотрел на любовника щенячьими глазками, но его глазки были предназначены для того, чтобы разбивать сердца, а не разжалобить, поэтому эффект получился мизерным. - Дин, - ангел расстроился, - у тебя день рождения через неделю, я думал, мы пригласим Бобби… - Я же вернусь, - улыбнулся охотник. – Вот увидишь! - Да дотуда переть двое суток, и это если я буду тебя менять за рулем, Винчестер! – но Дин только прижал его к себе. - Т-ш-ш, - выдохнул он на ухо ангелу. – Не шуми. Ты проводишь меня или как? - Провожу, - буркнул Кас ему в плечо. Дин гнал в Техас через Нью-Мехико. Южные штаты редко балуют жителей снегом. Охотник, на самом деле, очень любил затянутые белой ватой пейзажи – он родился зимой, но иногда, как сейчас, хотелось чего-то горячего и яркого – Мексики, например. И когда Сингер позвонил, с просьбой проверить дело на границе по Рио Гранде, Дин сразу же согласился. Тем более, что в деле оказались замешаны другие охотники. В начале января в Эль Пасо отправились двое их собратьев – Дэйл Канд и Ллойд Мастерс. Сюжет вырисовывался довольно простой – по городу прошлась череда самоубийств, все мужчины, все связаны с одним и тем же человеком так или иначе – местным богатеем Эстебано Алаваресом. Кто как – покончили собой рабочие, доставлявшие ему контейнер, его друг, тоже довольно обеспеченный человек. Все в течение последних двух месяцев. Ребята рассудили, что сеньор – колдун, и приперлись к нему домой. Через три дня их машину и тела нашли на дне ближайшего оврага. Все говорит о том, что Ллойд, сидевший за рулем, направил автомобиль к краю обрыва сам. Дэйл ему не мешал. Ангел очень переживал за охотника – ведь если умерли двое, вполне возможно, что этот ведьмак околдует и Дина, но сам Дин лишь улыбался. Как обычно. Дорога давалась Дину легко. Притапливая гашетку, охотник подпевал Black Sabbath и нетерпеливо посматривал на спидометр. Со дня возвращения из Мэна – с того самого дня, как он, Дин Винчестер, убежденный натурал, заключил брак со своим бойфрендом и, по совместительству - ангелом, Кассиэлем – он сидел дома, повинуясь желаниям новоприобретенного супруга. Никто пока не знал, даже Бобби. Они договорились пригласить его двадцать четвертого января и порадовать старика – он давно им намекал, что пора бы скрепить отношения лицензией. Однако сейчас получилось так, что именно из-за Сингера празднование дня рождения Дина может отдвинуться на неопределенный срок. Самому Дину, опять же, все было поровну. Он никогда не любил этот день и согласился за мини-застолье тоже по желанию Каса. Винчестер старался нигде не останавливаться – только спать и перехватить в кафе у дороги бургер, слегка кривясь. Ангел избаловал его своими изящными ручками. И не только ручками – он избаловал охотника собой, всем, что только у него было. Телом. Сердцем. Душой, светлой и чистой, к которой не липнет никакая грязь. Он прекрасен. Дин, сердце которого тоже, как оказалось, вовсе не каменное, стал позволять себе некоторые «сопли». Когда он впервые обратился к Кассиэлю «ангел мой», тот даже не обернулся. Как потом объяснял – подумал, что показалось. Еще бы. Ведь Дин отходил от привычного «Кас» и «Кассиэль» только в полуобморочном состоянии – или во время секса. Его ласково-издевательское «детка» ангел не любит. Может быть, потому, что Дин так называет не только его, но и Шеви, ставшую, фактически, четвертым членом семьи – Бог его знает. На самом деле, охотник хотел бы называть любовника «Касси». И «малыш». И «любовь моя». И даже «котенком». Но не мог себе этого позволить – шовинист. Мужчина должен быть сильным, грубым и бесчувственным. В Эль Пасо охотник, первым делом, заселился в мотель на окраине города. Отзвонился домой, сообщая, что благополучно добрался, достал ноут и попробовал подключиться к местной сети полицейского управления, как вдруг его настиг огромный облом. Маркеры, аккаунты, даже маска подсети у управления были свои, и пробиться на сервер он, как не пытался, с наскока не смог. Пришлось звонить Касу. Этот пернатый ботаник мог взломать, что угодно, пожалуй, даже сервера Пентагона и, возможно, даже НАСА, дело третье, что оно ему нахрен не сплющилось. Пока Касси разбирался с упрямым серваком, Дин упал спать. Он ухватывал по дороге час-другой в но-телл мотелях, но нормально, ему, соне, поспать так и не удалось. Разбудил его ноут писком и подмигиванием – пришло сообщение на электронку от Каса. Раскрыв архивы, Дин начал просматривать отчеты об аутопсии, рапорты полицейских и показания свидетелей. Сомнений не было - все пятеро покончили с собой, так или иначе. Один застрелился – рабочий, Хосе Мануаль. Его коллега, Джек Таргет, повесился. Друг Алавареса тоже прибег к веревке и мылу. Ну, и Дейл и Ллойд – автокатастрофа. Дин никак не мог понять, как охотники попались на крючок к ведьмаку – ведь любой уважающий себя охотник всегда после общения с подобными тварями обсматривает одежду и тело так тщательно, словно ищут заразного клеща. Номера специально выбираются такие, в которых сложно спрятать ведьмовской мешочек или проклятый предмет. Если на них наложили проклятье, значит, это было сделано реалити – но такие фортеля могут выписывать только очень старые и могущественные колдуны. В любом случае, этого Алавареса нужно было сначала тщательно изучить со всех сторон, прежде чем соваться к нему в особняк. День насмарку. Куча информации, архивных записей и ничего, абсолютно ничегошеньки! Библиотекарь, приятная пожилая дама, рассказывала о семье предполагаемого ведьмака только хорошее. Его предки прибыли сюда из Испании вместе с первыми поселенцами, неоднократно входили в состав муниципальных органов – суда, ратуши, один из Алаваресов даже был мэром города, первый выступал против суда Линча, за что и был снят с должности. Несколько раз за историю аристократический род поддерживал производство города, предпринимал попытки к снижению потока контрабанды и нелегалов со стороны Латинской Америки. Куда и как не плюнь – белый и пушистый род. Сам сеньор Эстебано содержит фонды для детей сирот и инвалидов, регулярно посещает церковь, вдовец, вот уже четвертый год носящий траур по умершей от рака щитовидной железы жене. Во внезапном финансовом благополучии не замечен, весьма степенный господин, который ходит пешком за газетой и сигарами в ближайший магазинчик, хотя имеет возможность посылать слуг. Здоровается с бедными жителями и не зазнается. Единственная страсть – антикварные штучки. Дин бесился. Получается, он нашел не больше чем погибшие Дэйл и Ллойд! Видимо, именно поэтому они и пошли к нему домой – просто не смогли нарыть абсолютно ни одной ниточки, указывающей на сверхъестественные способности Алавареса! Сейчас бы помощь Кассиэля пригодилась, но ангел ушел с головой в строительство и возню с Сэмми, за что охотник ему премного благодарен. Отвлекать его на охоту, от которой он так старательно отговаривал любовника – все равно, что расписаться в собственном бессилии. Сначала, когда Бобби только попросил Винчестера разобраться, охотник предположил, что это ведунические выкрутасы. Индейцев, согнанных с этих земель – куча кучная, а среди них часто попадаются весьма сильные шаманы – говорящие с духами. Взять хотя бы тот бардак в Арканзасе – жуки, тысячи, миллионы маленьких отвратительных гадов, и все из-за проклятья, наложенного на землю индейскими жрецами. Однако, при ближайшем рассмотрении, еще дома, Дин понял, что шаманы тут не причем – все смерти замкнуты на одного человека. Природные проклятья так не работают, они убивают всех, кто попадает в поле воздействия, и в первую же очередь должен был погибнуть сам Алаварес. Было и еще кое-что странное. В раскуроченной к чертям машине Дэйла, на обоих телах нашли орлиные перья. Причем не просто где-то валяющиеся, а за воротом рубахи, словно их кто-то положил туда. Они сами, например. Спросить о последних часах охотников было не у кого. А вот у Мануаля была жена. И двое малолетних детей. - Здравствуйте, сеньора Мануаль. Специальный агент Фрейли, - представился Дин, показывая значок ФБР. – Очень жаль, но я вынужден задать вам несколько вопросов. - Si, senior, - покивала женщина. – Проходите. Прошу прощения, – она попыталась увести парнишку лет пяти в другую комнату, но он рьяно этому воспротивился и начал реветь. - Hijo, no actuar. Mamá para hablar con la policía, - попыталась она утешить малыша, но тот только громче ревел. - Нашему разговору он не помешает, сеньора, - Дин поднял ладонь, показывая ей, что все в порядке. – Если вы, конечно, не считаете нужным, чтобы он ушел. - Он еще мал, чтобы суметь понять, что его отец настолько не любил нас, что покончил с собой! – воскликнула женщина. По щеке у нее скатилась слеза, и охотник ожидал, что она сейчас разрыдается, но женщина только села на диван и прижала к себе ребенка. Тот, сообразив, что его не выгоняют, моментально прекратил кричать. - Я соболезную вашему горю, - ему действительно было жаль. Сколько лет – черт, ему ведь уже тридцать два – он смотрит на разрушенные семьи, на осиротевших детей и вдовых супругов, но все равно никогда не сможет привыкнуть к этому. – И я не хочу вас тревожить, но мне нужно знать, что происходило с вашим покойным мужем в последние дни перед самоубийством. - Хосе, - она всхлипнула. Имя мужа резало ей душу, как и всем, кто теряет любимых, а эта женщина явно любила его. – Хосе очень странный был. Много молился, - слезы потекли в два ручья, - много молился! Мы католики… он был ревностным верующим, сеньор. Он знал, что Бог накажет его вечными муками за самоубийство. Я до сих пор не могу поверить, что он… - Вот, - охотник протянул ей платок. - Gracias, - ответила она, вытирая глаза. – Он не разговаривал. Не позволял мне подходить к себе, вздрагивал от случайных прикосновений. А ведь он всегда, когда Господь посылал нам испытания, обнимал меня, - женщина прервалась, подавляя рыдание, - и говорил: «Ничего, Альба, мы все переживем!»… Сидел подолгу в одиночестве. В последний день его всего трясло. Он говорил… что демон искушает его на богопротивные деяния. - Он не уточнял? Не пытался намеками рассказать, что с ним происходит? – Дин напрягся. Демон? Здесь? Зачем? - Нет, - печально покачала она головой. – Говорил только, что демон живет в цветах. - Каких цветах? – вкрадчиво спросил охотник, тихо и аккуратно, чтобы не спугнуть ее, чтобы она вернулась в тот день и рассказала ему все, что помнила. - Не знаю, сеньор. Я бедная женщина и за всю свою жизнь видела только полевые цветы, да те, что за витриной в магазинах. Мне никогда не были известны их названия… - Вы видели? Может, он приносил их домой? - Да, - чуть оживилась она. – Такие… как… длинный стебель, - женщина растянула руки в стороны, показывая. – И цветы.. много много маленьких колокольчиков в пучке. - Колокольчиков? – Дин не понял. Если женщина не знала названия, то он и подавно такой мутотенью не интересовался. Демон в цветах? Это еще что за нахрен? - Они прикреплены к одному стеблю. Но торчат в разные стороны, - она сокрушенно посмотрела на охотника. - Lo siento, señor. Я не могу вам объяснить… от меня совсем никакого толка… - вот тут она начала плакать. – Поэтому Хосе и ушел! – мужчина мог только беспомощно смотреть, как женщина казнит себя за то, что какая-то тварь, помешанная на флоре, довела ее мужа до ручки. - Sra. Alavares, no lo creo. El marido no quería suicidarme, - на кривом испанском сказал ей охотник. - Le hizo. Demon. Я не могу вам рассказать всего, - с сочувствием продолжил он, переходя на родной язык. – Но в не должны думать, что виноваты в его смерти. - Думаете… это правда? Думаете, его на самом деле мучил Сатана? – она резко успокоилась и с надеждой посмотрела ему в глаза. Конечно. Тяжело осознавать, что близкий человек обрек себя на вечные муки в аду. Еще хуже считать, что из-за тебя. Дин сам не понимал, зачем поднял эту тему, зачем сказал ей все это. Расклеился? Пошел на поводу у внушений, которыми его пичкал Сэм когда-то? Он не знал. - Думаю, - ответил охотник, - что нечто вынудило его к такому шагу, сеньора. Вряд ли я могу сказать вам больше, чем знаю сам. До свидания. И… держитесь, - вдруг засмущался он. Дин поднялся со стула, почти ругая себя за этот порыв. Не стоит посвящать обычных людей в тайну темной стороны. Не стоит раскрывать им глаза. И, хоть его до безумия злит позиция невмешательства и страусиная политика многих прятать голову в песок, чистая правда – счастье в неведении. Черт, он стал чересчур много думать! Все это… одиночная охота, их поспешная свадьба, его какой-то внутренний надлом… Даже не надлом. Упрямая травинка пробивает себе путь к свету солнца через толщу асфальта. Однажды он на несколько минут завис над одуванчиком, выросшим посреди дороги – прямо на разделительной полосе! Возможно, если бы Сэму не приспичило тогда отлить, Дин проехал бы по тонкой травинке колесом импалы, даже не заметив. Но Сэму приспичило. А Дин вышел из салона размяться и увидел этот упорный росток. И не важно, что следующая за братьями тачка, скорее всего, размазала его по серости дороги. Дин присел на корточки и изумленно смотрел на потрескавшийся асфальт и желтый венчик, гордо возвышающийся над полотном урбанизации. И сейчас в его душе тоже что-то пробивалось наружу, вверх, отчаянно боролось за существование, отчаянно желало прорасти и увидеть мир. А Дин привычно давил это кончиком ботинка, слишком боясь потом увидеть это нечто тонким слоем на дороге жизни. Посещение сестры Таргета особой ясности не внесло. В этом доме по погибшему не страдали уж точно. Сестра, пропахшая потом и табаком взлохмаченная баба, зычным голосом взводного сообщила, что Джек пил по-черному, иногда распускал руки, когда-то служил в армии – в Ираке, первая азиатская военная кампания, «Буря в пустыне» которая. Получил несколько медалей за спасение мирных жителей. После возвращение сжиться с мирной обстановкой не смог. Начал пить. Со службы в пожарке его турнули, за пьянство. Как раз это-то его и добило. Единственная работа, на которой его еще держали – компания грузоперевозок. По сути, малый был неплохой, только скатился. Не крал. Старательно отрабатывал похмельные деньги – то есть, пока на выпивку надо было, работал добросовестно, после чего сматывался. На вопрос, не вел ли себя в последнее время странно, баба ответила, что тот по жизни был странный. Плохо спал, гонял зеленых чертей, мертвых сослуживцев видел. - Остался бы он на войне, - вдруг сказала она, - умер бы в бою, как герой. Но он попал под артобстрел и получил сильнейшую контузию, оглох на левое ухо. Вот его и списали. А он мучился потом всю жизнь, - бабенция с ненавистью скрипнула зубами, а потом спросила: - Ваших, кого на работе подранят, тоже выбрасывают, как мусор? - Вы не видели, он не приносил домой цветов? – женщина посмотрела на него, как на дурака. – Перо, возможно? Нет? - Нет. На кой ему цветы? А перья – так он у таксидермиста местного подрабатывал, когда грузить нечего было, на опохмелку. Оттуда частенько приходил и в шерсти и в перьях. Охотник раскланялся по-быстрому. Снова ничего – весь день и одна большая дырка от бублика. Почему Мануаль себя так вел? О каком таком цветочном демоне вообще идет речь? А перья тут причем? Вернулся в мотель он уже вечером. Сдернул с себя душащий галстук, костюм, повалился на кровать. Посмотрел на телефон – едва поймал себя за руку, чтобы не позвонить Касу. Поговорить хотелось очень, он безумно скучал, но стоит только ему позвонить и ангел начнет невинно вытягивать у него слово за словом то, что ему удалось выяснить, а выяснить удалось только то, что грузчики были нормальными мужиками. Ну, к Джеку это спорно относится… хотя, какая разница, спился он или нет? Двадцать лет назад он вывел из-под огня минометов почти три десятка человек, дети, женщины. Дин видел документы, награду. Пурпурное сердце – награда для солдат, получивших ранения в зоне боевых действий. Хотя, тому же Мануалю можно было вручить такую же. Крови он, может и не пролил, зато потом землю оросил немало. Двое детей, неработающая жена, и скорее всего, без гражданства. А ведь умудрялся жить, верить, хранить верность жене, нежно ее любить. Мужик, одно слово. На столе зашипел сканер полицейских частот. Код 1181 – насильственная смерть. Дом Эстебано Алавареса. Дин наскоряк накинул костюм, кое-как завязал галстук и помчался к самому старому особняку в городе, высившемуся над центральным кварталом на пологом невысоком холме. Там он нахально сунул удостоверение прямо в руки шерифа – пусть смотрит, оно настоящее, почти, и прошел в кабинет. Там, откинувшись на спинку кресла, лежал хозяин дома с простреленной головой. В кулаке, испачкав кожу зеленым соком, был зажат цветок на длинном стебле и множеством колокольчиков. - Эй, как вас там, эксперт! – не поворачиваясь, крикнул он. – Что это за растение? - Хмм… - криминалист разжал начавший коченеть кулак, вытащил цветок, посмотрел на изломанные линии. – Да это же гиацинт! Странно, ни в доме, ни в саду они не растут. - Гиацинт? – охотнику знакомо было это слово, причем вовсе не из трудов о ботанике. Что-то по его части, что-то из мифологии. – Спасибо, мистер. А это.. вы тут перьев не находили? - Только каменные, - улыбнулся парень и махнул рукой в сторону хранилища, дверь в которое была распахнута настежь. Охотник сбавил обороты, сдуваясь. – Чудно. Хранилище открыто, а ничего не взяли. Там всякого дорогого барахла куча. В основном ужас всякий. Орел этот – да он же страшнее моей жизни! - Что за орел? – снова насторожился Дин. - А, какая-то там греческая хрень, - тихо прошептал эксперт. Винчестер прошел в хранилище. Там, у стены напротив входа, на постаменте, стояла скульптура орла. Выглядел он действительно непривлекательно. Четкая работа резца, очень мягкие линии, но эти мягкие линии придавали камню поистине живой вид. Птица, кажется одушевленной и словно рассматривает копошащихся вокруг людишек с нескрываемым интересом. И тут у Дина внутри что-то замкнуло – он подошел к ней вплотную, прикоснулся пальцем к клюву, погладил по голове. Он мог бы поклясться в том, что сам не желал этого. Как и в том, что подушечки пальцев чувствовали тепло и мягкость вместо холодного камня. С той минуты все завертелось, как калейдоскоп. Слегка поднапрягшийся от своего порыва, охотник быстро вышел из дома, ставшего местом преступления, и поехал в мотель, к ноутбуку. Там, не мешкая, он выбил в строке поиска найденные улики – перья, орел, гиацинт. Посмотрел на первую выданную ссылку и понял, почему название цветка показалось ему настолько знакомым. И понял, где искать тварь, доведшую до самоубийств пятерых хороших мужчин. Все данные вдруг сложились в голове, как паззл. Хорошие люди – хорошие мужчины. Верные мужья, отважные спасатели, великодушный меценат. Все они попали под проклятье греческого бога. Он нашел связь. Их связывал этот проклятый орел и месяц – январь. Все они должны были умереть до 21 января. Охотник крался, вооружившись колом из палисандра. Это дерево – священно, его сила действует не только на демонов. Все, что нужно, проколоть дух – или божка, хрен его разберет – этим колом и полить человеческой кровью. Тогда он уберется в свою нору, из которой выбрался благодаря пристрастию Алавареса к антиквариату. Только в одном месте в городе можно было найти торф и воду – парк Модесто Гомеза, в пяти километрах от центра города. Эта скотина поселилась у него под самым носом! Сколько бы еще мужчин убило себя до 21 января? И сколько бы умерло в следующем году, если бы он не взял это дело? Парк был разбит прямо у реки. Кое-где ее берега заболочены, и там образовались небольшие участки торфяных болот – небольших, но этому гаду достаточно, чтобы жить. Он шел на запах цветов. Чем ближе он подходил, тем явственнее был их запах – находка ботаника, мать их, дикорастущие гиацинты. Запах становился все тяжелее и приторнее. Голова Дина кружилась, его клонило к земле. Он падал на колени, крепко сжимая в руках кол, поднимался, снова падал. В очередной раз подняться он уже не смог и подумал, что зря не взял с собой Кассиэля… Над ним стоял красивый, чертовски красивый юноша лет семнадцати. Черные кудри мягко ниспадали ему на лицо, тонкие руки и ноги, симметричные черты лица. Он был… красив, елы-палы! По-другому и не скажешь. Однако в глазах его светилась ненависть и презрение. - Так и знал… - выпихнул из себя охотник. Он пытался встать, пытался хотя бы поднять голову, но не мог. Кол, парень его даже не отнял, лежал в полуметре от Дина, но Дин не мог до него дотянуться. - Я рад, что ты пришел, Водолей, - мелодичным голосом ответил юноша. От него шел свет. От всей его фигуры, от всего существа лился мягкий манящий свет. – Мне удастся, наконец, избавиться от камня. - За счет жизней других? – прошептал охотник. – Вы – монстры! Все, абсолютно все, одинаковы. - А разве мой отец не был монстром, когда отдал меня Орлу? Его подданные не были монстрами, зная, что меня принесли в жертву этому озабоченному божеству? - Гиацинт…. – Дин, как это не было смешно, признавал его правоту. – Сейчас никого не приносят в жертву богам… - Ложь! – с истерикой закричал мальчик. – Среди вас, сильных, честных и смелых живут омерзительные твари, которые используют детей для своих похотливых забав! И раз ты – и те, кто приходил до тебя – занимаетесь чем угодно, кроме единственно важного, я использую вас! - Для чего? Довести нас до самоубийства? – усмехнулся Дин, глядя в небо. Чистое, звездное небо. – Ради мести Зевсу? - Знаешь, что ты сейчас видишь? – вдруг спросил Гиацинт. – Это созвездие Водолея. Там я должен быть сейчас, а не кочевать вслед за изображением того, кого всей душой ненавижу. Потому, что Зевс давно мертв, а я не могу даже умереть! - Иди сюда, и я упокою тебя, - хрипло ответил охотник. - Нет, Водолей. Я проведу над тобой ритуал катамита и буду свободен! – с торжеством воскликнул Гиацинт. – И уйду к звездам. А ты убьешь себя, как и все остальные, которые не смогли наступить себе на горло и жить дальше, как жил я веками! - Бред! – напрягся Дин. Плохо. Очень плохо. - Нет, Водолей. Сейчас я налью тебе вина, - прошептал полубог. Дерьмо! Охотник елозил по земле, пытаясь подняться, но запах цветов – а точнее, магия воздействия – прижимала его с силой бетонной плиты. Он царапал землю пальцами, миллиметр за миллиметром приближаясь к палисандровому колу, что валялся совсем рядом. Успеть, только успеть до того, как он напоит его! - Пей, - раздалось у него над головой, а на губы полился нектар – сок цветов, какие-то снадобья, еще что-то – всего Дин не знал. Он пытался задержать дыхание, пытался сжать губы. Но вино лилось и лилось, пока он все-таки не сделал глоток, пропуская яд в тело. Спустя мгновенье охотнику показалось, что по венам течет жидкий огонь. Его свернуло мучительной судорогой, выгнуло назад. Он катался по земле, чувствуя, как этот огонь расходится из живота по всему телу. Кожа чуть зашипела и обуглилась, потом отмершие, обожженные ее клочки начали отваливаться. Боль медленно отступала, на ее место приходило осознание произошедшего. Дин повернулся набок и затих, подкатив кол к себе. Он лежал, пока не услышал мягкие шаги за спиной и наплывающий волнами аромат проклятых цветов. Юноша наклонился взрезать ему руку – для жертвоприношения каменному орлу. Дин терпеливо ждал, когда он приблизится настолько, чтобы хватило одного удара. Сам же Гиацинт, который не ожидал, что после столь чудовищной муки мужчина останется в сознании, спокойно и не торопясь сделал надрез на плече и подставил чашу. В это-то мгновение Дин и развернулся, протыкая беспечного полубога насквозь. - Я отправлю, - Дин подхватил чашу с собранной кровью и полил ее на кол, - тебя к звездам, сука!!! Этот сукин сын мертв. Но ситуации его смерть ни хренашеньки не облегчает!!! Ритуал проведен, по полной форме. Так что теперь охотник, убийца Азазеля, оболочка Михаила бла-бла-бла превратится в текущую похотливую сучку, блядь!!! Краткая справка Ритуал катамита – ритуал, который проходили юноши в Элладийских государствах перед вступлением в совершеннолетие. Их поили этой хуетой с афродизиаками и оставляли на 90 дней в храмах Зевса и Аполлона, двух великих трахарей Олимпа. Если в течение этих 90 дней парня трахал «бог», то быть ему царской подстилкой или дорогой шлюхой. А если не трахал – что блядь, вопрос еще, не более удачный ли это расклад – парниша напяливал доспехи и шел воевать. И все это время катамиты сходили с ума от дикого желания, но удовлетворить его не могли – только через трах. Ах, да! Мы упоминали, что катамит – это пассивный гомосексуалист? А теперь представьте, в какой неебически прелестной ситуации оказался Дин Винчестер. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо, мать вашу!» - думал Дин, топая к мотелю. Видок у него, надо сказать, был еще тот. Кое-где с тела не сошла опаленная кожа, и шел он почти голый. Ладно, хоть идти недалеко пришлось. Он жутко устал, голова размалывалась напополам, а все тело мелко подрагивало от нахлынувшего адреналина. Портье осмотрел его с ног до головы, постиг бровями, обронил что-то типа «а буйная же у тебя подружка» и выдал ключ от номера. В номере охотник, сорвав с себя останки футболки вместе с обгоревшей кожей, под которой уже затянулась свежая и розовая, как попка младенца, встал под душ, наскоро ополоснулся и лег спать, стараясь как можно меньше шевелиться. Домой он решил позвонить утром, когда поймет, как разгрести дерьмо, в которое он очередной раз вляпался. - Это я, - Дин потер глаза, нервно вышагивая по номеру. – Я еду домой. - Кто это был? – спросил его ангел, радуясь его скорому возвращению. - Гиацинт. - Да? – очень сильно удивился Кассиэль. – Я думал, он исчез вместе со всем Олимпом… наши там хорошо постарались… - Он был прикован к орлу, олицетворению Зевса. Доводил до самоубийства мужиков, хотел разорвать заклятье и уйти к звездам. Я его туда и отправил. - Что-то я энтузиазма не слышу…. – протянул Кас. Дин замер на месте, как вкопанный, слушая его голос. Чувствуя, как от голоса любовника у него мурашки по телу побежали. - Эээ, - выдавил он из себя, - я побежал. - Дин? – спросил Кас, но охотник уже дал отбой. - Мммм… черт! – простонал Дин, сжимая ширинку в кулак. Все. Он приплыл. Это дерьмо теперь на три месяца! Три месяца, етишкин кот! Он и в нормальном-то состоянии не может недели продержаться, а тут целых три месяца! - Надо свалить из дома! – сам себе крикнул он. Но свалить из дома, из которого вот-вот будут переезжать Касси и Сэм как-то совсем уж по-гадски. Поэтому Винчестер, стараясь не тереться об сиденье, сел за руль и погнал в Монтану. Надо ли уточнять, что он нигде не останавливался? Вернее, он останавливался – в первый день. Когда понял, что ему молнией надавило до синевы, остановился в мотеле и хотел переодеться, но потом сделал главную глупость – он пошел в душ. А там он уже не смог удержаться от попытки скинуть напряжение. А с ритуалом катамита это все равно, что комариный укус чесать – чем дольше, тем сильнее. Он понял, почему Дэйл и Ллойд покончили с собой, как и остальные мужчины – тот же Мануаль. Он был католиком и женатым человеком. Он понимал, что хочет секса и хочет вовсе не жену и это убило его – он не выдержал, считая, что убить себя меньший грех, чем трахаться с мужиком. Ну, и все остальные тоже. Насчет Дэйла и Ллойда… Дину сегодня ночью приснился сон, весьма эротический, не с собой в главной роли. И у него закрались нехорошие догадки по поводу старых друзей, везде путешествующих и охотящихся вместе больше пяти лет – гением быть не надо. Возможно, после этого, когда их отпустило, и они поняли, что произошло, и пришло решение сдохнуть вместе, но не жить с таким позором. Ромео и Ромео, идиоты, блин. Тут потерпеть-то всего… - Проклятье! – он шумно дышал, пытаясь разогнать зелень перед глазами. Дин сидит в ванной уже часа два, пытаясь удержаться, рассказывая себе, но не может. Ледяная вода ненадолго успокаивает его возбуждение, во всяком случае, в штанах уже не торчит, как пистолет. Охотник в ужасе смотрит на вещи. Эта новая кожа…. Такая, мать ее, чувствительная! И прикосновение ткани заставляет прикрывать глаза, млея. «Вот попал!» - думал Дин, пока одевался. Пока шел. Пока ехал. Время от времени он тормозил на обочине, и падал на руль в изнеможении. Прошло два дня. Если два дня прошло, значит, и восемьдесят восемь пройдут. О том, чтобы решить проблему другим путем, Дин и не задумывался. Он заставил себя забыть об этом пути еще в первое же мгновение, стоя над трупом полубога. Нет, нет и нет! Ни за что. Лучше пулю в лоб! Во дворе заурчал двигатель импалы – Кас узнал бы этот звук из миллиона. Ангел, улыбаясь, выскочил во двор и хотел, было, повиснуть на любовнике, как обычно, как вдруг Дин вытянул руку, останавливая его. - Не висни на мне! – вместо «здравствуй» крикнул охотник. Кас остановился так, словно на стену налетел, но Дин только хлопнул водительской дверцей и ломанулся в дом, мимо ангела. Кас пошел за ним, пытаясь понять, в чем дело. Винчестер, торопливо скинув куртку и ботинки, залетел на кухню, вытащил из холодильника бутылку холодной воды и присосался к ней, поглощая ее большими глотками. По вискам у него стекла капелька пота, а на щеках расцвел лихорадочный румянец. Когда он оторвался от бутылки, ангел заметил, что глаза возлюбленного сверкают неестественным блеском, а руки трясутся. - Дин… - Кас шагнул к нему, но охотник вжался в дверцу холодильника. - Не подходи, Кас! – глухо выдавил Дин. – Ближайшие 86 дней даже не приближайся! - Что не так? – ангел хотел положить ладонь на плечо охотнику, но тот вздрогнул даже до того, как он прикоснулся. - И не трогай тоже! – жалобно взмолился Дин. – Я наверх. Устал, как собака. До завтра не беспокой. И потопал на второй этаж, по мнению Кассиэля, слишком поспешно. Ангел закатил глаза, зашел в библиотеку, достал бутылку скотча. Потом подумал, поставил ее, набрал Бобби, попросил присмотреть за Сэмми еще пару дней. Дин вообще всегда странный, но сейчас уровень странностей превысил все мыслимые размеры. Он шарахается от Каса! Это он-то, который первым делом, приезжая, обнимал любовника, запуская ладони в задние карманы джинсов. И его вид слишком…. Странный! Поэтому ангел, убедившись, что старик не обременен возней с малышом, достал еще одну бутылку, подхватил два стакана и поднялся в спальню. Дин плескался под душем. Долго. Минут сорок. Спустя несколько минут после того, как вода выключилась, из-за двери донесся какой-то плачущий звук, типа всхлипа. Это охотник пытался стряхнуть воду с шеи. Вышел он оттуда такой, словно на нем пропахали поле под пшеницу. - Кас… - страдальчески протянул Винчестер. – Пожалуйста, я прошу тебя, уходи. - Нет, пока я не услышу внятное объяснение твоему поведению, - Кассиэль протянул ему стакан с виски. Дину вдруг пришла в голову идея, что если он напьется в сопли, то сможет нормально поспать, не видя сны с неприличным содержанием и не просыпаясь от дикого стояка. Поэтому он схватил стакан, выпил его залпом, протянул назад. Кас налил еще, чуть больше. Дин снова влил в себя алкоголь так, словно это был сочок и потребовал еще. – Ты хочешь накачаться, я не понимаю? - Именно это я и хочу сделать! – ангел пожал плечами, налил почти полный, встал, хотел отдать Дину прямо в руки, но охотник покачал головой. – Поставь, - потом поднял стакан с тумбочки и снова выпил, почти залпом. - Теперь ты мне объяснишь, что происходит? – спросил ангел, снова наливая. - Нет. - Почему? Я прошу тебя! - А я прошу тебя просто не пытаться приблизится ко мне в течение 86 долбанных дней, - поднял брови Дин. - Это несерьезно! – Дин снова выпил и почувствовал, как от желудка по конечностям расползается теплая волна. - Серьезнее некуда, Кас. Я просто прошу тебя – не трогай меня, - он снова протянул стакан. Кас снова налил. Он потерпит. Выпивая, Дин становится куда более сговорчивым. - Ладно, - покивал головой ангел. - Я понял. - Только без скандала давай? Я хочу напиться, - он снова закинул в себя выпивку, - и уснуть. Крепко, до утра спать. Спокойно спать. - Тебя снова кошмарит? – свел брови Кассиэль. - Не-а… - все. Дин готов – теперь его уже никто не заткнет, стоит только найти ниточку к разговору. - А… почему ты плохо спишь? – масляным голосом поинтересовался ангел. - Потому, что просыпаюсь постоянно, Касси, - Дин чуть нахмурился. – Я тя прошу, уходи. У меня от твоего голоса голову ведет уже… - Ну… вообще это нормально. Для тебя в порядке вещей набрасываться на меня с порога, - начал говорить ангел. Манипулятор. Хитрец. – Я твой любовник, в конце концов, - и тут Дин повис на косяке. Даже сидя на кровати в отдалении, Кас заметил, что его всего молотит. – Ты хорошо себя чувствуешь? - Нет! – крикнул охотник. – Я лягу. Дай мне поспать, - попросил он. - Хорошо, - согласился ангел. – Ложись… Дин упал на кровать. Кассиэль явственно слышал, что он всхлипнул, когда всем телом соприкоснулся с постелью и всхлип этот – он их слышал не раз – не имел никакого отношения к боли. Решив выяснить, какого рожна происходит, ангел спустился вниз, в библиотеку и вытащил там толстый фолиант по греческой мифологии. Того, что ему выболтал Дин и того, как он себя ведет, учитывая на кого он охотился, было достаточно, чтобы через полчаса Кассиэль раздраженно захлопнул книгу и задумался. Он понял, что Дин попал под ритуал – его щеки и глаза – не перепутаешь. Он возбужден, просто невообразимо сильно возбужден и, зная, что Гиацинт был фактически продан Зевсу после ритуала катамита, несложно догадаться, каким образом он доводил своих жертв до суицида. Ангел выдохнул досадливо. Дин – упрямый шовинистичный осел. Через пару дней у него носом будет кровь идти от перевозбуждения. Фокус с холодной водой помогает до определенного времени – потом стояк уже ничем не собьешь, хоть палкой молоти. Три месяца в таком состоянии? Да он реально себе в висок пулю пустит. Пустит пулю, кретин, вместо того… Кас решил просто сделать так, как считает нужным. Дин забылся сном, постоянно ворочаясь. Дышал он, как паровоз, шумно и часто, а кожа поблескивала капельками пота, они стекали на простыни и тут же впитывались. Кас положил ему на спину прохладную ладонь и провел ею от плеча до поясницы, вызывая тихий стон. Он лежал такой… беззащитный. Горячий, как печка. Еще более горячий, чем всегда, а кожа у него была гладкая, совсем нежная. Кас лег рядом и припал поцелуем к шее, почти у затылка – эрогенная зона. Дин дернулся всем телом, изгибаясь ему навстречу. - Кас, не надо, - вымученно уронил он. Слова, конечно, говорили «не надо», но все его тело умоляло об обратном, жило своей жизнью, извивалось и скручивалось в тугой канат под легкими, почти невесомыми прикосновениями. Это невероятно тяжкий труд – бороться с собственным телом, особенно, когда оно атакует тебя со всех сторон нервными окончаниями, требующими ласки. - Т-ш-ш… - шепнул ему ангел. – Не нервничай… я просто хочу тебе помочь, - он провел рукой от груди к паху, не дожидаясь новых протестов. – Я люблю тебя. Доверься мне. Дин в голос застонал. Так, словно сдерживал этот стон много лет. Его губы, такие требовательные и жадные всегда, сейчас были лишь податливыми и послушными. Его стальные мускулы лоснились от пота, а сам он в каком-то отчаянном забытьи прижимался всем телом к любовнику так, словно хотел спрятаться у него на груди. Кас понимал теперь, что чувствует Дин, когда он сам прижимается к нему с таким же настойчивым рвением и беззащитностью. Его обжигающе горячая кожа мелко подрагивала под пальцами, а веки были прикрыты, обрамляя глаза ровным рядом пушистых ресниц. Все, что сам ангел чувствовал в руках охотника, сейчас хотел передать ему. Поцелуи. Шепот, мягкий, успокаивающий. Осторожные ласки, разбивающие сознание на мелкие кусочки. Дин плыл на волнах. Он не открывал глаз, потому, что боялся, но и сопротивляться не мог. Это же Кас. Его Кас. Его… Губы ласкали его кожу, спускались по животу вниз. Он только покорно поддавался их нежному напору. Он, который привык владеть. Сейчас он ничего не контролировал, ни за что не отвечал, только распластанное бессильное, распаленное тело и руки любовника. Руки его Каса. Ему хотелось кричать. Умолять, просить, приказывать. Уже не важно, ничего не важно, кроме терпеливых рук, прохладных. Нежных. Сильных. Удовольствие, его тело требовало удовольствия, все эти долгие дни, что он ехал домой, сходя с ума от желания. Сейчас он желает удовольствия и получает его. Ничего, совершенно ничего не отдавая взамен, кроме самого себя. Ангел слегка нервничал. Он видел своего возлюбленного много раз и много раз обнимал его тело, но никогда еще не вел сам. Кас привык отдавать. Сейчас ему нужно было просто принять то, что ему предлагал нареченный – себя. Он с восторгом смотрел на Дина, он впервые видел его таким. Он старался запомнить каждый миг. Он старался быть таким деликатным, насколько только мог. Мягко, стараясь не давить на любовника, он просто делал то, чего тот хотел. Честнее тело его любовника себя не вело никогда. Там, где кожа просила поцелуя, он целовал. Касался там, где просила прикосновений. Тяжелые, короткие стоны срывались с прокушенных губ, вторя шумным вдохам. - Дин… - ангел шептал, тихо, вкрадчиво, на ухо. Дин в ответ лишь жмурился, боясь открыть глаза. Кассиэль не настаивал на словах, понимая, что помимо сильнейшего возбуждения, остается и страх. Перебираясь руками на спину, он легко сминал расслабленные мышцы плеч, спускался ниже, к талии. Первое прикосновение к округлой ложбинке сковало все тело Дина, как судорога. – Я люблю тебя, - нашептывал тогда ангел, успокаивая. На следующий раз он подался навстречу его пальцами, громко всхлипывая от нетерпения. Кас даже представить не мог, что его Дин может издавать настолько развратные стоны. Все его существо охватил какой-то благоговейный трепет при виде этого сильного тела, плавящегося от его ласк, доверяясь и вверяя себя в его полную власть. Широкая спина прогнулась, из груди Дина вырвался почти крик. - Кас…. – плачущие, страдающие нотки в голосе, - трахни меня уже, я больше не могу! – выстонал Дин, и закусил губы так, что с уголка рта скатилась капля крови. Ангел понял в тот момент, почему охотник всегда разрывает на нем одежду, настолько его опалило этими словами, до белых пятен перед глазами. Опираясь на локти, он навис над сжавшимся от страха любовником. - Ты боишься? – спросил Кас, прикусывая покрасневшую от страсти мочку уха. - Очень, - честно ответил Дин, не открывая глаз. - Я тоже, - шепнул ему ангел и двинулся вперед, выпадая в другое измерение от нахлынувших ощущений. Ничего подобного он никогда не испытывал, поэтому локти у него задрожали и он чуть не рухнул на напряженный торс любовника. – Тебе не больно? - Нет! – срывающимся голосом крикнул Дин, подаваясь ему навстречу, явно давая понять, что желает большего. Сейчас в этот момент для него в мире существовали только двое – он и его любовник. Только страсть и наслаждение. Ангел подался назад, голова у него кружилась от новых, доселе неизведанных чувств. Обладание. Полное. Безоговорочное. «Все что у тебя есть – мое!» И пламя, текущее по венам, прямо в мозг, выжигая абсолют – ты мой. Не сдерживаясь, уже просто не имея такой возможности, он входил, задыхаясь, едва не падая, обмирая от удовольствия. Быстрее и медленнее, глубже, жестко и нежно, сосредотачиваясь только на громких гортанных стонах под своими руками, теряя сознание и снова возвращаясь. Эти крики… это же его имя, Дин кричит его имя, громко, в голос, заходясь от наслаждения, которое он ему дарит, и с этими порочными криками вплывает знание – отдавая – берешь. - Дин… - выдыхает ангел, понимая, что его любовник вот-вот испытает чувство свободного падения в бездонную пропасть и тоже разобьется на мелкие осколки. – Дин… Боже, Дин… - а Дин замолкает, разбирая по отдельности струны, звучащие в теле, он замкнулся на себе, и от паха вверх захватывает дух и вот уже оно - дно. - О….черт… - экстаз выбивает ему слух, звуки проходят, словно сквозь вату, и этот долгожданный оргазм, кажется, никогда не закончится. Он не чувствует, как над ним, изламывая спину, кричит от удовольствия его любовник. Минутами или часами – кто их считает? Дин, впервые за долгие четыре дня засыпает, прижимая к себе Каса. Веки его медленно смежаются, а по губам блуждает одному ему понятная неуловимая улыбка. - Я таки лишил тебя девственности, ангел мой, - вдруг говорит он Касу, целуя макушку. - Я тебя тоже, - отвечает ангел и тоже улыбается.