Слезы и воздержание

Написано под olafur arnalds - this place was a shelter (for now i am winter - 2013) Near Light и Lost Song - Нет, ты не понимаешь! Темный сайдинг делает дом мрачным, - спорил ангел. В руках у него был журнал с образцами из фирмы по строительству. - Ты еще заборчик белый вокруг сделай. И лужайку. И тогда я буду возвращаться с работы, и ненавидеть этот дом, - не поворачиваясь, ответил Дин. Переключился на четвертую, прибавил газу. Они ехали в Синклер – договариваться об окончании ремонта. В доме уже все доделали, оставалось лишь покрыть фасад панелями. Они спорили о цвете. Дом в Монтане был покрыт темными листами, и Дин хотел, чтобы и тут он был таким же. - Дин… - состроил рожицу Кас, - ты зануда. - Вполне возможно, - рассудительно сказал охотник. Ехать оставалось всего минут двадцать, впереди уже показался железнодорожный переезд и шлагбаум, так некстати опускающийся. - Хорошо. На какие только жертвы не приходится идти ради любимого человека, - иронично закатил глазки ангел и вернулся к изучению материалов. - Запомни эту мысль, - рассмеялся Дин. Он нажал на педаль и почувствовал, как она провалилась в пол под подошвой. Нажал еще раз, словно не поверил. Почувствовал, как бледнеет – до переезда оставалось всего ничего, дорога скользкая, а тормозной путь у импалы и так метров двадцать. – Кас, хватай Сэма и из машины! - Без тебя? – Кас поднял голову и непонимающе нахмурился. Охотник, понимая, что столкновение неизбежно, стремительно соображал, как вывести автомобиль. - Сэма в зубы и пошел! Тормоза отказали! – заорал он. Ангел изменился в лице, но возражать не стал. Дотянулся до заднего сиденья, схватил кресло с малышом и переместился домой. Дин вздохнул с облегчением – Кас и ребенок в безопасности – и сосредоточился на блестевшем ото льда, как зеркало, полотне. Скорость была приличная и поэтому импала совершенно не слушалась, от легкого поворота баранки ее закрутило в неуправляемом заносе, и отсутствие тормозов ситуации совсем не облегчало. Дин дернул ручник, переключил передачу так, что коробка застонала, но остановиться уже не смог, как не смог и свернуть в ближайший кювет. Крутить руль было бесполезно, привод словно заклинило. Автомобиль несло прямо на хлипенький деревянный шлагбаум всем полуторатонным весом, капот и багажник отчаянно боролись за первенство. Так, вращаясь, Шеви и влетела в последний вагон уходящего товарного состава. Дин услышал громкий скрежет… потом его с силой отбросило на дверцу… потом на баранку и все померкло. «Детка» зацепилась за контейнер дверцей и протащилась за медленно останавливающимся поездом метров триста. Обслуживающий персонал обнаружил в покореженной тачке едва живого молодого мужчину без сознания и в крови. Он повис на знаменитой «безопасной деформируемой рулевой колонке», переломав себе несколько ребер, с уголка губ стекала тонкая темно-красная струйка и капала на джинсы с рваными коленями. Рабочие сразу же вызвали 911, но парень был очень плох, буквально, висел на волоске. Оказавшись дома, Кассиэль сразу понял, что от испуга сделал глупость и переместился в Теннеси. Там он сунул Сэмми на руки старика Сингера и, не вдаваясь в подробности, снова испарился. Бобби видел, что произошло нечто ужасное, потому, что светлая кожа ангела приобрела синюшный оттенок, настолько сильно он был бледен. Сингер, конечно, не знал, но понимал, что если у Кассиэля был такой вид, значит, случилось не просто что-то, а случилось что-то с Дином. Поэтому он занервничал, молча, принял ребенка и вместо обычных сюсюканий, которыми старик обычно встречал малыша, начал ходить туда-сюда по библиотеке, время от времени говоря себе, что переживать еще рано. Вернувшись на место аварии, Кас первым делом понял, что машины у переезда нет. Потом увидел сорванный с мясом шлагбаум, заградительная доска была в щепки разбита, а на месте крепления кронштейнов красовались огромные вырванные куски металла и въевшаяся от мощного столкновения черная краска. Он спешно подошел ближе, со сжимающимся от страха сердцем повернул голову налево и увидел… Импала, больше похожая на консервную банку, валялась примерно в метрах десяти от железнодорожного полотна. Повсюду были разбросаны ее обломки – сорванная задняя дверь, капот, колпаки. Рядом с машиной, сокрушенно качая головами, ходили пятеро или шестеро мужчин в оранжевой форме, а где-то совсем близко лопатил воздух винт вертолета. В самой импале, обнимая руль, лежал окровавленный Дин без признаков жизни. Когда ангел увидел, что рабочие его не трогают, у него внутри все оборвалось, и он побежал по глубокому таежному снегу к раскуроченной Шеви. Вертолет завис над поездом, затем переместился немного и начал спускаться. Верхушки деревьев гнуло от нагнетаемого винтами ветра, а ангел, понимая, что бежать бессмысленно, переместился поближе и выскочил прямо к группе служащих. Ломанулся к охотнику, но его поймали под руки, чего-то объясняя. Кассиэль не слышал. Он смотрел только на Дина, который, кажется, уже не дышит. - Отпустите меня! – закричал он. – Отпустите! – он рвался, но недостаточно сильно – может быть, от шока или на эмоциях. Ангелу казалось, что мир вокруг – голубое небо Мэна, сверкающий снег, зеленые кедры и даже красные капли на снегу, стало черно-белыми, расчеркивая мир на «до» и «после». - Постой! – держали его двое мужчин. – Его нельзя трогать! У него позвоночник сломан! - Пустите! – он не замечал, что глаза цвета зимнего моря давно залили слезами лицо. – Мне можно! Я его вылечу! – медики вытаскивали изломанное тело из обломков, работали слаженно и умело, но ангелу казалось, что они двигаются очень медленно, слишком медленно, пока его Назначенный умирает. – Дииин! - Кто вы ему? – спросила женщина в толстой фуфайке, обтянутой белой материей и красным крестом на плече. - Я его муж, - тихо ответил ангел, глядя, как Дина грузят в вертолет. Какие-то прозрачные трубки, какая-то прозрачная емкость, медбрат держит ее у Дина над головой. – Куда вы его везете?! - Сант Агата, - ответила женщина. – Как его зовут? - Это слишком долго! Он умирает, слышите, умирает, пока вы возитесь! - Мистер… мне очень жаль. Скажите, как его зовут? – повторила она с нажимом, видя, что красивого мужчину сейчас раздавит случившимся. - Дин… - снова слезы, в два потока, сильно, неумолимо. – Дин Винчестер. Мне нужно к нему, срочно! Я могу ему помочь, мисс! – ангел схватил ее за рукав. - Его увезут на срочную операцию. Боюсь, вы не сможете пока его увидеть, мистер Винчестер, - она с сочувствием посмотрела ему в глаза, словно извинялась за то, то произошло. Она еще что-то спрашивала, что-то говорила о сломанном позвоночнике, о сломанных ребрах, о переломе черепа, об осколке кости, проткнувшем легкое, и все эти слова, так безжалостно вонзались в душу ангела, что, кажется, протыкали насквозь. Белый снег. Красный снег. Кровь, кровь Дина!!! Эти пятна… ничего ужаснее ангел не видел. Никогда. И глаза цвета травы – открытые, но пустые, словно в них больше нет жизни. Женщина отошла, передавая что-то по рации. Вокруг ходили рабочие, ошарашено разглядывая останки импалы и рассуждая о причинах. Кас упал на колени. Он хотел бы в голос кричать, но не мог – горло сдавило сильной жестокой рукой, не давая даже вдохнуть. Ангел рыдал, беззвучно и горько, но его немой плач отражался от застывших льдом стен Небесных Чертогов эхом и нес боль всем, кто его слышал. Дина разрезали. Вскрыли грудную клетку и извлекли из легкого ребро, испещренное сигелами Еноха. Хирург удивлялся, откусывая реберными ножницами обломок кости от основания. Позвоночник… там нечего было собирать. Раздробленные диски – этот человек уже никогда не сможет ходить. Сломанные руки – обе, раскрошенный сустав, который придется заменить титановым протезом. Сильнейшее сотрясение, будет отек мозга, обязательно. Парень – не жилец. Хирурги знали это. Он должен был умереть еще при столкновении – перелом черепа у виска от удара об руль. Должен был умереть при транспортировке – обильное внутреннее кровотечение. Чудо, что еще не умер. Но врачи должны были сделать все, что от них зависело и они собрали изувеченное тело, выбросили ставшие лишними запчасти. - Пустите меня в палату, - попросил ангел. Он отошел от шока, когда, поддавшись какому-то неведомому порыву, набрал полные пригоршни снега и растер им лицо. Холод вернул его в реальный мир. Случилось несчастье, но он ангел, мать его! С той самой поры, как он впервые предал перворожденное предназначение, Кассиэль радовался тому, что он не человек. Он вылечит Дина. Вылечит… даже если ради этого придется сорвать печать, которую он носит вот уже несколько тысяч лет. - Мне жаль, мистер Винчестер, - отрицательно мотнул головой врач. – Ваш супруг в тяжелейшем состоянии, в реанимационном блоке. Операция длилась более семи часов. Откровенно говоря, - он наклонил голову, словно носки его ботинок внезапно стали самым интересным, что он когда-либо видел, - его травмы…. - Замолчите! – тихо приказал Кас. Он не желал слышать это дерьмо! - И, тем не менее, я вынужден вас предупредить. Травмы, полученные вашим мужем, несовместимы с жизнью. Если каким-то чудом он выживет, он никогда не сможет ходить. Мы сделали для него все, что только смогли, но не надейтесь на многое. МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ... – эти слова, как пытка. Самая мучительная. - Вам жаль? Вам? – саркастично сказал Кас. – Вы его даже не знаете. Вы и понятия не имеете, кто к вам вообще попал и что это за человек, но уже поставили на нем крест! - Мистер Вин… - Довольно! – отрезал ангел. Вздохнул глубоко, успокаиваясь. – Я хочу его видеть. Раз уж он умирает, дайте мне провести с ним то время, что ему осталось. - Вы не понимаете, там стерильный бокс. Если сейчас у него разовьется инфекция, он умрет в течение нескольких часов! - Он все рано умрет, как вы сказали! – повысил тон ангел. Эти слова, само предположение, что Дина, его возлюбленного, его человека, его Назначенного не станет, заставляло его глаза снова слезиться. – Прошу вас. Мне нужно его увидеть! Доктор только недовольно нахмурился. Заставил подписать его какой-то документ о том, что с больницы снимается всякая ответственность. Люди… что они вообще могут знать о любви? Черствые. Промороженные насквозь. Чужие. Эмоции, столько эмоций, столько… как девятый вал. Разбивают сердце страхом и отчаянием. Вдруг он не дождется? Вдруг он, и правда, уйдет пока ангел распинается перед этим боровом, который говорит «не надейтесь на многое»? Кас хотел повернуть реку времени вспять. Он это и сделает, если придется! Сам разобьет долбаную машину, если придется! Все, что угодно, если придется… Ангел вывел на листе подпись широким размашистым движением дрожащей кисти. Его повели куда-то по лестнице, потом по коридорам, потом снова по лестнице, потом на лифте – казалось, он вечность идет по этим унылым помещениям. Наконец, перед ним возникла палата с прозрачными широкими окнами, занавешенными жалюзи. Ему велели снять верхнюю одежду, он скинул тренч, отдал кому-то, вместо него ангелу сунули в руки халат. Дверь открылась, он зажмурился, боясь смотреть. - О, Господи… - прошептал он, и по щеке снова скатилась слеза. Дин лежал на кровати, рядом с ней пикали мониторы, а из тела мужчины, казалось, отовсюду, торчали трубки. Шумно пыхтел аппарат ИВЛ, нагнетая воздух в легкие, которые сами не могли дышать. Перевязанная грудь, перевязанная голова, повсюду, скрывая кожу, везде белые марлевые тряпки с проступившими пятнами крови. – Дин… Кассиэль подошел к кровати, невыносимая скорбь пылала у него в груди. Это тело, изуродованное, израненное, беспомощное, самое любимое тело – есть ли в нем Дин еще? Или он уже поддался жнецу и покинул этот мир, оставив возлюбленному только оболочку и гнетущее горе? Ангел поискал открытый участок кожи – лоб был скрыт бинтами, но не нашел, и приложил руку к щеке, вкладывая в это прикосновение свет всей благодати, какая только ему была доступна. Пальцы Дина чуть дрогнули, раздался едва слышный треск – так срастались сломанные кости. Организму нужно было время, чтобы восстановиться, но и без этого было понятно, что прикосновение не исцелило охотника полностью, иначе он бы уже очнулся. Ангелу нужна была сила, нужна была энергия для исцеления, все что было, он уже отдал, и этого все равно было недостаточно. Ноги… они нужны Дину. А еще Дину нужна жизнь! И он тоже нужен, так нужен здесь! - Не уходи, - прошептал Кас, наклоняясь к лежащему охотнику. – Я вылечу тебя, обещаю! Только не уходи, не смей меня оставлять, Дин! – он нахмурился, как от сильнейшей боли. - Пожалуйста… я скоро вернусь, вот увидишь. Только дождись! – ангел прикрыл веки и взмахнул крыльями, переносясь в Теннеси. Бобби, который за все это время так и не присел нормально, врос в пол, ожидая новостей. Он еще ничего не знал, никто не поставил его в известность о произошедшем. Старик, сердце которого давно привыкло к смертям, не вынес бы гибели Винчестера. И не он один. От мысли напиться Сингера удерживал только малыш, который, как будто чувствуя, что случилось плохое, отказывался сидеть и ложиться – только на руках Бобби. - Мне нужна твоя душа, Роберт, - сразу же сказал ангел. - Что происходит? – насторожился Сингер. Положил ребенка на диван, повернулся к ангелу, подозрительно рассматривая его осунувшееся и бледное лицо. - Некогда… - Он жив? – перебил его старик. - Жив, но сильно пострадал. Мне нужна сила. Срочно. - Ты вылечишь его? – ангел опустил глаза. – Вылечишь или нет? – громко спросил старик. - Не знаю. Я отдал все, что имел, но он даже не очнулся. Возможно…. - Невозможно! – махнул рукой Бобби. – Он выкарабкается. Давай, залазь руками уже, не стой! - Садись. Зажми ремень в зубах, - холодно бросил ангел, сразу же сосредотачиваясь на деле. – Постарайся не думать о плохом, - он дождался, пока ремень перекочует из брюк в рот. А потом резко воткнул руку с закатанным белым рукавом в солнечное сплетение и начал репликацию. Бобби старался не кричать. Конечно, он думал о Сэмми, который, молча, абсолютно без единого звука, сидел в двух метрах от мучающегося от непередаваемой боли мужчины, слишком старого для таких фокусов. Он просто не видел Дина. Поэтому у него еще оставалось место для мыслей о ребенке. Кассиэлю сейчас было все равно. Он равнодушно смотрел, как старик, впиваясь в толстую кожу, закатывает глаза. Он равнодушно впитывал мощь его души и равнодушно относился ко всему, что там видел. Перед глазами у ангела сейчас была только одна картина – охотник на аппарате ИВЛ. Сингер мог бы поклясться, что прошла вечность, но на самом деле ангелу понадобилось всего четыре минуты, чтобы вновь почувствовать в себе свет благодати. Он вынул руку, сделал шаг назад и переплавил энергию, напаиваясь. Когда же крылья расправились в полный размах, ангел только глубоко вдохнул, уронил тихое «спасибо» и исчез. - Обращайся, - выдавил из себя Бобби, сползая со стула на пол. Его в постель вести было некому. Старик переполз на диван и подтащил к себе Сэмми, ткнулся носом в светлые тонкие волосики на лбу, пытаясь успокоиться. Малыш, который таких нежностей отродясь не любил, тихо сидел, время от времени дергая «дядюшку Бобби» за седую бороду. Когда ангел вернулся в ту же палату, Дина там уже не оказалось. Сначала Кас перепугался, а потом подумал, что если охотника нет реанимационном блоке, значит, благодать подействовала, и его перевели в интенсивную терапию. Доктор Чандана – лечащий врач Дина – в ординаторской отсутствовал. Ангел поймал какую-то медсестру и пытался узнать у нее, куда перевели мужчину, пострадавшего в автокатастрофе, но она ничего не знала – конечно. Ведь Дин ей никто. Она не знает, какой он, и сколько потеряет мир, если его не станет. Кассиэль спустился вниз и попытался вызвать Чандану через интерком, дождался, пока регистратор объявит по всем этажам, и привалился спиной к стене. - Мистер Винчестер? – отвлек его голос. Ангел встрепенулся, обернулся, увидел врача «не надейтесь на многое». Покривился, как от зубной боли. - Где Дин? – спросил он без реверансов. - Он переведен в интенсивную терапию. Мои коллеги только руками разводят… - доктор помолчал. – Позвольте откровенно? Могу я быть с вами честным? - Просто скажите мне, где его палата, - тяжело вздохнул ангел. – Я не желаю слушать, что он не выкарабкается или, что он все равно умрет. Это ложь. - На самом деле у вашего супруга наблюдается патогенный рост клеток. Сначала мы думали, что это раковая опухоль, но их количество увеличивалось на глазах, и поняли – это просто новые кости нарастают! – док всплеснул руками. – Если так и дальше пойдет, мы отменим операцию по замене локтевого сустава. Некоторых переломов уже нет – словно их и не было никогда… - Чего вы хотите? Чтобы я вам его на опыты отдал? – разозлился Кас. – Пустите меня в палату! - Поймите, регенеративные возможности ограничены. Должны быть ограничены! Если этот пациент в итоге уйдет отсюда на ногах, вы, хоть представление имеете, что нас ждет? Самые безнадежные больные начнут стекаться сюда в поисках исцеления! - Не понимаю, к чему вы ведете… - Его нужно увезти отсюда, мистер Винчестер. Медсестры, санитары и некоторые хирурги знают, вы уж простите, но это чистая правда – он должен был умереть. С такими травмами дольше суток не живут. А у него перелом черепа зарос! При мне! - Доктор Чандана… вы что, полагаете, что он долбанный X-man? – нервный смешок. - Послушайте, не делайте из меня идиота! – доктор слегка обиженно и возмущенно смотрел на ангела. – Я понятия не имею, что это за чертовщина – X-man или X-files, но люди так выздоравливать не могут. Я ограничил доступ в палату – только медсестра и я. Но подумайте над моим предложением. Сейчас он в стабильно тяжелом состоянии, но дышит сам, и его можно перевезти – в Торонто, еще куда-нибудь. Главное, чтобы об этом не пронюхали журналисты. - Вы переживаете за приток пациентов, с которым ваша больница не справится, или за нас? – с подозрением спросил Кассиэль в лоб. Он никак не мог понять, к чему ведет этот человек. - Сэр, на чистоту, - доктор взял ангела за локоток, отвел подальше и, понизив голос, начал объяснять. – У вас однополая семья. Если журналисты пронюхают о таких фортелях вашего мужа, вам не дадут покоя. Не важно, будет он ходить или нет – он выжил, это уже чудо. Вы знаете, что его ребра сплошняком покрыты какими-то знаками? - Это енохианское заклинание защиты, - невозмутимо ответил ангел. - Святые угодники… да какая разница, что это? – всплеснул руками Чандана. – Вы знаете, что без хирургического вмешательства невозможно нанести на ребра вообще, что бы то ни было? А на теле шрамы от хирургии отсутствуют! И о шрамах – на плече – вы видели этот ужасный ожог?! - Доктор, - как ребенку, втолковывал ангел, - я его муж. Как вы думаете, знаю я, что на теле моего партнера или нет? У него и на спине три коллоидных рубца от когтей. Дальше-то что? - Кто он? – с благоговейным трепетом спросил врач. – Я с ума сойду, если вы мне не скажете! Расскажите мне, умоляю, иначе я спать не буду до конца дней! – вдруг взмолился он. - Да вы с ума сошли! Дин без сознания лежит, а вы меня допрашивать хотите? – нахмурился Кассиэль и вдруг с облегчением вздохнул. Черт, этот придурок ведь потому и пристает к нему, что Дин выздоравливает. И сейчас, стоит только влить в его тело благодать – он возможно, даже встанет! - Я знаю, насколько отталкивающе сейчас выгляжу, - горячо сказал Чандана, потом с сожалением посмотрел на ангела. – Поверьте, я приложу все усилия, чтобы никто не узнал, но гарантировать ничего не могу. - Очень признателен… А теперь скажите, как к нему попасть. - Третий этаж, палата 404, - ангел развернулся в сторону лифта, как вдруг услышал: - Это Бог? Он есть? Он ему помогает? – с надеждой спросил доктор. Ангел лишь улыбнулся. - Да, доктор. Это Бог, - ответил он. Доктор только хватал воздух ртом, как после долгого бега. Для этого человека в тот день изменилась вся жизнь. Он врач. Долго работая рядом со смертью, видя, как умирают молодые и достойные, совсем дети, легко разувериться. Сегодня, вместе с изломанным и изувеченным телом Винчестера в его жизнь снова вернулся высший смысл. Чей-то внимательный взгляд, которому известно больше, чем людям. Кассиэль поднялся на лифте в терапевтическое отделение, прошел по длинному коридору, отсчитывая номера на дверях. Толкнул раздвижную дверь в бок и вошел внутрь. Выглядел Дин намного лучше – ИВЛ убрали, и теперь в комнате только мерно пикали мониторы. «Я вылечу тебя» - подумал ангел. Он не умер, и это уже много! - Все будет хорошо, - шептал он у кровати. – Все хорошо… На щеку ладонь, вливать в тело жизнь. Отдавать всего себя без остатка, всю свою мощь, всю силу ради нареченного. Ангел когда-то пытал пятьдесят тысяч человек. Сейчас он готов был пытать хоть весь мир, только бы охотник снова раскрыл глаза. Хруст костей – суставы и разорванные сухожилия зарастают. Изувеченное гематомами лицо снова становится похожим на лицо Дина. Кас чувствовал, как вместе с прикосновением из него утекает энергия, как она становится жизнью для другого. Охотник глубоко и мерно дышал, кожа приобретала все больше красок. Ресницы подрагивали, словно Дину снился какой-то сон. А ангел стоял, боясь отнять руку, боясь, что еще не достаточно и лишь почувствовав, как ноги подгибаются, заставил себя отойти. Постоял у окна, вдыхая весеннюю свежесть Мэна. Все будет хорошо – кому он говорил эти слова? Назначенному или себе? На самом деле, человека проще воскресить, чем вылечить. Воскрешение это возвращение с небес. Исцеление – это тяжелый труд по восстановлению каждой клеточки, которая уже не собиралась работать. Сейчас Кас видел, как Дин медленно оживает, медленно, но верно. Ангел подтащил к кровати кресло и присел, не отводя глаз от мужчины на кровати. Он ждал пробуждения. Роберт даже не мог созвониться с Касом. Если Дин в таком тяжелом состоянии, что ангелу понадобилась подзарядка для его излечения, то сейчас он вялится, обвешенный аппаратурой. С телефонами туда даже не пускают – чтобы не вызвать помех в работе кардиостимуляторов, мониторов или ИВЛ. И звонить в сам госпиталь старик не мог – просто не знал, куда. Он и что случилось-то, толком не знал. Поэтому Сингеру оставалось только ждать новостей и надеяться на то, что крылья Каса еще способны творить чудеса. Звать пернатого бесполезно – или не услышит или не придет, даже если и услышит. Там любовь, блин. А любовь всегда эгоистична. Для него сейчас никого нет больше, кроме Дина. Старик кое-как поднялся с дивана, оставив карапуза. Поднимать его на руки у Бобби просто не было сил, он и вставать-то сейчас с трудом мог. Но Сэмми надо было покормить, положить спать. Поэтому старик заставил себя подняться, дошел до кухни и вытащил баночку с пюре, выложил его на блюдечко, достал чайную ложку. Сэм сам неплохо ел с недавнего времени, но и разбрасывал и полу, столу и слюнявчику немало, поэтому Бобби все-таки предпочитал находиться рядом с шаловливым пацаненком и присматривать за его проказами. Поставил блюдце на подставку кресла, с тоской посмотрел на малыша, соображая, что проще – принести сюда Сэмми или перенести в библиотеку кресло. Решил, что кресло толкать все-таки проще, с трудом переместил его к дивану, с трудом усадил в него ребенка. Упал напротив, искоса наблюдая, как Сэм ковыряет ложкой еду. Потом, когда перемазанный перетертой говядиной малыш кинул ложку на подставку, снова поднялся. Бобби старался сосредоточиться на заботе о Сэме и не думать о том, где сейчас Дин и что с ним. Поэтому он-таки закинул ребенка к себе на руку и стал, грузно топая и останавливаясь через ступеньку, подниматься на второй этаж. В гостевой спальне он просто упал на кровать и прижимая карапуза одной рукой вырубился. Мужчина был слишком стар для таких фокусов. Мэн накрыло темным покровом ночи. Стемнело настолько сильно, что даже освещенные фонарями дорожки перед госпиталем, казалось, скрыло этой теменью, оставляя лишь узкий круг, описанный у металлических столбов. Ни звезд, ни луны, день был пасмурным, все небо еще вчера затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, словно оно знало, что случится и заранее грустило. Ангел сидел все эти часы, не отводя глаз от спавшего мужчины. Благодать медленно восстанавливалась, гораздо медленнее, чем организм Дина. Кассиэль чувствовал себя уставшим, он отдал очень много и все в течение одних суток. Он встал с кресла, подошел к окну и всматривался в эти круги на асфальтированных тропинках. Молился, пытаясь докричаться до того, кто больше не слышит. Это… так несправедливо! Еще немного, еще совсем чуть-чуть и охотник мог умереть. Он мог умереть на операционном столе – родственников ведь не пускают в хирургию. Он мог умереть на месте и это был бы высший акт несправедливости. Ему, воину, уйти, как обычный пьяница… Дин сказал – тормоза отказали. Как такое возможно, если импала для охотника была вторым домом, частью тела, в конце концов! Он тщательно следил за ее состоянием, случайно этого просто не могло произойти. А специально повредить тормозной шланг никто не мог. Демонам, если им еще не отпала охота постоянно связываться с Винчестером и проигрывать, просто не представилось бы возможности – вся территория вокруг дома огромная ловушка. Ангелам испортить тормоза… возможно, и пришло бы в голову, но ведь проще просто сжечь благодатью! Другое дело, что все они, кто посвящен в тайну Кассиэля, а посвящены многие и эти многие – высшие, знают, что Кассиэль после подобного шага просто сотрет в порошок всех небожителей. - Кас… - позвал его хриплый голос. Ангел резко развернулся и увидел, что человек даже глаза не открыл. Он просто зовет его во сне, нуждается в нем. Кас подошел, взял его за руку. - Я здесь, Дин. Здесь, - срываясь, сказал Кас. Охотник, кажется, услышав его голос, снова впал в забытье. Несколько минут стояла тишина. - Где Сэм? – спросил Дин и поднял веки. Взгляд медленно сфокусировался. - У Бобби. Не переживай, - закусил губы ангел, чтобы не расплакаться. - Я бы… убил сейчас за глоток воды… - просипел охотник. Кас попробовал улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и неуверенной. Весь его вид выражал всю степень страха и отчаяния, что он испытал за эти долгие часы. Ангел поискал передвижной столик – на нем стоял большой стакан с водой и трубочкой. Откровенно говоря, ее сюда поставили не для пациента. Никто не верил, что охотник придет в себя в ближайшие сутки и поили его внутривенно. Кас дотянулся, поднял стакан и опустил перед Дином. Тот поймал губами кончик трубочки и всосал в себя половину жидкости. – Кайф… - Дин… Дин, - ангел зажмурился и постарался дышать ровнее. – Ты как себя чувствуешь? - Как будто в поезд врезался, - слабо улыбнулся охотник. – Нормально, Кас, нормально. Только не расстраивайся. -Пошевели пальцами на ногах. Пожалуйста, - Дин посмотрел на него удивленно, но пальцем подвигал. Понял, что с трудом удерживает концентрацию на движении, почувствовал резкую боль в позвоночнике. - Компрессионный? – спросил он. - С пятого по восьмой раздроблены. Были, - поспешно добавил Кас. - Меня, вообще, в каком состоянии в клинику привезли? – подозрительно посмотрел на него охотник. - Мне сказали на многое не надеяться. Восемь часов назад тебя прооперировали и положили в стерильный бокс, - ангел постарался отвлечься этими подробностями. И смотреть на Дина. - Я умирал? – ангел покачал головой. – Скажи мне, что ты не наделал никаких глупостей! - Вытащил из Бобби все, что смог… - прошептал Кас. – Не знаю, глупость ли это. - Ты ведь крылья продавать из-за меня никому не ходил? – не унимался охотник. - Нет. - Поцелуй меня, Кас. Сейчас же, - то ли попросил, то ли потребовал Дин. Ангел только послушно склонился нал потрескавшимися губами и припал к ним с поцелуем. - Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? – Кас снова кивнул головой. – Я к тебе даже с того света вернусь, ангел мой. Не бойся. Ангел знал. Но все равно боялся. И будет бояться, всю оставшуюся жизнь. Кассиэль знал, что рано или поздно человек уйдет. Но сейчас он не был к этому готов. Два года вместе – ради чего, чтобы вот так глупо потерять возлюбленного? Тысячи лет ожидания ради того, чтобы увидеть его смерть? Что-то не давало ангелу покоя. Все это… кто это сделал и зачем, он никак не мог понять. Ведь все, абсолютно все знали о силе привязанности Каса к нареченному. Справедливо было бы предположить, что он спасет не ребенка, а человека, которым дорожит больше всего на свете. Проверка? Для него, ангела, снова долбанная проверка? Кас не знал, и узнать не мог. Ответить на его вопросы мог только тот, кто устроил крушение – или всадник. Но к всаднику Многоглазый мог придти, только повинуясь связующей ниточке зова, инициатором встречи мог быть только сам Смерть. Был и еще кое-кто, кто мог бы прояснить для Кассиэля ситуацию, но на его помощь ангел давно перестал надеяться. Хоть он и говорил год назад, что простил, простил ли на самом деле Отца, он даже самому себе точно сказать бы не смог. Да и не хотел. Два слова крутились у него в голове – «нечестно» и «несправедливо». Когда-то, на заре своей юности, ангел, как и все дети, пережил подростковый бунт, указывая Отцу на несправедливость в каждом его начинании. Указывал на ошибки – безраздельно любил, но многого не понимал. Потом, казалось, пришло понимание – пути Господни неисповедимы, у него свой замысел для всего. Не нужно спрашивать, нужно просто принимать. А потом, спустя тысячелетья, пришел человек и сказал, что ударит его - ангела! – если тот только ляпнет про неисповедимость господних путей. Кассиэль только примирительно поднял ладони – ну, что может человек знать о Боге? Так, шаг за шагом, день за днем, вера ангела в непогрешимость Отца иссякала. Верить в Отца и верить в правильность его поступков – совершенно разные вещи. «Я послушный сын» - говорил Михаил. Когда-то эти же слова повторил и Дин Винчестер. И теперь Михаил в клетке, потому, что не мог понять, что быть послушным сыном и хорошим сыном – такие же разные вещи как слепая вера и вера любящая. Кассиэль устал. Устал разбираться в хитросплетениях мироздания. Сейчас он хотел знать лишь одно – кто перерезал тормозной шланг импалы и чуть не убил его Назначенного. На его весселе, чуть выше сердца, есть татуировка. На истинном облике ангела, на этом месте Избранный бы увидел печать. И сейчас татуировка чесалась от желания сорвать печать и порешить к чертовой матери всех, кто только мог быть к этому причастен. - Иди к Сэмми, - вдруг отвлек его Дин. – Бобби, поди, измотался уже, после душескопии-то. - Я не могу уйти, - возразил ангел, но охотник мягко упрекнул его взглядом. - Ты должен, ангел мой, - тихо ответил охотник. – Иди. Я пока посплю. - Хорошо, - после некоторых сомнений ответил Кас. Потом нагнулся, прижался к щеке охотника губами и исчез с легким трепетом крыльев. Дин глубоко вздохнул и прикрыл глаза, моментально засыпая. Его так сильно накачали наркотой, что первый сон он увидел, прежде чем ангел материализовался в Теннеси. Кас прошелся по первому этажу, нашел в библиотеке перемазанный пюре столик для кормления, ложку, тарелку. Старик даже убирать ничего не стал – настолько вымотался. Репликация всегда забирает много сил, а если человек немолод, то ему совсем трудно. Идеальное решение – сразу же лечь спать, но у Бобби на руках малыш и он в первую очередь думал о нем. Ангел взлетел на второй этаж, приоткрыл дверь в гостевую спальню и увидел спящего Сингера, на животе у которого с удобством расположился Сэмми. Даже во сне старик оставался ревностной нянькой – одна рука прижимала к себе ребенка, чтобы он не упал. Ребятам повезло, что у них есть Бобби. Просто несказанно повезло. Не будь его – кто бы помогал им и поддерживал в тяжелую минуту? Кас снова спустился вниз, убрал кресло, вымыл посуду. Хотел стереть пыль с полок, но побоялся – старик суров, не любит, когда в его доме хозяйничают без разрешения. Потом немного подумал, налил себе несколько раз в стакан виски, тут же, залпом выпивая почти всю бутылку. Как слону дробина, конечно, но эмоции слегка попустило, а большего ангелу и не надо было. Вышел во двор. Постоял немного, раздумывая, стоит ли… «Bha- alata – azao - ohro! zodimii du-i-be, od noasa ta qu-a-nis, adarocahe dorepehal caosagi od faonutas peripesol ta-be-liore. Casareme A-me-ipezodi na-zodaretahe "afa" od dalugare zodizodope zode-lida caosaji tol-toregi; od zod-cahisa esiasache El ta-vi-vau; od iao-d tahilada das hubare!» Несколько минут было тихо, но Кас не беспокоился. Он всегда так – медлит, прежде чем прийти. Как Дин говорит – понты колотит. Цену набивает. Бальтазар всегда такой – пафосный, горделивый. Из него демон получился бы идеальный, но, видимо, Отец знал, что делает. - Привет, братишка! – окликнули сзади. Кассиэль повернулся, наклонил голову – многих он опасался из стана небесного, а сейчас втройне. И задумался – а стоит ли верить и Бальтазару. Они многое прошли вместе, многие битвы провели спина к спине. Защищали друг друга. Бальтазар младше. Всегда был смутьяном. Кассиэль, как мог, оберегал его когда-то. А сейчас он смотрел на брата и думал, можно ли выйти из круга. - Ты мне не враг, Бальтазар? – решился все-таки спросить ангел. Бальтазар улыбнулся. - Никогда им и не был, - потом посерьезнел. – Я слышал. - Что ты слышал? – насторожился Кас. - Как ты кричишь... - ангел пнул носком модного ботинка камешек. - Он жив? - Жив. Я вылечил его, но чуть не потерял! – чуть повысил тон Кас. - Понимаю… - Не понимаешь! Ты никогда не имел нареченного! – свел брови ангел. - Даже ты не можешь видеть всего, Многоглазый, - усмехнулся Бальтазар. – Чего ты хочешь? - Тебе известно? Ты знаешь, кто это сделал? - Кассиэль… ты ведь и сам прекрасно все понимаешь. Зачем престолу помочь власти? - Ты скоро обретешь господство. Земных осталось век или чуть больше, - махнул рукой Кас. – Ты знаешь или нет? - Допустим, я скажу. И что? Сорвешь печать? - Придется если – то не убоюсь. - И ради мести все? - Быть может и из-за нее, - твердо ответил ангел. - Мы братья, Кассиэль. Мне будет больно видеть твои пылающие крылья. - Ты и об йоте боли не имеешь представленья. - Боль, Кассиэль, это видеть, что нареченный твой попал в засаду и стрелой предательскою был сражен! – вспылил ангел. – Боль, когда нареченного тебе в рабство продают служанкой! Ты не единственный обрел – и не единственный кричал! Виваний, Аламина! Элания, Радана, Минашат! Рамиэль, Самандриэль… И ты. И я тут тоже не от папочки бегу! А ты – единственный из нас, что облечен той мощью, что помогла тебе спасти его! И ты… да как ты смеешь говорить со мной про боль! - Прости… я не знал, - Кас опустил голову. Он знал о тех, кто уходили на землю, но запрещал себе смотреть на них. Боялся того, что мог увидеть там. Он не смотрел даже на Бальтазара, всегда считая, что тот просто сбежал на землю, потому, что так удобно. - Ты полагаешься на дар Отца, но в реальности твои глаза давно ослеплены, - устало выдохнул Бальтазар. – Ищи среди семьи. Ты многим братьям нашим задолжал. И многие – просто завидуют тебе. - Спасибо, брат, - пристыжено ответил ангел. - Звони, - вдруг пошутил Бальтазар. – И не казнись, - он улыбнулся. – Даже тебе не дано знать, сколькие из нас обретали нареченных. Запомни – все кто, обретал, теряли. Ты можешь сохранять, можешь спасать, так не теряй же времени на месть. Убьешь одних – всегда придет еще кто-нибудь. - Тогда как мне защищать? – вскинулся Кассиэль. - Но не путем самоубийства, мудрый брат, - ангел положил Касу руку на плечо. – Ты носишь знак – забудь о нем. Полагайся на то, что имеешь. Отец… не будет рад твоей смерти. Он всегда тебя любил. - И предал, - тихо ответил Кас. - Ты не единственный, кто оказался им предан, - скривился Бальтазар. – Я полетел. - Постой… оружие… оно на самом деле у тебя? - А если скажу да – начтешь пытать и спрашивать, где? – подмигнул ангел. - Если оно не у Рафаила, мне уже легче, - покачал головой Кас. - Ну, Раффи его точно не видать. Расслабься. Бальтазар ушел, взмахнув крыльями. Кассиэль стоял, обдумывая его слова. Новость о нареченных не то, чтобы удивила его – нареченные были всегда. Разные люди, с которыми ангелы получали особенную связь. Не обязательно любовь. Но это обязательно была сильная привязанность – со стороны ангела-то уж точно. Человеку давался хранитель для… Кас не знал, для чего. Он знал лишь, что из почти семи миллионов, лишь сотни обретали нареченного. Из них десятки – взаимность. И единицы становились из хранителей кем-то большим. Всегда считалось, что переходить эту грань не стоит – те, кто переплавлял привязанность в плотскую любовь, пропадали. Некоторые развоплощались. Клавдий или Клоудий – развоплотился, узнав, что его нареченную забили камнями за христианскую веру. Аламина – когда ее нареченного убили свои же подданные, фактически, продав место его ставки французам. Виваний пропал после разгрома Эллады – один из царей был его любовником. Человек не всегда был каким-то видным или судьбоносным. Часто это были обычные бедные люди, а порой и совершеннейшие ублюдки. Известен случай в пятом веке, когда один из князей-чернокнижников убил посланного хранителя его же клинком… Ангел переместился обратно в госпиталь, нашел доктора Чандану, который уже пришел на работу – в Мэне наступило утро, когда Кас вернулся. Доктор только зеленел, осматривая пациента, вполне ожившего. Ноги плохо слушались Дина, какое-то время ему пришлось ходить на костылях. В любом случае, документы о загадочном больном из больницы испарились. Кассиэль, понимая, что Бобби не справится, забрал ребенка домой и по очереди ухаживал за своими питомцами. Водить Дина, которому нужно было восстановить функции опорного аппарата, было весело – тот постоянно держался за плечо ангела и нежно обнимал его, чего никогда себе не позволял. К дню рождения Сэма почти все последствия аварии, кроме разбитой в хлам тачки, были забыты. И вечером, присев на подлокотник кресла, в котором растянулся Дин, ангел прижал к себе охотника. - Я пойду учиться, Дин, - шепнул он на ухо любовнику. - Да? – с интересом посмотрел Дин. – И кем ты хочешь быть? Не юристом, надеюсь, - рассмеялся он. - Нет, расслабься. Я поступлю на медицинский. - И зачем же ангелу медобразование? - У меня будет доступ в клинику, Дин. Там многим нужна помощь.