Слезы и воздержание

- Падите ниц передо мной и чтите, как Господа вашего, - говорит мужчина в бежевом плаще, - или будете уничтожены немедля. А ведь действительно уничтожит. Глаза, глубокие, наполненный мощью взгляд. Холодный, бесстрастный. Безжалостный. Фигура напоена силой, прямая, солдатская выправка, горделивая осанка. Снисходительный тон, скривленные презрительно губы. Ореол света – жадно вобранная, украденная власть. Старик становится на колени. Радом с ним, скрипя от злости зубами, опускается светловолосый парень в темной футболке без рукавов. На плече у него яркий белый отпечаток человеческой ладони – ожогом, вечным шрамом. Новый бог смотрит на эту ладонь. Смотрит и тоже гневается. Ему не нравится. Напоминает. Поднимает то, что так старательно пытается задавить юный всесильный властитель. - Достаточно? Или можно лбом припасть к ногам? – дерзит охотник, склоняется к самому полу, юродствует, не в силах сдержаться. Ни за что не склонился бы, если бы не старый друг и не брат. Перед ним стоит… новый бог. Совсем забывший Хонсю. И Перу. И сопки Камчатки. Едва заметный глазу нежный цвет лепестка сакуры. Забывший все, что дарил сам; сейчас отнимает шаг за шагом подаренное, самое дорогое, что только могло быть. Брата. Сны. Надежду на что-то, чего охотник так и не смог понять. От чего бежал так усердно. - Остановись, - вдруг говорит божество. – Это не уважение. Не любовь. Ты делаешь это на страхе. Мне нужна была твоя искренность, а не подобострастие. - Да ну? – с вызовом вдруг спрашивает парень. – Где была твоя искренность, когда ты потаскушкой Кроули заделался, мать твою?! – он кричит, а лицо того, кто когда-то смотрел пристально, сковывая взором, искажается, буквально на мгновение. Лишь на мгновение становится тем лицом, которое… Другим. Черты мягче. Взгляд знакомый, тот самый, который, как гвоздями к полу… Но только на мгновение, и морок рассыпается, уступает дорогу узурпатору и тирану. - Встанете на моем пути, - обращается ко всем, но смотрит только на него, – сотру в порошок, - говорит он и исчезает. Затмение. Водохранилище. Мокрый грязный бежевый плащ. Разочарование… такое горькое, невыносимое! Закушенные губы, и так легко было бы обвинить того, кто и так во всем ошибся! Так легко списать свое на того, кто уже не сможет оправдаться…. Но он был прав – слишком долго ждал. Ждал терпеливо и смиренно. Не дождался. «Сделал ради тебя» - сказал он. А потом ушел, черт, ушел в эту проклятую воду. Умер в этой проклятой воде. Наступила темнота. Почти полгода кромешной темноты. «Любовь, злоба или мелочный спор» - кто его знает. Просто изнуряющая тоска лишенного глаз, лишенного ног. Сердце… которое разбито. Смерть старого друга, ставшего отцом. Гнетущая ненависть. Тянущая усталость. Мучительная боль. И безумие ненаглядного брата. Радость – временная, зыбкая, тщательно скрываемая. Благодарность и сожаление. Снова разочарование, глубже, горше. Обида – обоснованная и вполне законная, но!.. Вся жизнь теперь одно большое «но». Вина. Все более едкая, как серная кислота, такая прожорливая, грызет, точит душу. Упреки, справедливые, точные, заслуженные упреки – «струсил». «Не решился». «Проглядел». «Потерял». «Не простил». И что толку теперь сожалеть?! «Я неудачник, Дин» - и жалкая, несмелая улыбка, как в славную эпоху падения Люцифера. Никогда не умел улыбаться, да и шуток-то никогда не понимал… ирония. А прощение все никак не могло прийти. И обида никак не отпускала, хоть и понимал – как на него обижаться?! И эти слова: «Скорее, нас разорвут». И последнее: «Мне место здесь»… бьется эхом по черепной коробке. Дин подскочил на кровати, осмотрелся. Повалился назад. Потер глаза, разгоняя сон. Давно таких не снилось. Мерзостных. И не ад, и не пытки. Не кровь, не убийства. А на душе погано. Охотник осторожно прогнул спину назад, повел плечами, поморщился в тугих объятиях корсета. Ангел, его возлюбленный Кассиэль, старательно лечил его, но позвоночник все равно велели беречь. Весной, когда пошли дожди, переломанные позвонки ныли, как и все переломы, что охотник получил в аварии. Говорили, должно пройти к зиме, организм молодой. Доктор Чандана говорил. Смотрел на Дина перепуганными глазами, как на восставшего из мертвых. У охотника четное количество ребер – одно удалили, обрезав прямо у основания. Легкое проколотое укоротили. Кассиэль теперь пищит, как резанный, если у Дина сигареты находит. Хотя, охотник не курит. Так, баловство. Ночную мерзость разгонять. В последнее время сны Дин почти не снились – мозаика крушения, да всякая неприличность – ну, да это понятно. Кас его уже второй месяц динамит, паразит. Говорит – травмы свежие, диски зажмет. И сбегает из дома на курсы, медсестра, блин. На охоту не пускаааает! Сказал, если Дин сорвется на охоту, ангел его за шкирку приволочет, вырубит и на полгода в подвал закроет. Злючка. Но на самом деле, он просто волнуется. Припечатался Дин всего шесть недель назад, Кас его на руках носил, можно сказать, пока тот ходить сам не научился. Заботился, как мог. Даже каналы сам пытался переключать, пока Дин не сказал, что таким темпом он ходить вообще никогда не начнет. Внизу, на кухне, уже щекотал ноздри аромат кофе – как всегда, когда Дин просыпался. Охотник прижался к косяку арки и наблюдал, как Кас, перемешивая чего-то в сковородке, подпевает русским песням в наушниках. Рядом, почти под самыми ногами, сидит Сэмми и встряхивает игрушку. У ангела розовые ступни. Когда он долго стоит у плиты, подгибает одну ногу, и босые подошвы так похожи на лапки котенка. Иногда охотник стоит так, наблюдая, по нескольку минут. Он знает, что ангел знает, что он тут. И знает, что ангел знает, что он знает. Но не поворачивается. Дает возлюбленному возможность насладиться домашней идиллией – пусть не такой, как у всех. Его ангел лучше любой жены – самый лучший. У охотника никогда не будет своих детей – и, слава богу! Хотя, сегодняшний сон заставлял задуматься. Фиг с ним. Зато у них есть Сэмми, настоящий, пусть и крохотный. Они живут в классном доме; в ближайшем городке – Синклере, почти сразу поняли, что они пара, несмотря на то, что по приезду ребята и не афишировали отношений. Женщина, которая опрашивала Каса в то утро, когда импала протаранила последний вагон товарного поезда, хоть и работала в Сант Агате, жила в Синклере. Один из путейцев, присутствующих там, тоже – как раз тот, что держал рвущегося к машине Кассиэля. Мужик потом очень удивился, когда увидел ребят в поселке, подошел и извинился. Оказывается, все думали, что Дин скопытится. Но Дин не обижался – он бы и сам про себя так подумал, ведь, если бы не ангел… - Дин! – крикнул малыш, бросая погремушку. Кас обернулся, посмотрел на него нежно. Дин так хотел, чтобы ангел, как обычно, повис у него на шее, но блин, из-за аварии тот теперь носится с ним, как курица с яйцом! - Ты встал, - улыбнулся ангел. Подошел, привстал на цыпочки и чмокнул в щеку с пионерского расстояния. Дин только выдохнул обреченно. - А ты так и не ложился, - недовольным голосом протянул охотник. Потом подтянул любовника к себе и прошептал на ухо: – Кас, у меня крыша скоро поедет… хочу тебя – умираю! - Ч-ч-ч! – постриг бровями Кас, так же на ухо шепча категоричный отказ. – Дин, у тебя сломан позвоночник. Ты в компенсирующем корсете ходишь, о каком сексе может быть речь? - О каком-нибудь или я на стену полезу и один фиг сломаю себе сросшиеся кости! – просительно посмотрел на него Дин. Лишать его секса на неделю уже чревато. Шесть недель – чревато последствиями. - Я подумаю, - снизошел Кас. – Возможно. А теперь садись завтракать. Дин послушно уселся за стол. Кас сел напротив – как всегда. Дин красивый – всегда, особенно во время сна. Нет… еще раз ангел видел Дина не просто красивым – он был прекрасен. Совершенен. Дин страстный. Когда он обнимает ангела, у небесного создания захватывает дух, а от живота к горлу поднимается жаркая удушливая волна, но он это умело скрывает. Когда Дин целует своего возлюбленного, его горячее дыхание щекочет прохладные щеки. Губы у Дина мягкие и упрямые. Ненасытные. Они слегка подрагивают во время секса. И глаза, так томно закрываются… Кас понял, что зря, наверное, сел напротив. Ангел не ангел, а тело у него человеческое. И оно требует ласки, настойчиво и громко. Но Кассиэль терпит – потому, что любит и беспокоится за здоровье любовника. Он вложил много сил в исцеление, и все равно не смог до конца регенерировать организм. Охотник думает, что прячет боль, но ангел видел, как изгибаются брови на любимом лице по утрам и при плохой погоде. Хотя прошло уже много времени, благодать Каса так и не восстановилась полностью. Принять энергию от охотника для ангела было кощунством – он обещал больше никогда не прикасаться к душе нареченного. Бобби выжат досуха и, кажется, до сих пор слегка шарахается от Кассиэля. Оно и понятно – репликация весьма и весьма болезненная процедура. Ангел сам не мог почувствовать, но видел в памяти весселя – когда искали похитивших Кассиэля, Бальтазар не постеснялся приложить усилий и был груб. Ангел и еще кое-что там видел. Возмущение, порицание. Осуждение. Новак, хоть и вспомнил пылкость охотника и его безмерную любовь, не смог понять этого. Не смог принять. Но Кас не собирался оправдываться. Как он когда-то ответил Бобби: «Я это заслужил». - Кас, - охотник неуверенно смотрел на любовника. – Спросить хочу… если бы я тебе не признался. Если бы у меня решительности не хватило – что бы ты делал? - Ждал, - резануло Дину по сердцу. - А… чего бы ты ждал? И как долго? – продолжал давить охотник. - Не понимаю смысла вопроса, - не понял ангел. – К чему тебе? - Я просто знать хочу. Что бы ты делал, не будь мы вместе? Если бы я и, правда, поехал в Сисеро? – Дин нарочно не сказал «к Лизе». Не хотел переходить на личности. Потому, что Лиза – она… как олицетворение семьи, о которой мечтал охотник. И Бен. Он никогда не испытывал любви к этой женщине. Она хорошая, и, как ему привиделось, терпела бы все его закидоны, но ведь это не причина спать в одной постели. - Дин, откуда же мне знать? – улыбнулся ангел. – Ты со мной, тут. Я ждал бы искренности… - Дин положил вилку на стол, сложил руки в замок, вслушиваясь в интонации этого слова. – Ждал, пока ты сможешь взглянуть в свою душу честно и понять, что любишь меня. С Лизой или без нее, я бы берег тебя, терпеливо и со смирением. - А… после того, как ты вернулся… у тебя не было мысли спуститься в клетку? Вытащить Сэма? - Да, - Кас кивнул головой. – Я же слышал, как ты мучаешься от потери. Отец вернул меня, знаешь… я чуть было не поверил в избранность, которую мне так навязывала Рахиль. Что я тогда знал о людях? Ничего. И, - ангел поднял чашку с кофе и хлебнул глоток, - был наивен. Наверное, не будь тебя, я бы погиб на войне. - Ты бы открыл Чистилище, – вдруг сказал охотник. – И да, погиб… - Что? Чистилище? – у Кассиэля челюсть с полом поздоровалась. - Я… блин, ты не поверишь, - смутился Дин. – Во сне сегодня видел. Сэма. Того, старого Сэма. И ты… лгал мне. По-настоящему, прямо в глаза. Спелся с Кроули. Он пытал тварей, чтобы найти вход в эту «протухшую дыру», как ты сказал. Вы вместе с ним хотели поделить души… он – ради власти. А ты – хотел победить Рафаила, но так запутался… короче, не будем об этом, - вдруг прервался охотник. Рассказывая, он словно переживал сон заново, видел этот бежевый плащ на берегу… - Расскажи мне, - твердо попросил ангел. – Пожалуйста. - Зря я это затеял… - начал говорить он, но увидел взгляд ангела и продолжил: - Ты кинул Кроули. Он был недоволен тем, что ты не позволяешь ему нас убить. А мы с Сэмом и Бобби лезли и лезли. Ты следов много оставил. Мы тебя в круг ловили даже, - охотник отпил из той же чашки. – Потом ты провозгласил себя богом – один поглотил все души, осушил Чистилище вместе с левиафанами. Ты… просил прощения у меня, а я не простил, а потом они твою оболочку разорвали – там дальше все несвязно было очень, кадрами. Ты умер, а я твой плащ – тот, бежевый - с собой таскал… Ты, когда я тебя обвинял в предательстве, сказал, что сделал это для меня. Сказал, что ждал искренности, прямо как сейчас. А потом.. ты оказался живым. Но даже порадоваться не успел – ты с ума сошел… я все равно простить не мог! Мы убили левиафанов, и оказались в Чистилище, вдвоем. Потом я проснулся. - Тебе раньше такого не снилось? – сосредоточился ангел. - Нет, - Дин покрутил в руках фарфоровую чашку, помолчал. – Я как будто увидел, что было бы с нами, если бы я струсил. Не знаю, кто и зачем мне это показал… почему-то я уверен, что это все – правда. И… я, пожалуй, испугался. Проснулся – смотрел по сторонам долго, - охотник усмехнулся. – Знаешь, они догадывались – Сэм, Бобби – что я в тебя влюблен, а тебя не было уже и… черт! Как же мне дерьмово было, Кас! И старикан там еще умер, вот. Как во тьме, как в кромешной тьме. Еще я видел, что мы с тобой нашли выход, но ты все равно не захотел выбираться. Сказал, что твое место среди этих монстров, потому, что ты сам стал монстром. - Дин, - прикусил губу Кас. – Я хотел бы тебе сказать, что это неправда, и я никогда бы не смог предать тебя, но это будет ложь. Я люблю. Ревную тебя безумно – знаю, что не нужно, а все равно ревную. И будь ты не со мной – на что бы я пошел, известно только Отцу. Этому старому софисту всегда все известно наперед. Ты когда-то сказал, что чувствуешь свою ничтожность рядом со мной, но ведь даже и не понимаешь, что всему, что я знаю, самому главному – научил меня сам. - Ты льстишь мне, - на полном серьезе сказал Дин, рассматривая пустую тарелку. – Я всего лишь человек, грубый и эгоистичный. - Каким бы ты ни был, ты научил меня ценить любовь. Показал, какой она должна быть на самом деле. Показал, что любят вопреки, а не за что. Сила бога… конечно. Уверен, я бы смог убедить себя, что для тебя и твоей безопасности это необходимо. И верил бы в то, что будь я могущественным и всевластным, ты полюбишь меня. Вернее, - он дотянулся и взял Дина за руку, - я всегда знал, что ты меня любишь. - Ковырялся в голове? – упрекнул его охотник, но руку не отнял. – Или сны подглядывал? - Фома, - мягко улыбнулся ангел. – Я престол. Твоя любовь светилась над тобой, как нимб. В глазах и в сердце. В движениях, словах, голосе. Упрямо прятался, пытался объяснять самому себе, что это крепкая дружба, пытался глушить алкоголем и женщинами. Мне не сложно было это понять – потом. Когда мы уже были вместе, я понял, почему ты так себя вел. Хоть я и Многоглазый, но тогда я был лишь простодушный, доверчивый и желторотый. Наивность, граничащая с глупостью. - А я тебя старательно развращаю, - немного раздраженно ответил охотник. Он не знал, догадывается ли его любовник о том, насколько часто Дин задумывается о правильности своего выбора. Порочный, жестокий, циничный. Когда-то он говорил, что не станет тащить ангела в свой безнравственный и грязный мирок. В итоге, он научил ангела лгать, чувствовать боль. Ненавидеть. Бояться. - Перестань, - беспечно протянул Кассиэль. – Ты же сам видел – если бы ты меня не развращал, я бы погиб. Погубил Роберта. Сэмми. Тебя. - Я так тебя люблю, - искренне, с надломом и нежностью в голосе сказал Дин. – Я… так люблю тебя… Кас подошел и прижал его к себе, отчасти не понимая, почему слова прозвучали с такой мукой. Страх, возможно, или просто сон так повлиял на его нареченного. Ангел даже представить себе не мог, какой бы была его жизнь без Дина. Пустая и бессмысленная – первое, что приходило на ум. И, если уж охотник, который всегда с недоверием относился ко всяким предвидениям и пророчествам, внезапно проникся увиденным во сне, значит, оно было настолько ярко и правдоподобно, что тянуло на ветвь вероятности. Получается, Дин снова спас – мир или только ангела, не важно. Сам бы Кассиэль никогда не смог набраться решительности и признаться первым. Он ждал подтверждений, хоть и видел, что нареченный к нему привязан стократ сильнее, чем к любому из друзей – все равно молчал. Пытался как-то проявлять себя… какими же детскими сейчас кажутся эти попытки. Будь он тогда таким, как сейчас, просто закинул Винчестера к себе на плечо, унес в горы и держал в хижине, пока тот бы не сознался. - Я тоже тебя люблю, Дин. Очень, - ангел провел рукой от лопаток до затылка, потрепал короткие светлые волосы. Охотник чуть вздрогнул и притянул его к себе еще сильнее, а из груди вырвалось какое-то кошачье мурчание. – Винчестер… ты неисправим! - У меня тестостерон из ушей скоро покапает, - буркнул охотник ему в живот. - Дин, тут осталась-то всего неделя, - ангел погладил возлюбленного по голове, словно жалея. - Фуууф… кирдец тебе в субботу, ангел мой, - пообещал Дин, запуская ладони в задние карманы джинсов и сминая их. – Я тебя буду в койке до понедельника держать. - Дин не прижимайся ко мне, пожалуйста, - подозрительно срывающимся голосом ответил Кас. – Я тоже так-то не по пояс деревянный, - охотник прыснул, но отстранился. Потянул любовника за руку и усадил на колени к себе лицом. – Будешь приставать? – спросил ангел, жалобно нахмуриваясь. Позвоночник, ясен пень, надо беречь. Однако если Дин сейчас возьмет его в оборот, сопротивляться Кас не сможет. От выдержки у него рожки да ножки остались. - Нет, - ответил Дин. – Ты же просил меня. Хочу ремонт импалы обсудить с тобой. - Ты хочешь снова ее восстановить? - Геометрию на стапелях вытягивать. Двери, капот. Мне не впервой, - чуть улыбнулся охотник. – Отвезу ее к Паланику, повисит с недельку. Она дорога мне, - он спрятал глаза. - Я знаю, - тихо ответил ангел. Кассиэль не хотел, чтобы Дин ремонтировал Шеви. Он невзлюбил ее после той аварии и, откровенно говоря, не знал, сможет ли теперь спокойно в ней ездить, тем более – возить Сэмми. Импала не один раз пыталась убить своего водителя – вспомнить хотя бы, что в первый раз Дин не умер только благодаря самопожертвованию Джона. И ангел до сих пор не мог понять, что произошло с тормозами, а охотник эту тему не поднимал. Кас подозревал, что дело нечисто. Не может быть, чтобы Винчестер так оставил инцидент со своей деткой, который чуть не стоил ему жизни. Насколько ангел знал своего бойфренда, а знал он его, как облупленного, тот по-любому уже перерыл всю округу на предмет враждебных тварей. В особенности в свете того, что Кас не пускает его на охоту. Ну, насчет охоты Дин и сам не особенно-то рвется, видимо, понимает, что угрозами ангел не ограничится – реально запрет в подвале. Кас часто грозил ему каким-нибудь экстерминатусом, но так как безмерно любил неугомонного охотника, в жизнь страшные казни претворял редко. В-основном, все обходилось мощным тычком в солнечное сплетение или в челюсть, порой и сломанными костями, которые ангел тут же сам и исцелял. - Ты как будто не шибко рад, Кас, - «спалился!» - подумал ангел, а потом подумал – какого черта? - Да. Я не рад, не доверяю больше этой машине, - спокойно, без эмоций сказал он. - Понимаю, но ничего поделать не могу. Это часть моего тела, - слегка напрягся охотник. - А я и не прошу тебя от нее отказаться. Во вторник в салон Ивана Jeep пригонят. Я буду возить Сэмми самостоятельно, - твердо ответил Кас. Иван это Айвен, но ангел почему-то всегда называл его по-русски. - Касси, не откручивай мне яйца. Не думаю, что я кастрированный тебе понравлюсь. Сэм мой брат и я буду возить его на том, на чем буду ездить сам. А езжу я только на импале! - Дин, ты все равно будешь уезжать на работу к десяти. У него группа с часу, у меня занятия с полвторого. Ты и не сможешь его возить! – возразил Кас. - Кас, ты говоришь не о том, что не смогу я. Только что ты мне сказал, что Сэм не сядет в импалу и это называется – выкручивать мне яйца. Этой машине сорок лет. И она еще сорок проездит, - Дин поймал взгляд любовника. – Давай не будем ссориться. Что на тебя нашло вообще? Кас уже, было, хотел рассказать о своих опасениях, но Сэмми, который всегда чувствовал напряжение между «родителями», начал дергать Дина за штанину. Потом встал на ножки, схватился за руку охотника и чего-то пролепетал. Говорил он еще не очень внятно – все, кроме имени брата. Ангел тут же поднялся с колен любовника, причем слишком резко, так, что тот чуть шикнул от боли – ударился спиной о стену. Дин тут же сжал челюсти, закусил губу – типа, это не я. Кассиэль сделал вид, что ничего не слышал. Он всегда так делал. Он старался все сделать так, чтобы Дин, у которого по этому поводу пунктик размером с Крайслер-Билдинг, не чувствовал себя слабаком. Им еще много лет жить вместе и, возможно, когда-нибудь Дин поймет, что единственный, с кем он может себе позволить быть слабым – даже нет, быть просто слабее – это его Кас. А пока этого не случилось, ангел будет и дальше пропускать мимо ушей такие вот задушенные проявления истинных чувств. Охотник так воспитан, так приучен. Сильнее всех, ответственнее всех, лучше всех. В его сознание вбиты не только мастерство охоты и выживания, в них суровой муштрой Джона Винчестера заложено понятие об идеальном мужчине – бесстрашном и бесстрастном. Ну, и со всем остальным набором. То, что сейчас охотник живет с парнем – огромный пролом в этом шаблоне. А уж та ночь, когда Дин доверился ему и доверил свое тело, отдался в руки любовника весь, без остатка, без «нет» и «не хочу», являлась наивысшей формой проявления любви. Своего рода символом эмуны. Кассиэль знал все стороны личности своего нареченного – от яреющего ослепляющим блеском альтруизма до черных, засасывающих своей тьмой гнева и жестокости. Дин… не гибок. Его характер начисто лишен пластичности. И да, пожалуй, только на страхе, на бесшабашной браваде охотник решил плюнуть на свои предрассудки. - Дин! – снова дернул охотника брат. - Эй, козявка, - сделал большие глаза Дин. – Тебе не говорили, что вмешиваться в разговоры старших нехорошо? – козявка только смотрела на него, собрав бровки домиком. Девчачьи глазенки Саманты никогда не терпели поражения. – Иди-ка сюда, - Винчестер чуть нагнулся и потянул на себя почти десять килограмм. Малыш дрыгал ножками и радостно смеялся. Ангел только глаза скосил, думая, что этот момент было бы неплохо сфотографировать. Дин редко позволял кому-то видеть такое свое лицо. С таким выражением. Показать эти фото потом общим знакомым – Бобби, Нортону Райт или Далласу – не сразу сообразят, что этот улыбающийся мужчина с добрыми глазами – знаменитый своей кровожадностью Дин Винчестер. - Может, погуляешь с ним? – закинул пробный шар Кас. Дин придерживал Сэмми за руки, чтобы он не упал, а малыш пытался попрыгать у него на коленях. - Ага, - не поворачиваясь, ответил охотник. - Сейчас одеваться пойдем. - Погоди, принесу ему одежду, - переполошился ангел. - Не надо, я знаю, что на него одеть, - рассеянно вымолвил Дин, уворачиваясь от прямого удара в глаз. - Я комбез в стирку бросил, - соврал Кас. На самом деле, он просто не хотел, чтобы Дин тащил ребенка на руках по лестнице. – Сейчас выберу что-нибудь нежаркое, - добавил он и пошел в детскую. Дин только посмотрел ему в спину укоризненно. Он ценил заботу бойфренда. И, черт, делал бы тоже самое, но как же его порой доставала эта беготня. Охотник молчал. Во-первых, он-то себя не видел, там в палате. Зато он видел ангела, пылающего, как печка от температуры в доме Бобби. Видел, как его распылил на брызги Светоносный. Видел, как Сэм вытаскивал из волос пророка зуб весселя. Поэтому терпел. Он знал, что ангел не знает, что он знает все его «маневры по спасению Дина». Но молчал, потому, что было во-вторых. Во-вторых, охотник просто не хотел обижать любимого человека. А Касси обязательно оскорбится в лучших чувствах, если одернуть его. Видеть расстроенного Каса? Да проще руки на себя наложить, потому, что в итоге самого себя и хочется убить, лишь бы только глаза цвета зимнего моря перестали грустить. «Вьет из меня веревки Кас. Вьет». На берегу Лонг, в пятистах метрах от дома, стояли несколько скамеек. Дин сам их ставил – все, кроме крыши беседки. Вокруг самой беседки ангел хотел высадить какие-то кусты, но охотник посмотрел на него с сомнением, а потом махнул рукой. Пусть делает все, что ему заблагорассудится, в конце концов, он строил этот дом. Между любовниками никогда не вставало вопроса о материальных расходах – дурь какая. Если понадобится, Дин выживет на одной только игре в покер. А ангел, который еще год назад нифига не понимал в счетах и вообще финансах, обзавелся состоянием на продаже всего одной единственной книги. У них и так было достаточно проблем. Охота, характер Дина. Характер Кассиэля – тоже так-то тот еще нервотреп. Если ангел задавался целью, он на самом деле мог довести Винчестера до ручки, а может быть, даже до слез. Другое дело, что он был более сдержанным, более флегматичным. Дин же – холерик. Он – воздух. То мягкий, ласкающий ветерок, то свежий океанический бриз. То муссон, сырой и душный. То шквальный, выдувающий все кости и срывающий крыши торнадо. С такой натурой ему было тяжело найти партнера, но, видимо, небеса решили, что стойкий и гибкий ангел четверга составит гармонию для порывистого человека. - Сэмми, не трогай бяку, - охотник схватил брата за руку как раз в тот момент, когда малыш уже собирался засунуть в рот горсть земли. - Бяка! – задорно повторил за ним карапуз. Ходил он весьма плохо, поэтому гуляли они в коляске. У берега Дин вытащил Сэма из сиденья и устроил рядом, на скамейке. Но малыш не хотел сидеть, поэтому сполз на землю и собирался исследовать местную почву на вкус. За последние полгода охотник весьма смягчился в отношении брата – может, просто привык. Дин подумывал о том, что не стоит выгуливать ребенка на берег, иначе в один прекрасный день кончится тем, что Сэм, который вот-вот начнет ходить без опоры, ломанется в воду. Охотник откровенно поежился, когда представил такую возможность – терять пацаненка еще раз он не хотел. Потому, что всей душой любил, хоть и ревновал Касси. В кармане у Дина завибрировала Нокиа, потом тишину разорвал «Smoke…». Сэмми неодобрительно посмотрел на старшего брата, из-за которого в ближайших двадцати метрах разлетелись все птицы. - Я слушаю, - ответил Дин, не открывая глаз. Он жмурился от солнца и бликов на воде. - Дин Винчестер? – спросили его с той стороны. - Кто это? – охотник напрягся. Знали этот номер единицы – собратья по оружию, Бобби, Кас. - Маршалл Джарвис. Работал с Джоном, лет десять назад, - мужчина представился, но его имя ничего не говорило охотнику. Он никогда не слышал ни о каком Джарвисе. - И чем я могу вам помочь? – все еще недоверчиво спросил Дин и на автомате притянул к себе брата за капюшон, закрывая от возможного выстрела. - У меня есть просьба – дело, в Конкрите. - Извини, приятель. Я тебя не знаю. А ты не должен был знать этого номера, - покачал головой Дин и бросил трубку. Потом посадил Сэма в коляску и очень быстро отправился в дом. Там он вытащил ребенка, из сиденья, разул его и сам разулся, вбежал в дом. Телефон снова зазвонил. - Это снова я, - посмеиваясь, сказал мужик. – Номер мне дал Нортон. Если хочешь, я подожду, пока ты с ним созвонишься. - Да? – начал язвить охотник. – А чего же Нортон мне сам не позвонил? - Он в Бостоне, пасет ругару. Я сейчас на Гавайях. Сам не могу. - Послушай, я не беру дел через третьи руки. И потом – сейчас у меня просто нет возможности охотиться, - опомнился Дин. - Послушай, Дин, - вдруг жестко сказал мужчина, - твой отец был великим охотником и говорил, что воспитывал тебя, как человека. - Да кто ты такой, чтобы говорить мне об отце, мать твою? – разозлился Дин. Кас, поняв, что разговор переходит на повышенные тона, подошел и вопросительно приподнял бровь. - Я его напарник, - добил его собеседник. – Мы охотились вместе года три. А потом с ним начал охотиться ты, и наши дорожки разошлись. Мы были друзьями. - Хорош друг. Да он умер уже как шесть лет! - А что я должен был сделать? Прийти и обнять вас? - Бывай, мужик. Еще раз позвонишь – закопаю, - потом поднял глаза на ангела. – Убью Нортона нахрен! Ангел только обнял его. Имя отца всегда заставляло нервничать охотника, а людей, которые пытались манипулировать Дином с помощью этого имени, он искренне и всей своей душой ненавидел. Однако как бы ни отнесся к этому Джарвису, всю оставшуюся неделю до снятия корсета он ходил с мыслями об охоте. Искал в сети инфо о Конкрите, странности и присутствие потустороннего воздействия, но нашел только статью о женщине, на которую якобы напал призрак в душе. Повеселился – еще совсем недавно ломанулся бы туда, спасать несчастных девушек. А теперь, под саркастичным взглядом ангела, слегка съеживался. Вообще, Дин не раз замечал в себе желание завести интрижку на ночь – как раньше. То ли так бунтовало его внутреннее гетеро, то ли просто эмоции слегка подвыпившего мужчины давали о себе знать. Вся его страсть принадлежала отныне одному человеку – ангелу – что, как ни крути, для такого гулены, как Винчестер было нонсенсом. Каждый день новая подружка – это шаблон. Он жил так половину своей сознательной жизни. Любовь… сдерживала его, но все чаще он задумывался о том, что будет, если он все-таки сорвется с поводка. Потерять доверие Касси – нет ничего хуже. Кувыркаться с кем-то еще, все равно, что самое мерзкое предательство, однако Дин понимал, что он всего лишь себялюбивый эгоист. Не соответствует идеалу, который сам себе и создал. И гнобил себя за изучающие взгляды на фигурах официанток или барменш. Гнобил за то, что все чаще прикидывал, как будет жить после измены – и его это до чертиков пугало. Сам факт наличия этой мысли говорил о том, что внутренне он уже приготовился. Хотя… возможно это просто последствия голодного месяца. - Здравствуйте, мистер Винчестер, - поприветствовал его доктор. - Добрый день, доктор Чандана. Ну что, снимете вы с меня, наконец, эту сбрую? – с надеждой спросил охотник, тыкая себе в грудь пальцем. - Нужно вас обследовать. Рентген, чувствительность аксонов… - начал врач, не переставая откровенно разглядывать странного пациента. А кто бы не разглядывал? Этот мужчина попал в больницу с такими травмами, что ему больше суток никто бы и не дал! Тем не менее, сейчас он стоит на своих ногах – это с тремя позвонками, которые раскрошило на мелкие кусочки! Их вообще удалить должны были! Чандана заставил себя отвлечься от мыслей, которые вот уже полтора месяца не дают ему спокойно спать. Когда любовник этого пациента сказал, что больному помогает Бог, доктор передумал кучу всего. Может, это какой-нибудь пророк? Или, пресвятые угодники, Мессия? Новое воплощение Христа? Гей-Христос – весело! - Док, я вас умоляю… мне работать надо, а вы с меня корсет снимать не хотите. Я же прошел реабилитацию, хожу нормально, - наморщился охотник. Врач хотел что-то сказать, но парень поднял руку, останавливая его. – Вот только не надо про мою пруху, ладно? - Ладно, - послушно кивнул головой Чандана. - Чудненько! – обрадовался Дин. – А теперь срежьте, ради бога, скрепы и я пойду. Доктор встал из-за стола, обошел Дина, заставил его снять верх одежды. Аккуратно прощупал пальцами шею, спустился к лопаткам, по жесткому корсету к пояснице и до копчика. Охотник, который всегда любил подшутить, вдруг вздрогнул, и чуть напряг мышцы. - Вам больно? – сразу же спросил врач. - Нет, док, - Дин ухмыльнулся, - спина – моя эрогенная зона, - ответил он и с удовольствием наблюдал, как глаза Чанданы забегали, а руки одернулись. - Прошу прощенья, - бросил покрасневший до состояния свеклы мужчина и скомкано завершил осмотр. Потом подошел к инструментарию и откинул салфетку. Взял в руки кусачки и начал отжимать скрепы, глубоко вцепившиеся зубами в жесткие пластины. – Попробуйте изогнуть спину. - А вы шалун, доктор Чандана, - продолжал прикалываться пациент, сгибаясь назад, и из такого положения смотреть, как мужик – лет пятьдесят, тучный и с сединой – заливается краской до кончиков ушей. - Мистер Винчестер…. - Можно просто Дин, - сжалился парень. – Да не переживайте вы так, - рассмеялся он, - я и не думал до вас домогаться. Я же женатый человек. - Вы, - док, наконец, расслабился и тоже улыбнулся, - бессовестны. Разве можно так шутить над пожилыми людьми? - Да ладно вам! – охотник накинул футболку, повел плечами, проверяя работоспособность организма. - Как ощущения? – поинтересовался доктор, не без удовольствия осматривая подопечного. Чандана – травматолог. У него на руках умер не один пациент, многие из них погибли по глупости или прихоти судьбы. А этот мужчина, озорной и дерзкий, был обречен, но выжил. Рональд Чандана, хоть и ломал голову над чудом, свершившимся прямо перед его глазами, но порадоваться за Винчестера это не мешало. - Отлично, - кивнул головой охотник. – Можно прямо от вас – на поле боя, - он постриг бровями. Почему-то доктор сразу понял, что военные действия будут проходить на горизонтальных поверхностях. Еще бы – ведь он сам велел пациенту воздерживаться от сексуальной активности. – Ну, я тогда пойду? - Следующий осмотр в августе, - Чандана сел за стол и что-то отметил в ежедневнике. – Не пропускайте, пожалуйста. Позвоночник у вас хоть и восстановился, но синдромные боли все равно будут присутствовать. За ними можно упустить начало деградации клеток спинного мозга, и вы лишитесь возможности ходить – навсегда. - Ценю вашу заботу, док, - улыбнулся Дин. – Я приду. Охотник накинул ветровку, привычно попрыгал перед выходом. Даже на костылях он не мог отказаться от этой привычки – вошло в подкорку. Всегда проверять, не звенит ли чего, не вывалится ли из карманов. Развернулся и уже положил ладонь на ручку двери, как его догнал вопрос. - Скажите… как вы вылечились? – доктор говорил очень тихо. – Пожалуйста. - Док… я, - охотник повернулся к Чандане, - везучий сукин сын. У меня есть личный ангел хранитель, - доктор сделал большие глаза. – Я серьезен. Вы ведь хотели правды? Это правда. Есть Бог, и есть ангелы. У меня свой персональный ангел. Это он меня вылечил. Сам я не приложил никаких усилий и если бы не он – сдох, как все мне и пророчили. - Но… - Потому, что это Его гребаный замысел, - пожал плечами Дин. – Я не могу вам объяснить, почему хорошие люди умирают, а такие подонки, как я живут. Простите. - Спасибо, - ответил Чандана. Охотник вышел из кабинета, а доктор все сидел, глядя в одну точку. Он думал над словами этого человека. Странно – он говорил о Боге с таким раздражением. Безусловно, он верил в то, что говорит и, хотя в любом другом случае Рональд просто подумал бы, что он сумасшедший, сейчас доктор верил. Черт, да он же своими глазами видел, как безнадежный больной встал и пошел, как Лазарь. Странный он, этот Винчестер. Очень странный. Дин же, пока его врач пытался постичь суть сказанного, шел по коридорам клиники, дыша полной грудью. Жесткие объятия корсета остались позади, а впереди его ждали горячие объятия любовника, поэтому он едва ли не бежал. Выйдя на парковку, он направился к внедорожнику. Черный Jeep, агрессивный угловатый дизайн, полный привод – не машина, а конфетка. То, что нужно для таежных дорог Мэна. А за рулем… О, эти глаза цвета зимнего моря! За рулем тачки сидел ангел, и он, ешкин кот, так круто в ней смотрелся! Винчестер слюни ронял. Охотник запрыгнул на пассажирское сиденье и первым дело притянул к себе любовника, впиваясь в его губы жарким поцелуем, глубоким и долгим. Дин чувствовал, как плечи ангела дрожат от нетерпения. - Черт, Кас, я бы тебя прямо тут и трахнул, - шепнул он, отстраняясь. В глазах его явственно пылал пожар. - Не занимайся ерундой, - ответил ангел, но – какого хрена? – он сам поплыл от одного этого поцелуя. Они, конечно, выходили из положения – взрослые же люди, в конце концов. Кассиэль любил смотреть, как охотник, опираясь на стену, пытается не сползти, пока любовник ласкает его. Но оральный секс – хреновая замена, когда хочешь чувствовать прикосновения всей кожей, чувствовать тяжесть тела и кричать от наслаждения. - Давай домой, иначе я так и сделаю! – пригрозил Дин. Ангел только щелкнул коробкой «Cherokee» и вырулил со стоянки. Новая тачка возбуждала Каса, пожалуй, почти так же сильно, как любовник. Она рвала с места, как бешеная, жрала много – ну, так импала вообще 26 на сотню хавает. Бак большой, вполне достаточно для поездки от Синклера до озера Лонг туда и обратно дважды. Большая машина. Как-то Дин прикололся, что на больших тачках катаются мужчины, не уверенные в размерах того, что ниже пояса, и таким образом компенсируют фрустрацию, возникающую в связи с этой неуверенностью. Когда ангел поинтересовался, откуда охотник выкопал этот бред, тот объяснил, что это фаллическая теория Фрейда. Кас, ничтоже сумняшеся, перелопатил все труды психиатра и отомстил бойфренду, в течение недели объясняя любой его поступок с точки зрения этой теории. В итоге, вместо своего обычного «не полощи мне мозг», Дин начал говорить «не зигмундфрейдь меня». Закончил психоанализ ангел тем, что пообещал поиметь любовника, чтобы его представления о размерах достоинства весселя отпали начисто. Охотник только косо посмотрел на Кассиэля и буркнул, что вряд ли это можно считать полновесной угрозой. Сэмми тусил в Теннеси. Без него дом казался пустым даже Винчестеру, который уже привык к постоянным воплям братишки. Но не сейчас. Мужчины судорожно сбрасывали обувь, куртки остались валяться на полу. Они не разнимали рук, срывая одежду друг с друга. Тела соприкасались жадно, шмотки скрипели, разрываясь. - Наверх, - только и сказал охотник, пропуская слова между губ. В следующее же мгновения они оказались в спальне. – Кас, как же я тосковал, - Дин вцепился в шлевки джинсов на талии ангела, буквально отрывая их, стянул ткань к щиколоткам. Он покрывал легкими поцелуями каждый миллиметр кожи, что попадался, алчно вдыхая запах в легкие. Голодный стон, громкий, он, кажется, заставил стекла трястись, настолько был неистов. - Дин… - томный голос. Блядский. Бархатистый тенор, чуть вибрирующий от возбуждения. Ангел расслаблен всем телом, податлив и раскрепощен. Он отдается, отдает все, что может – как всегда. Самозабвенно отдает себя во власть любовника. Его ладони ласково перебирают короткие волосы на макушке, спускаются на затылок, на шею, по плечу, желают, чтобы Дин поднялся, целовал шею и ключицу, оставлял засосы. Дин поднимается, но медленно, ведет влажную дорожку языком по животу. Отсчитывая кубики пресса, съезжает на бок, щекочет тонкую кожу на ребрах, перебирается к груди. Находит плоский сосок и ласкает его, прикусывая зубами. – Дин!... – зовет распутный ангел, и чувствует, как горячее дыхание любовника срывается. Руки, мозолистые, грубые, сжимаются на упругих ягодицах, сминают их, оставляя едва заметные пятна. Охотник чуть тянет кожу под ухом, тело ангела содрогается и выбивает короткое: - О, Дин!.... - Ты смерти моей хочешь, - отвечает ему мужчина; возбуждение, так давно сдерживаемое, волнами вплывает ему в мозг, заставляя комнату танцевать. Плевать, плевать на все. Хоть война сейчас, хоть пожар, не важно, важно только то пламя, что вспыхивает внизу живота тянущим клубком, а между телами, кажется, проскакивают искры. Дин ведет своего любовника за руку к краю блаженной пропасти, обвивается вокруг него собой, топит в ласках. Охотник обхватил ладонями лицо ангела, посмотрел на него, любуясь. Эти щеки, играющие румянцем. Глаза цвета зимнего моря, влажные, чуть припорошенные ресницами, взгляд просящий, развратный. Нетерпение и обвинение. Аромат цветов и карамели. Припухшие губы, как вишня… - Ты просто секс, - говорит охотник и пьет нектар его губ поцелуем. Сладкая истома заставляет ноги ангела подгибаться, в голове полное опустошение – нет ничего, кроме рук, мускулистого тела и его ненасытного желания. По венам течет огонь… Он вынуждает задыхаться, и пах сворачиваться спазмом. Мало, этого так мало! Пальчики перебираются на спину и розовые ногти оставляют полукруглые следы на белых шрамах. Охотник шипит от боли – хорошо, значит, сейчас он даст, наконец, любовнику больше. Но Дин медлит, искушает своего ангела на безумие, подталкивает к полной бессильной капитуляции. - Дин, возьми меня!... – капризно просит Кас. Он изнемогает от страсти, он больше не в силах терпеть режущее, тягучее предвкушение. Рука спускается к напряженному члену, касается, словно нехотя, подушечками, выбивает слезу с уголка глаз. Резкий рывок на живот, хищный рык, томление. И внезапное, глубокое и даже болезненное проникновение, обжигающая кожа охватывает прохладную со всех сторон, вжимает измученное ожиданием тело в постель. - Вот так? – едко спрашивает его любовник в ухо, подается назад, отбирает подаренное чувство единения. Снова грубо двигается вперед, роняя задавленный крик. Одной рукой опирается на кровать, другой лишает движения бедра под собой и медленно, мучительно отстраняется, чтобы потом снова проникнуть, быстро и жестко, впитывая всем своим существом страсть и мольбу извивающегося от жажды ангела. – Вот, - меняет угол и скорость, - так? – елейно шепчет охотник. - Да!.. пожалуйста, Дин! Еще! – он громко стонет. Всегда. Дин и сам уже балансирует на грани – вот-вот разрядка накатит на него, как волна цунами, но оттягивает этот момент – для себя и для любовника. Он любит смотреть, как ангел плачет от страсти, бьется всем телом, прижимается к нему, ища тепла и удовольствия. - Как же ты порочен, - удовлетворенно отвечает ему любовник. Отпускает себя, овладевая ангелом так, как он хочет – не останавливаясь, не прерываясь на поцелуи, без нежности, нахально и, пожалуй, даже жестоко. Маленький порочный ангел любит, когда охотник немного груб, ведь тогда остается только пронзающее удовольствие, выворачивающее наизнанку, скручивающее тела в канаты. Стоны, всхлипы перерастают в откровенные крики, комната плавится от жара их тел. – О… черт! – коротко рычит охотник. Давно… слишком давно он не брал это тело, и оно так пьянит, что он забывает, как дышать. Толчки становятся быстрее и короче, беспорядочнее, и вот уже Дин чувствует, как ангела распластывает оргазмом, выматывая; и он сейчас так пугающе красив, что охотник понимает – он ошеломлен, раздавлен и полностью уничтожен. И этим осознанием ему ломает спину, а экстаз расщепляет тело на молекулы, как ударная волна ядерного взрыва. - О, господи, Кас… какого же ты хрена со мной делаешь… - выдавливает он слова, когда образы снова становятся четкими. Ему кажется, что он до сих пор парит где-то в облаках. - Трахаюсь с тобой, извращенцем, - отвечает ему ангел, тоже едва слышно, потому, что кислорода не хватает. Ему кажется, что он только что упал с огромной высоты. - Сейчас…. – Дин перехватывает воздуха, - я отдышусь и мы продолжим. - Нет, mein Lieber, сначала я тебя покормлю, - возразил Кас. - К черту еду, - ответил Дин и перекатился к любовнику. – Сейчас я не буду есть. Я буду любить тебя, пока ты сознание не потеряешь. - Ха…. – протянул ангел, проводя пальчиком по красивым губам, - а заманчивая идея… - Еще какая, - выдохнул ему в ухо охотник.