Слезы и воздержание

London After Midnight "Sacrifice (Edit Version)" - Простите мистер… - робко начал мужчина, не зная, как зовут его собеседника. Он вообще тут ничего не знал, гнал почти трое суток без сна и без виски. Это место в Мэне он лишь мельком видел, успев ухватить кусочки того, что от него старательно хотели скрыть. - Давид Паланик, - представился хозяин автомастерской. Посмотрел за спину клиенту, окинул его универсал профессиональным взглядом, чуть нахмурился. Автомобиль был под стать хозяину – потрепанный, нервный и уставший, фары забрызганы грязью, краска облуплена и выцвела. – Хотите подшаманить свою машину? – он усмехнулся. – Выглядит эта лошадка весьма загнанной. - Эээ, - проблеял мужчина, - да, она уже стара, - Паланик снисходительно цыкнул, но тот продолжил, - но я приехал не ради ремонта. Я кое-кого ищу. - Да? – удивился Дэйв. – И кого же? - Парень, за тридцать, светлые короткие волосы, зеленые глаза, рост… - запнулся посетитель, - примерно метр восемьдесят, может, немного выше. Очень общительный, много смеется. Часто говорит слово «чудненько» и «очешуенно», - Паланик приподнял бровь. Скрипнул зубами, а лицо его словно потемнело от неприятных мыслей. - Нет этого парня больше, - он тяжело вздохнул. – И ни «чудненько», ни «очешуенно» он больше не говорит, - хозяин сразу понял, о ком идет речь. Странные словечки в Синклер прибыли вместе с его лучшим механиком и просто отличным человеком. И исчезли вместе с черноволосым мужчиной, около девяти месяцев назад. - Постойте, мистер Паланик, - настаивал бородатый. – Я точно знаю, что он работает у вас. До сих пор. Мне нужно с ним встретиться, у меня для него кое-что важное! Я его друг! - Да ты хоть знаешь, - Давид вдруг рассердился, - «друг», что он не разговаривает почти? А о том, что уже не смеется давно? А про то, что он поседел, ты в курсе? Ты даже имени его назвать не можешь!.. - Не знаю, каким именем он представился вам, - дохляк вдруг попер в атаку, - но зовут его Дин Винчестер! И неужели вы думаете, что я бы поперся сюда из Оклахомы, чтобы о погоде говорить?! - Нету его, - махнул рукой Паланик. – Дома сегодня, у него пацан заболел. - Где он живет? – решительно спросил мужчина. - Езжайте по 162 шоссе в сторону Сант Агаты. После первого моста через МакЛинн Брук повернете к озеру, проедете пару миль вглубь по гравийке. Прямо к берегу – там его коттедж. - Благодарю, - ответил дохляк и потопал к потасканной тачке. - Эй, парень, - вдруг окликнул его Дэйв. Тот обернулся, вопросительно посмотрел на Паланика. – Он уедет? Мне его больше не ждать? – почему-то механик знал, что что-то непременно изменится, сам не понимал, откуда такая уверенность. Просто на лбу этого визитера большими красными буквами было написано, что грядут перемены. - Я не знаю, мистер. За Дина может говорить только Дин, - пожал плечами чудак и, как-то извиняясь, улыбнулся. «Дикая головная боль, просто невыносимая. А все еще хуже, чем предполагалось. Раз о нем так говорит посторонний человек, то что, в таком случае, с ним происходит в реальности? Белое пятно на виске – а я-то все никак понять не мог, что это. Дин поседел… значит, я правильно делаю. Он заслужил, в конце концов. Он верный друг и хороший сын. Самый близкий к осознанию человек. И пусть его вера идет не совсем с того края, но она есть. И пусть, что я немного нарушаю правила… оно того стоит. Зачем мне тогда все это, раз я не могу даже помочь тем, кто мне дорог? Я прав, знаю, что прав. Свобода воли – то, что отличает человека от животного – так, вроде, говорят. На самом деле, отличие человека от животного заключается вовсе не в этом, и отличие это несколько фундаментальнее, чем свобода определения, во что одеться или чем питаться. Кому молиться… Смешно. Честно, это просто смешно!» Повидавший виды светло-коричневый универсал свернул с шоссе и, чуть подпрыгивая на выбоинах, поехал через густой лес к берегу озера Лонг. Несколько гектаров этого леса и часть береговой полосы входили в частную собственность, как и большой двухэтажный коттедж. Покрытый темным сайдингом и черепицей густого бордового цвета, дом выглядел слегка мрачно, но одновременно с тем тепло. Уютно. Стены поблескивали стеклопакетами, крыльцо с резными перилами – ручная работа. Дом строили с любовью, деревянный сруб еще дышал ею, но чуткому глазу была бы заметна некоторая сонность и удрученность, тонким налетом подернувшая чистые глаза-окна. Из него до чуткого уха донеслись бы горечь стонов и безнадежность плача. И даже ухоженный двор, скрытый от чужого взгляда высоким забором, выглядел опустевшим и заброшенным. Впечатления накладывались друг на друга, вызывая сумбур в душе. Кто-то здесь крепко и по-настоящему любил, громко смеялся и был счастлив. Кто-то здесь искренне и всем сердцем горевал, кричал и рыдал от боли. Кто-то здесь жил. А потом ушел и этот кто-то был столь прекрасен, что даже дом накинул траур. Ни яркая, весенняя зелень хвои, ни задорное щебетание птиц не могло скрыть гнетущего вида. Так, наверное, и выглядит одиночество. Универсал затормозил у ворот, натужно заскрипев колодками, дверца открылась и из салона вышел тот самый чудаковатый мужчина, донимавший Паланика четыре часа назад. Он пару раз заблудился, а голова его раскалывалась так невыносимо, что он обхватил ее руками и сильно сдавил. Чертовски хотелось напиться, но он не мог – потому, что приехал по делу. Постояв немного, хватая ртом свежий лесной воздух, он приложил палец к кнопке звонка и держал, дожидаясь реакции. Дверь над крыльцом распахнулась и из дверного проема вышла девушка с длинными волосами. Посмотрела на него подозрительно, потопталась немного и снова скрылась из виду. Спустя еще несколько минут на крыльцо вышел серьезный бородатый мужчина лет тридцати восьми, зеленоглазый блондин с короткими волосами и пятном седины на виске. Он замер на крыльце всматриваясь в фигуру гостя, потом, как был, в одной футболке и домашних тапочках пошел к воротам. Остановился возле них, посмотрел на визитера. - Здравствуй, Дин, - поприветствовал его мужчина. - Здравствуй, - ответил Дин коротко. – Чего тебе? – да, разговорчивостью он точно не отличался. - Я приехал по поводу помощи, - охотник наклонил голову, шумно выдохнул. А потом развернулся и пошел к дому. - Я завязал, - бросил он через плечо. - Постой! – прилетело ему в спину. Дин обернулся. – Я не прошу тебя охотиться! Я приехал помочь! - Чего? – он вернулся к решетчатым створкам. - Кассиэль, - сказал гость. - Чак, он ушел! - Просто выслушай меня. Я могу помочь тебе, - твердо повторил Шерли. – Если, - он замолчал, вспоминая девушку, - тебе еще нужна помощь в этом вопросе, - Винчестер нахмурился. Он много раз доводил до отчаяния Бобби и Бальтазара своими вопросами, попытками и поисками способа вернуть ангела. И сам после каждой неудачи все глубже падал в пропасть тоски, и вывести из затяжной депрессии с каждым разом удавалось все сложнее… и черт его знает, удавалось ли вообще. - Заходи, - и та сука, которую называют надеждой, снова вцепилась острыми когтями в душу. Обманет, как всегда, отравит болью, но и убить ее нельзя, не убив самого себя окончательно. Дин открыл ворота, пропустил нежданного гостя и когда-то друга во двор, наградил его автомобиль изучающим взглядом. Так обычно ковбои смотрят на загнанную лошадь, прежде чем ее пристрелить. Заложил засов и понял, что у него дрожат руки. Он знал, что он ушел навсегда и вернуть его нет никакой возможности, но Чак – пророк… может быть… может… ведь может же хотя бы какой-нибудь выход найтись! Мужчины вошли в дом. Шерли с какой-то непонятной улыбкой осматривал дом, время от времени довольно хмыкая. Дин ему не мешал. Не то, чтобы он не торопился, просто уговаривал себя, напоминал о восьми месяцах одиночества, успокаивал. Кивнул другу головой на библиотеку, а сам зашел в кухню, выпить воды. Понял, что никакая вода сейчас ему не поможет. Вспомнил, что дома еще и Минди. - Будь тут, - хмуро бросил он Чаку. – Скотч, - он махнул рукой в сторону бара, - там, - Шерли посмотрел на него с благодарностью и тут же налил себе выпить, полный стакан. Залпом замахнул, потом налил еще. Винчестер посмотрел на него из-под бровей – выглядел мужик не то, чтобы. Лоб в поту, трясущиеся пальцы. Как он вообще нашел, где теперь живет охотник? Откуда узнал про его уход? Дин так и не смог заставить себя говорить «он умер». Каждый раз, когда так говорил, гневался сильно или, наоборот, горевал. Кас не умер. Он просто вышел ненадолго и скоро вернется. - Минди, - охотник заглянул в детскую. Сэмми вчера вечером приболел – Дин виноват. Ушел с ним гулять, задумался и стоял на тропинке возле дерева, пока Сэм валялся в сыром подтаявшем снегу. Это уже не впервой. Иногда Дин несколько часов мог без движения сидеть на диване или в кресле, вспоминая… его. Его неумелые шутки и искрометный смех. Его смущение и раскованность. Его ласку и гнев. В эти часы Дин не чувствовал ни боли, как обычно при упоминании его имени, ни страха, как обычно, когда думал о том, где он сейчас, ни одиночества, как все остальное время. Охотник, бывало, улыбался своим мыслям, порой даже что-то говорил. Вывести его из этого забвения мог только громкий рев брата или выстрел. Артрайт боялась за него в такие минуты, искренне переживала, что он останется в своих грезах и уже не вернется в реальный мир. Сам Дин тоже переживал, но за Сэмми. Ребенку нужна постоянная забота, а единственный его родственник почти постоянно не в себе. Поэтому присутствие девушки хоть и докучало мужчине, он терпел. Терпел… во всех отношениях. Он видел, Минди приходит не потому, что нужны деньги, и ухаживает за Сэмом не потому, что так сильно любит ребенка. Дин вообще стал эгоистичен в отношении слова «любовь». Он Дина любил. Очень сильно, всем своим существом, и именно его чувства можно было назвать любовью. Все остальное просто игры. Дин никого не любил, Бог ты мой, даже свое больное и режущее он уже не смел называть любовью. Поэтому чего хотела Артрайт, он прекрасно понимал, но не мог дать ей желаемого. Как-то девушка оставалась ночевать – ребенок вообще стал часто болеть после его ухода, и спала на кровати в детской. Ночью у Сэма поднялась температура, он стал реветь, Минди начала искать жаропонижающие, но так и не нашла. Поперлась в комнату, к Дину. Потрясла его за плечо и нависла на спящим мужчиной. Охотник открыл глаза, сонно посмотрел на нее, обхватил сильной рукой и повалил на кровать, подминая под себя хрупкое тело, сразу же взяв девицу в оборот. Руки. Губы. Поцелуи. Артрайт понимала, что если не остановит сейчас его, они, конечно переспят. Может быть. А может он выйдет из бессознательного состояния в процессе и в ужасе отпрянет, после чего никаких шансов его захомутать у нее уже точно не останется. А может, все-таки переспят, но утром он ей скажет, что это была чудовищная ошибка и теперь им лучше больше не видеться. Минди, хоть и роняла, как любая женщина в Синклере и Сант Агате, слюни на Винчестера, имела и гордость, ну, или хотя бы достоинство. Попадать в такое щекотливое положение ей совсем не улыбалось. Она хотела, чтобы он спал с ней, а не со своими фантазиями, заменяя погибшего любовника доступной девицей. Она хотела, чтобы он выбрал ее сознательно. Поэтому, несмотря на то, что чувствовала бедром каменный стояк, девушка уперлась парню в грудь и попробовала его оттолкнуть. Получилось не сразу, но получилось. И, когда он перестал ее жарко целовать, она поняла, что сделала правильный выбор. Отскочил Дин очень резво. Долго извинялся. Попробовал заикнуться о том, что ей стоит уйти, но она заставила его замолчать, потребовав работу нянькой для Сэмми в качестве компенсации. Минди Артрайт была умной девушкой. - Да? – она оторвала взгляд от страниц журнала. Говорила шепотом – буйный парень, да еще и температурящий, орал, как резанный, когда просыпался. - Езжай домой, - он тоже понизил голос на минимум. За день брат основательно пропарил ему криками мозг. Так отчаянно пацан орал только увидев его фото. - Что? – Минди напряглась. Дин еще ни разу вот так конкретно не выгонял ее. Он вообще никогда ее не выгонял, и, скорее всего, притащи она в дом все свои вещи, хозяин даже бы и не заметил, настолько мало обращал внимание на окружающий мир. - Домой, - повторил охотник и сбежал вниз. Артрайт откровенно психанула. Она знала, что этот сморчок – вестник каких-то перемен. Дин даже не удосужился сказать ей, кто это. Девушка слышала только, что охотник называет его Чаком, пригласил в дом, что уже вызывало у Минди огромный интерес – Дин никогда никому не звонил, никого не приглашал. Несколько раз звонил какой-то старик, Сингер, кажется, но Винчестер всегда запирался в спальне и разговоров подслушать ей не удалось. Сейчас любопытство просто сжигало ее изнутри, но возможности поподслушивать Дин ей не предоставил. «Как только ты на мне женишься – заставлю рассказать все, что известно другим!» - гневно подумала она и поднялась с диванчика. Посмотрела на спящего ребенка, проверяя, спит ли, прокралась к двери и спустилась на первый этаж. Там она встала у косяка арки и затаилась. - А дом вы отличный отстроили! – она услышала голос того парня. Замызганный, замотанный, небритый полжизни. Что у него вообще может быть общего с таким классным парнем, как Дин?! - Кас строил. Я охотился, - охотник отвечал короткими, рублеными фразами, впрочем, как и всегда. - Выглядишь, кстати, не очень, Дин, - протянул Чак, а потом девушка услышала плеск виски о стакан. – Бородой зарос. Постарел лет на десять. - Три года прошло, - снова отрубил Винчестер. Три года? Значит, с того момента, как Дин и Кассиэль начали жить вместе... Знала она об их отношениях очень мало. Только то, что Дин очень любил его, настолько, что даже пол не оттолкнул. Знала, что Кассиэля нет уже почти девять месяцев, и что Сэмми скоро два… и что Дин называл любовника "Кас", хотя в университете парень никому себя так называть не позволял. - А кажется, целая жизнь, - Чак вздохнул. – Странно – ты бросил… - Это правда, - перебил его Дин. – То, что было тогда, ко мне теперешнему никакого отношения не имеет, - у Минди глаза на лоб полезли. – Я завязал. Потерял всех, кого… кто был мне небезразличен, - тут Минди даже заревновала. Дин ни с кем не говорил столько, сколько с этим чудаком. Связно, длинными предложениями, как раньше. – И для Save Worlds Brothers заработал туеву хучу звездочек! Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, - горько закончил он. - Я… понимаю. В общем, дело вот в чем, - голос гостя стал каким-то испуганным. – Ты, конечно, не поверишь… - Подожди, - девушка услышала скрип дивана, потом из-за арки резко выглянул охотник. Глаза цвета зеленого ореха сверкнули холодом и досадой. – Домой, Минди, - Дин взял ее за руку, вывел на веранду. Дождался, пока она обуется и накинет куртку. Вышел вместе с ней во двор, посадил в машину. – Брелок, - протянул ладонь. Девушка положила в нее электронный ключ от ворот. – Созвонимся. Он не грубил ей, не ругался и не был невежлив. Он спокойно выпроводил ее и обещал позвонить. Артрайт не понимала, что происходит, Дин явно не злился на нее, но тщательно оберегал тайны, связанные с тем человеком. Да и с ним тоже. Никогда не говорил о нем, кроме того, что он был настоящим ангелом, если только не срывался на истерику. Поверьте, видеть красивого, сильного мужчину, которого колотит крупной дрожью, больше похожей на конвульсии, с пустым, отсутствующим взглядом, или приходить в дом и замечать плохо замытые следы крови на лаковом покрытии деревянных панелей – страшно. Еще страшнее случайно зайти в незапертый подвал и найти там пустой футляр для снайперской винтовки, стенд под оружие и станок для набивания дроби. И очень интересно. Любопытно. Над Дином, как нимб, витал ореол тайны и интриги, а Минди, как большинство женщин, была падкой на загадки. И сейчас, сидя за рулем своей мазды, которую Винчестер уже неоднократно чинил, она только не плакала от разочарования – Дин ее раскусил! Сам Дин, убедившись, что многострадальная мазда выехала в сторону 162 шоссе, вернулся в дом. За долгие месяцы на его губах впервые появилось некое подобие улыбки. Дурочка. Неужели она, и правда, надеялась, что он ее не засечет? Охота заставляет отрастить глаза на затылке и несколько дополнительных пар ушей по всему телу. Как только дверь детской закрылась, охотник ждал, когда хлопнет и входная. Не дождался и понял, что от любопытства кошка сдохла. Выпроводив девчонку, Дин вернулся в библиотеку, понял, что бутылка скотча уже почти пуста, а Шерли уже почти пьян. - Продолжай, - охотник потер заросшую щеку и упал на кресло. - Уверен – ты скажешь, что я спятил, - ответил Чак, выливая себе в стакан остатки спиртного. Удивительно, но хмель в нем не чувствовался, только что опьяневший мужчина ровно стоял на ногах и четко говорил. – Но я вынужден взять с тебя слово, что ты не будешь меня перебивать, и… - он недоверчиво посмотрел на Дина. - И? – приподнял бровь охотник. - Не будешь пытаться меня убить, - скороговоркой выпихнул из себя пророк. Это было интересно. Что такого можно сказать Дину, что он захочет лишить жизни этого доходягу? – Ты даешь мне слово? - Даю, - кивнул головой Дин. - Честное скаутское? – быстро спросил Чак. - Честное. Скаутское, - подтвердил Дин. - Короче… помнишь, когда вы с Сэмом приперлись в мой дом, я сказал вам, что я Бог? – охотник чуть фыркнул, пожалуй, это даже можно было назвать смехом. - Да уж… наперло тебя тогда знатно, старик. - Понимаешь, - Чак несколько раз прошелся по библиотеке, явно нервничая, - дело в том… что я вам не солгал. - Чак! – тут Дин рассмеялся. – Прекращай, - он пристально смотрел на друга, улыбка медленно сползала с его губ. Шерли не выглядел ни шутником, ни сумасшедшим. Он внимательно изучал серыми глазами лицо Дина, и в глубине этих глаз плескалась вина, сожаление, угрызения совести. Горячая волна начала накрывать охотника с головой. Улыбка стерлась и сложилась в гримасу, а взгляд метал молнии. Кулаки сжимались и разжимались до тех пор, пока стакан со скотчем не треснул прямо в ладони. Один из осколков впился в руку, но Дин даже не заметил боли, зверея по секундам. Зубы заскрипели так громко, что казалось, они крошатся судорогой, а на скулах вздулись желваки. Он поднялся с кресла, капая кровью на ковер, и начал медленно приближаться к Чаку, который был его другом тире пророком тире Богом. - Дин, - мужчина вжался в шкаф, - Дин, ты обещал! - Какого хуя! – заорал Винчестер и прижал Чака к дверце предплечьем. – Какого хуя все это значит? Говори, - он встряхнул доходягу, как мешок с костями, - или я за себя не отвечаю! – его трясло. Как трясло при каждом упоминании его имени. Как трясло от осознания его смерти. Ухода, проклятье, он не умер, он ушел!!! - Отпусти меня, пожалуйста, - жалобно попросил Шерли. – Я все тебе расскажу. И… не хочу причинять тебе вред. Я пришел помочь. Дин отпустил его. Отошел, чувствуя, как по телу пробегает та самая конвульсивная дрожь. Стоял, стараясь сдержаться, но не мог, чувствовал, как падает-падает-падает в знакомое безумие, как в пропасть. «Это сон. Страшный сон. Это не может быть правдой» - шептал он, растворяясь в выкручивающей кости пытке, и уже почти выпал из реальности, как на плечо вдруг легла ладонь, чуть сжимая его, и от этого прикосновения по телу разливается тепло и свет, спокойствие. Дрожь прошла, исчез цепкий захват стальных пальцев, сжимающих горло. Провалился куда-то комок, встающий в глотке. Этот комок не давал даже кричать от горя. Снова свободно вздохнула грудь, и, кажется, даже немного отступила невыносимая боль потери… - Дин, - сказал Чак, когда охотник повернулся, изумленно глядя на друга, - прости меня. Если бы я только мог знать, я бы приехал раньше. - Рассказывайте, ваше божественное величество, - с горечью и ядовитым сарказмом ответил Дин. – Или мне сначала надо, - он упал на колени, - выразить свое нижайшее почтение? Может, к ручке припасть?! - Поднимись, - строго велел ему Шерли. – Или я немедленно уеду и ничего тебе не расскажу. И ты никогда не узнаешь, как вернуть Кассиэля, - охотник недоверчиво на него смотрел. - Ты вернешь его? – он вцепился в рукава мужчины. – Ты можешь это?! - Сядь, пожалуйста. Я все тебе расскажу, обещаю. Ничего скрывать не буду, узнаешь, все что захочешь, все, что я знаю сам, - Дин, чуть пошатываясь, добрел до дивана и грузно приземлился на него. В последнее время его психика слишком часто подвергалась чересчур сильным потрясениям, он едва держал себя в сознании. – Можно, я налью себе выпить? У меня голова очень болит, - Винчестер только приглашающим жестом указал на бар. - Чак… или как тебя там зовут… прошу тебя, ты просто скажи мне, он вернется? Просто скажи – да или нет? – в голосе Дина явственно слышались умоляющие нотки. - Он тебе так сильно дорог, - слегка удивленно ответил мужчина. – Я действительно сожалею, что не знал о его смерти. Твоя боль… обожгла меня, Дин. - Да, - вымученно выдавил охотник. – Он... - Винчестер замолчал, собираясь с мыслями, - все для меня. - Тогда, - Чак налил себе выпить, сел в кресло, - слушай. Начну с того, что отвечу на твой вопрос – да. Ты увидишь его, - Винчестер недоверчиво и с надеждой нахмурился. – Но сейчас, - Чак поднял ладонь, - расскажу с самого начала… Бог очень любил своих детей. Ангелов. Он создал их со скуки. Даже боги скучают, а этот Бог обладал великим даром созидания, великим даром творить жизнь… Тогда, в эпоху ангелов, он был еще совсем молод, юн. Огромная сила и мало знания. И тоска, размером со вселенную, которую сам же и создал. Бог захотел иметь равного собеседника, и создал его, но понял, что ошибся. Вместо равного, он создал ангела, правда, очень сильного ангела, но все равно не равного. Пусть он наделил его множеством глаз и неисчислимой мощью, пусть ангел и возлюбил Творца всем существом... не имеющим выбора, не знающим свободы существом. Создатель пробовал много раз, в разных комбинациях, но все его дети - он дорожил ими, конечно - не были тем идеалом, к которому стремился Бог. Впал в тоску, не понимая, что делает не так. А потом, его брат – они уже не помнят, старший, младший или близнец, да и важно ли это? – натолкнул его на мысль. Подсказал, что в действиях Бога было ошибочно. Бог поблагодарил брата и принялся за работу. Создал красивый сад, населил его животными и птицами. А потом дал саду хозяина – человека… - Знаешь, - прервался Чак, отпил из стакана, помолчал немного. - Ты был недалек от истины, рассуждая о Боге. Это чудо, Дин, - он рассмеялся, - ты ведь даже и не верил в его существование! И так сердит на него, о! Пылкости твоей обиды и гнева мог бы позавидовать любой архангел, а ты ведь знаешь, что они самое грозное орудие Небес, правда? Наверное, - Шерли снова отпил скотча, - сказывается тайна рождения. Но, - мужчина заметил заинтересованный взгляд охотника, - я забегаю вперед. Продолжим же, - улыбка украсила его лицо. Идеальное творение Бога – люди - не понравились ангелам, почти всем. Только один, самый первый, понимал, пусть не замысел Отца, но его любовь к этим облезлым мартышкам. Когда один из ангелов, Светоносный, Светлоликий, как его еще называли, в гордыне своей отказался признать людей над собой, началась первая небесная война. Люцифер был силен, и многие братья поддержали его, впав вслед за ним в прелесть. Как бы то ни было, Многоглазый, - нет, Дин, это был не Михаил. Михаил лишь командовал атакой, на самом деле – скинул мятежного в клетку, Отец запер ее, наложил печати и спустился на землю, к людям. Бог искренне полюбил их. Причина была удивительно проста – люди равные Богу. Бог, с рождением каждого человека, отделял частичку своей божественной сути и вкладывал ее в душу. Население планеты росло, людей становилось все больше, а Бога все меньше, и он ждал лишь одного – момента, когда люди уже, наконец, осознают свою суть. - Погоди-ка! – воскликнул Дин. – Так я… - Ты дал слово, Дин, - мягко осадил его Чак. – Честное скаутское. - Пффф! – недовольно фыркнул охотник, но замолчал. Время шло. А момент осознания никак не наступал. Тогда Бог решил подтолкнуть человечество, так сказать, простимулировать процесс. Он отправил на землю одного из своих сыновей, одарил его частицей своей сути и открыл цель. Иешуа пошел, проповедуя Слово Божие. Он на самом деле знал, что ждет его в будущем. Знал, как он погибнет и знал, почему не должен противиться. Люди должны были понять – все они Богоизбранны и Богоравны, и каждый из них несет в себе силу Бога и несет на себе крест ее ответственности. Но люди понять не смогли, лишь немногие, и этого было очень мало. Зато людей становилось все больше. И Бог, наконец, действительно «кончился». Он растворился в своих детях. - Мы искали его! Нам так нужна была его помощь! – вышел из себя охотник. – Кас себе все ноги стоптал, - он и не заметил, как впервые со дня затмения произнес имя возлюбленного и не поморщился при этом, - разыскивая папочку, а он… - Не мог прийти, дурья башка, - спокойно ответил Чак. – Ты выйди в город и оглянись вокруг. Бог будет вокруг тебя. Люди и есть Бог! Весь Бог, что был, теперь в твоих собратьях. В тебе! Во мне! Во всех нас!!! – тут уже и сам пророк накалился. Он не мог спокойно слушать обвинения Дина в сторону и его Отца. Их общего Отца. - Ты же сказал, что Бог – это ты! - Иисусе, что в тебе нашел Кассиэль, кроме последней искры, а? – Шерли встал, прошелся по библиотеке, запрокинул голову, пробормотав что-то вроде «Боже, дай сил». – Я – осознаю силу его в себе. И поэтому я равен Богу, идиот. Поэтому я и есть Бог. - Тогда почему ты сидел на жопе, когда наш мир рвали на кусочки твои детишки, Боже?! – в голос заорал Дин. – Я потерял друзей! Видел, как мой брат прыгает в ад! Сам в него сошел! - И приобрел любовь, - холодно ответил пророк. - И потерял!!! – выкрикнул Дин и опустил голову, зажмурив глаза, как от боли. - Подумай сам, Дин. Вы с Сэмом противостояли Апокалипсису, - Чак рассмеялся. – Да ты же сам не понимаешь, что уже творишь, как Бог, Дин… Ты так слеп. Ты сопротивлялся, ты брыкался и кусался, ты вырвал победу, пусть горькую, но победу, сражаясь с существами высшего порядка, могущественнее тебя в сотни, в тысячи раз, но не имеющими того, что имеешь ты. И сотворил свою историю. Видел чужую. Спас миллионы жизней и выжил в аду. Все это – твоя, самая последняя, самая сильная частица Бога, Дин. Ты – его последнее дитя, как Кассиэль был первым среди Многоглазых и первым среди ангелов. Вы – долбаные альфа и омега. Неразлучны даже в смерти и просто не знаете смерти… - Чего? – ошарашено спросил охотник. - Много информации, да? – сочувственно поинтересовался Шерли. – Прости, это сложно. Я должен был быть осмотрительнее. Про Апокалипсис – что было бы, если бы вы не заперли этих психов в клетке, напомни-ка, - он щелкнул пальцами. - Погибли бы люди! – разгневался Дин. – Все, что есть! - Ага. А что было бы с их душами? – задал наводящий вопрос пророк. - Откуда мне, блядь, знать?! Попали бы в рай, наверное! - Слепец. Нет никакого рая, - отрезал Чак. – Рай – лишь долгая прелюдия к реинкарнации. Бог много тысячелетий берег последнюю свою искру – для тебя, надо отметить! – он давно, как ты изволил выразиться, «кончился». Это, кстати, великий секрет! Даже ангелы об этом не знают. Так и откуда бы рождались люди, если бы больше не было бы душ? - А… и что это значит? – сдался Дин. Подошел к бару. Налил себе полный стакан скотча и выпил залпом. - Если бы все люди погибли, частицы Бога снова сложились бы воедино и стали Богом, Дин. Разгневанным Богом. А потом очень сердитый папа натянул бы своих детишек на пожарный шланг. Всех, кто был бы причастен к Апокалипсису. Он в любви своей пожалел Светоносного. Сохранил ему жизнь, но поверь, за такой бардак он не погладил бы по голове никого! А потом щелчком пальцев вернул бы все на круги своя. Вот И Все. - У меня голова болит, Чак, - пожаловался Дин, тяжело опускаясь обратно на диван. - У меня она постоянно болит, - поддержал его пророк. – Я… уже много веков живу, ожидая, что мои собратья, - он поднял руку, - не смотри на меня, я обычный… ладно, не совсем обычный, но человек. Так вот я давно жду, что что-то изменится, но люди не хотят меняться. Средневековье и это время ничем не отличаются ни по обертке, ни по содержанию, - он глубоко вздохнул. Помолчал, а потом резко хлопнул в ладоши. – Ну, что? Каса возвращать будем? Я… правда еще никогда не воскрешал ангелов, но знаю – у нас получится. - Чак, я-то ведь нихрена не всесильное... нечто, - все еще не в силах поверить, возразил Дин. - Что я могу? - Как думаешь, зачем демонам и ангелам души? Не просто потому, что это сила. Это великая сила! Кусочек Бога, - намекающе протянул Шерли. - Но я-то этого не осознаю! - А тебе и не надо, - весело бросил пророк. – Ты мне нужен, чтобы найти его. - Чего? – уже совершенно не понимая, приподнял бровь охотник. - Между вами, ангелом и нареченным, весьма глубокая связь. По нити этой связи я соберу его пылинки по вселенной, объединю в единую сущность и - оп-ля! – Кассиэль готов! - Ты, и правда, сможешь?! – с робкой надеждой спросил Дин, закрывая глаза, словно боялся услышать ответ. - Я же Бог. Конечно, я смогу, - снисходительно ответил Чак.