Слезы и воздержание

Дин прислушался. На втором этаже, в детской, громко плакал ребенок. Охотник посмотрел на Чака, поставил стакан на полку и, ни слова не говоря, взбежал по лестнице вверх. Сэмми ревел, проснувшись в одиночестве, а за шокирующими новостями старший брат про него совершенно забыл. Скажете, безответственность? Наплевательское отношение? Возможно, и так. Сейчас Винчестер укачивал его совершенно бездумно, проверил его на предмет мокрых штанов, но ребенок был сух и не голоден, просто болел. Дин прижал его к груди, подкинул пару раз, стремясь отвлечь от рева, но Сэм не прекращал орать. - Кто это у нас тут так громко плачет? – донесся от двери голос Шерли. – Да это же малыш Сэмми, - мужик подошел к Дину, протянул руки. Охотник посмотрел на него свысока, но пацана отдал. Чак поднял его над головой, улыбнулся. Винчестер только глаза закатил – видеть сюсюкающее божество не менее идиотично, чем ухмыляющегося Смерть. - Он не прекратит реветь, даже если ты его об косяк приложишь, Чак. После того, как Кас… - он запнулся, опустил глаза. - Сэм постоянно болеет, а я не знаю, что с ним делать, - хмуро закончил Дин. - Ничего, - не отрывая глаз от ребенка, ответил Бог. – Сейчас я его вылечу. Да, - мужчина потряс ребенка, - Сэмми? Мы больше не станем дружить с демонами и пить их кровь, правда? И Апокалипсис мы больше начинать не будем… мы вырастем хорошими мальчиками и пойдем учиться. - Боже, у вас такой придурочный вид, когда вы щебечете… и не подумаешь, что потоп – ваших рук дело, - съязвил охотник. - Потоп был необходим, - пожал плечами Чак. – Мятежные ангелы наплодили нефилимов по всей планете, - мужчина приложил два пальца ко лбу Сэма, и тот сразу перестал вопить, а со лба у него исчезла испарина. – Ты хоть знаешь, кто такие нефилимы? - Рожденные человеческими женщинами дети ангелов, - буркнул Дин. – Я думал, это миф. Кас… говорил, ангелы не могут иметь детей. - Могли – когда-то, - Шерли отдал малыша брату. Сэм тут же обхватил плечо Дина ручками и прижался к нему, но глаз от мужика не отводил. – Творец отнял у них эту возможность после потопа. Ему не доставило радости убивать свои творения, - он потрепал ребенка по щеке. – А теперь – приступим к пыткам. - Что ты имеешь в виду? – насторожился охотник. - Дин, - пророк чуть приглушил голос, - я знаю, Кассиэль тебя реплицировал… - Было дело, - поморщился охотник. – Дважды… и один раз – слезой. Эээ, твоей. - Это была не моя слеза, - покачал головой Чак. – Понимаю, тебе сложно это осознать. Я – Бог, но не тот Бог, который создал людей и эту вселенную. Я – его дитя. Так же силен – почти, и так же, ты можешь не поверить, страдаю от бремени всемогущества, но не Он. Меня родила обычная женщина от обычного мужчины, просто потом я кое-что узнал… - он опустил голову. – Это не важно. Я ни разу не делал такого. И для того, чтобы найти твоего хранителя мне нужно соприкоснуться с нитью, связывающей вас. С той частицей, которой тебя одарил Отец. С твоей душой. - Репликация? – лицо Дина отражало полную готовность. – Да хоть всю ее забирай, только Каса мне верни, - тихо сказал охотник. - Тогда давай спустимся вниз. Сэма возьми с собой, - Винчестер хотел что-то у него спросить, но пророк не дал ему такой возможности, сбежав из комнаты. Дин непонимающе скривился. Ребенка-то с собой зачем тащить? Хотя, хорошо уже то, что Сэмми заткнулся и не болеет больше. То, что происходило, было похоже на сон. Охотник долго пытался заставить себя поверить… даже нет. Он пытался заставить себя смириться с тем, что остался один. На самом деле он никогда не верил по-настоящему в то, что ангел ушел навсегда. И в данную минуту мысль о том, что Касси может вернуться упала на благодатную почву. Говорят… говорят, Бог любит троицу. Возможно, он действительно решил не останавливаться на двух воскрешениях. Дину не было дела до Бога. Когда он ждал, день за днем, каждое утро просыпался и первым делом звал возлюбленного, а потом не находил, первой его мыслью было – Кас скоро вернется. Но время шло, а ангел не спешил появиться, и охотнику волей-неволей пришлось принять пустую постель, пустой дом и пустую жизнь. Если бы не Бобби и Бальтазар, если бы не было Сэма – Дин наложил бы на себя руки. Старикан забрал у него арсенал не просто так. После затмения ребенок и Дин оставались в Теннеси около четырех месяцев. Сингер заботился о них, как о маленьких – об обоих. Заставлял Дина есть, регулярно пытался напоить его и вытащить наружу его боль. Старался разговорить, ласково называя его «сынок». Винчестер слышал очень мало, порой не слышал совсем. Оживлялся эмоционально только тогда, когда появлялся Бальтазар. Ненавидел его всем своим существом. Один ангел жив, а другой мертв. Бесконечному горю несвойственен здравый рассудок. В конце концов, перед самым отъездом ребят в Мэн, старик спустился в подвал и нашел там Дина за столом. На коленях у охотника лежал шестнадцатизарядный дробовик, а в руках – набитый дробью патрон. После этого Бобби вызвал Бальтазара, велел ему перенестись в Мэн и собрать все, что может стрелять и резать, вплоть до опаски, которой Дин брился. Сингер не знал, о чем тогда задумался его друг, покручивая картечь в руках. Возможно и не о самоубийстве. Но поведение Дина было таково, что пугался даже ангел, давший слово беречь. Бальтазар не возражал, терпеливо снося упреки и обвинения, терпеливо пропуская мимо ушей проклятия. Не сопротивлялся, когда Дин пытался его ударить. Понимал – сам терял, поэтому понимал. Охотник понял, что снова завис, сжимая в руках брата. Он вообще очень часто в последнее время терялся в собственных мыслях, словно тонул в них. Вот и сейчас… двойственность состояния. Психика, перенесшая столь сильные потрясения, просто не может слегка не пошатнуться. Постоянно умолять кого-то сверху выполнить то, что так отчаянно необходимо и знать, что никто тебе не поможет. Внезапно получить желаемое, и не верить происходящему. Объяснить это невозможно, как невозможно объяснить тому, кто не испытывал подобного, что ты чувствуешь. Есть вид надежды, которая не поддерживает, а убивает. Как раз то самое чувство, когда знаешь, что любимый человек умер, но преследуешь на улице похожих. Знаешь, собственными глазами видел, как он уходил, и знаешь, что ошибаешься, но все равно идешь с этой надеждой на неизвестно что. Убеждаешься в том, что был прав и эта иллюзия начинает уничтожать изнутри. Отойдя от нового шока старой боли, клянешься сам себе, что больше никогда. И снова, поймав в толпе похожую походку, профиль или тембр голоса, чувствуешь ласково-убийственное касание этой мечты, сбыться которой не суждено. И, скорее всего, те, кто называют подобное поведение безумием – настоящим безумием, шизофренией или психозом – правы. Но от их долбаной правоты легче не становится, потому, что сам себе в такой ситуации уже не хозяин. Тот, кто управлял всеми струнками, всеми мыслями и порывами, ушел. Оставил одного. Замерзать и срывать голос протяжным воем. Сэмми пару раз ощутимо приложил брата по носу маленькими кулачками, и только от этого Дин и очухался. Он не знал, что внизу в это время, сидит, зажав голову ладонями, его друг тире пророк тире Бог и едва сдерживается, чтобы не заплакать от размалывающей череп боли. Чарли слышал каждый всплеск, каждую ноту, что звучала в душе Дина. Плата за всемогущество. Быть Богом увлекательно, пока можешь с помощью этой силы творить добро. Потом юный Бог неожиданно понимает, что такое эффект бабочки. Или эффект домино – не важно, как это назвать, на самом деле. Главный закон мироздания - принцип непогрешимости Бога - никто не отменял. И если когда-то, много веков назад, Чарльз Малколм проникшись состраданием и чужой болью, спас умирающего ребенка, то через сорок лет смотрел, как этот ребенок убивает людей тысячами, просто потому, что может. Это ошибка. А Богу нельзя ошибаться. Чак тогда понял, почему Творец, не раздумывая, растворился среди людей. Люди имели право выбирать, имели возможность помогать друг другу, не расшатывая мир, в котором живут. Бывают, конечно, и исключения из правил, которые, в свою очередь, эти правила только подтверждают. Это слегка сложно. На самом деле, это просто софистика. Бог… неоднократно слышал в свой адрес слово софист, и понимал, что это справедливо, но менять что-то было уже поздно. - Чак? – охотник смотрел на друга, свернувшегося дугой вокруг головы. – С тобой все нормально? - Нет. У меня голова сейчас взорвется, - пожаловался пророк. – Не тревожься, мне это не помешает. - Я спросить хочу… - начал Дин, но Чак его перебил. - Потом, - он посмотрел на охотника, во взгляде его отчетливо светилось страдание. – Положи Сэма поближе к дверям, тебе придется с ним убегать. И, - Чак отмахнулся нетерпеливо, - не задавай лишних вопросов! - Хорошо, - Винчестер посадил ребенка на диван. – Что мне надо сделать? - Постараться не сдохнуть, - мрачно ответил Шерли. Дин сел на стул, выдергивая из шлевок ремень. Зажал в зубах, зажмурился. Постарался отвлечься от мыслей и боли, но не смог. Репликация от Кассиэля в сравнении с этой болью была просто ласковым солнышком. В глазах сверкали всполохи пламени, а кожа трескалась стрелочками огня. Легкие и желудок и вообще все, что находится в районе живота, наматывало и вырывало наружу прикосновением руки. Дину даже показалось, что по сердцу пару раз прошлись подушечки пальцев, но уговаривал себя не заморачиваться подобными проблемами. Длилась пытка долго, в комнате витал стойкий запах паленых волос и громкий рев Сэма, перепуганного воплями брата. Винчестер не видел своего мучителя, только слышал какое-то недовольное бурчание. Казалось, в голове выстрелили из картечницы, сначала все залило красным маревом, а потом начало темнеть. Внезапно Дин ощутил холод. Даже не холод, а subzero, пронизывающие, вымораживающие душу сверхнизкие температуры. Спустя еще пару секунд – или это были часы? – кромешная тьма начала высвечиваться точками, белыми, сияющими на темном фоне, который тоже постепенно менял цвет. Возможен ли цвет, насыщеннее черного? Дин не знал, но то, что он сейчас видел перед собой, было реально несравнимо с каким-то там черным. Фиолетово-пурпурный, глубокий синий, искры белого тоже играли разными оттенками спектра. И боли не было. И холода. И вокруг летели с невероятной скоростью мельчайшие частицы света – фотоны. Он видел их… - Дин, очнись! – охотник чувствовал, что кто-то хлещет его по щекам, с размаху, со всей дури. Потом до его сознания дошел плач Сэма. Он открыл глаза, увидел перед собой Шерли и обомлел, хотя сил не оставалось не то, что на эмоции, а даже на то, чтобы дышать. Чак выглядел, почти как Кас перед… в ночь затмения. Потрескавшаяся кожа, глаза, подсвечивающие льдом. Пророк что-то говорил, дергал его за плечо, пытаясь поднять со стула, но Дин его едва слышал, больше читал по губам. - Уходи! Забирай Сэма и уходи, - говорил Чак. Дин плыл. В глазах двоилось от застилающей пелены слез, челюсть ломило… даже, кажется, зуб скололся. Пророк снова дернул его за руку, Дин сполз на пол, опираясь на колено, и едва держась, чтобы не распластаться бессильной тушкой. – Дин, давай! Иначе вам крышка!!! Винчестер встал. И как раз вовремя – по полу и стенам пошла вибрация, с полки упали стаканы. Словно землетрясение началось, баллов семь по Рихтеру. Дин кое-как, поддерживаемый Чаком, добрался до Сэма и схватил ребенка на руки, побрел, постоянно качаясь, до подвала. В бункере можно было выжить, наверное, даже после бомбежки. Охотник понятия не имел, что происходит, пока не услышал тонкий пронзающий мозг звон, вворачивающийся в уши, ввинчивающийся в самую глубь сознания и звук лопающихся стекол и посуды. Рев Сэма за всей этой какофонией был просто незаметен. По шее Дина поползла влажная вязкая струйка, он едва успел вбежать в защищенную всеми известными талисманами коробку и захлопнуть дверь, резко проворачивая круг кремальеры. Там он просто сполз по стене и свернулся калачиком, пытаясь прикрыть окровавленные уши коленями, потому, что ладонями он накрывал голову верещащему от испуга брату. Микроскопический осколок сути, не осознающий, что был кем-то когда-то, летел по бездне космоса, искрой света, пока вдруг не наткнулся на такую же искру. То, что на Земле было секундами, в искривленном пространстве вселенной было тысячелетиями. Искры находили друг друга, складывались вместе, слепляли свои мысли, образовывая новое небесное тело, которое в итоге стало звездой, и вот-вот готовилось вспыхнуть, даря кому-нибудь жизнь. И, возможно, многие цивилизации, куда более гуманные и мудрые, чем человечество, нашли бы приют под ее лучами. Но этому не суждено было сбыться. Тот, кто за все отвечал, призвал звезду в крохотный мир маленькой планеты в очень юной галактике, чтобы спасти жизнь всего одного человека. Звезда откликнулась, вспоминая. Собрала то, что растеряла, развоплощаясь, и вновь осмыслила себя. Ангелом. Кассиэлем. Первое, что почувствовал ангел, обретая сознание – громкий, невыносимо горький плач души Назначенного, вызывающий в светлой сущности яркую режущую боль тоски. Ангел высотой с Крайслер Билдинг спускался на землю. То, что видел Шерли, Винчестера просто убило бы на месте. Наблюдать, как самое дорогое существо мучительно страдает – никому не пожелаешь. Вессель Кассиэля собирался медленно, так же, как и распадался, только в обратном порядке. Самому Чаку, видевшему и не такое, было больно, скорее, от понимания, через что пришлось пройти его друзьям. Звон кромсал слух, а когда на костях начали нарастать волокна мускулов и внутренние органы, к звону прибавились душераздирающие крики, и сказать, что было более ужасающим, затруднился бы даже сам Чак. Он ведь звон не слышал. Он слышал истинный голос ангела, сходящего с ума от боли. За все в мире нужно платить. «Укомплектовался» Кас минут через десять. Затих, даже не дыша, приноравливаясь к новому старому телу и управлению конечностями. Пребывал в шоке какое-то время, на полное возвращение понадобилось много сил. Шерли подошел к нему, поднес ладошку к лицу, проверяя, жив ли он вообще. Он на самом деле никогда не воскрешал ангелов. Он даже не знал, кто возвращал Кассиэля в предыдущие два раза, но догадывался. На такое, кроме самого Бога, способен только… - Отец… - тихо, так, что едва слышно, прохрипел Кас, рассматривая глазами цвета зимнего моря склонившегося над ним Шерли. Потом опустил веки и глубоко вздохнул, набирая полную грудь воздуха. – Я знал… ждал тебя… - Прости, Кассиэль, - повреждения на коже пророка затягивались буквально в секунды, но и он выглядел не лучше, чем ангел. – Я не тот, кого ты ждал. Но тут есть тот, кто ждал тебя. И он очень страдал, пока тебя не было. - Я слышу… - из легких вместе со словами вырывался сорванный сип. – Я должен был… - Не говори этого мне. Скажешь ему, только воды сначала попей. Ты вообще без сил? - Отдал все, - Кас облизнул потрескавшиеся губы, - собирая вессель. - Это не беда, - усмехнулся Чак. – Восстановишься. Кас не ответил. Все его тело буквально рыдало от пытки, нервные окончания совсем новые, чувствительные, они активно атаковали его мозг сообщениями о ненормальности случившегося с телом, сгоревшем почти год назад. Чак поднялся наверх, заглянул в детскую, потом в спальню, разыскивая шкаф с одеждой, вытащил какое-то бесконечное полотенце, потом подумал, стянул с кровати одеяло и притащил Касу, дрожащему от холода. Вся техника, какая была в доме, перегорела, а контакты поплавились, снег примерно на три метра вокруг дома растаял, повылетали абсолютно все стекла. В доме гулял промозглый мартовский ветер с Лонга, и губы у Каса посинели, что сильно насторожило пророка. Ангелы не знают, что такое настоящий холод. Ледяные стены Небесных Чертогов вырабатывают иммунитет на низкие температуры, но Кассиэль сейчас был беспомощнее человека, лишен почти всех сил. Согреть ангела проще всего, накормив, только в данную минуту Кас вряд ли способен был есть. Выглядел он на самом деле не фонтан. Обгоревшая кожа висит клочками, в глазах полопались капилляры, бледные щеки с синюшным оттенком. В подвале орал напуганный до смерти пацан, прохаживаясь туда-сюда по ограниченному пространству бункера вокруг лежащего без сознания брата. Звон ангельской сущности не остановишь звуконепроницаемыми панелями, хотя губительное воздействие их, конечно, понижается. Если бы Дин с Сэмом остались в библиотеке, уже погибли бы от инсульта. - Кас, открой глаза, - потряс его пророк. – Давай, Кас, очнись. Мне нужна твоя помощь, - ангел, казалось, спит. На щеках у него разлился, внезапно вспыхнув, румянец, а губы потрескались от высокой температуры. Вессель ангела, сначала подвергнувшись чудовищным метаморфозам, а потом основательно замерзнув, начал гореть. Как когда-то давно, три года назад. – Кас! – Шерли был в отчаянии. Помочь ангелу ему нечем – даже репликация сейчас недоступна. И даже если бы Кассиэль и сумел бы притронуться к душе Чака, его разорвало бы на мелкие кусочки от потока энергии. Снова. – Кас, там Дин в подвале! Вместе с Сэмми, а я не могу к ним добраться! – он, конечно, мог, но ангела нужно было держать в сознании, чтобы только-только воссоединившая сущность не рассыпалась. Если раньше ангельская суть Кассиэля объединялась целью и благодатью, то сейчас у него есть только один повод жить и умирать – нареченный. Пророк давил на единственное слабое место, манипулировал и шантажировал, но какой у него еще был выход? Оставить его одного нельзя, по крайней мере, пока он не очухается. – Кассиэль! Дин умирает, - добивал он изнемогающего от боли друга. - Помоги мне встать, - прошептал ангел, не открывая глаз. Чак едва заметно улыбнулся. - Конечно, - он подхватил почти невесомое тело под руку и поднял шатающегося, обессиленного ангела, взваливая его себе на плечо. – Где, говоришь, у вас бункер? - Подвал. Дверь… - у Каса с уголка губ стекла струйка темной крови, - в кухне. Шерли нес на себе ангела, пинком выбил дверь впереди, кое-как спустился по лестнице. Массивная стальная дверь на запорах кремальеры была заперта изнутри. Пророк посадил свою ношу на пол, предварительно закутав его в растрепавшееся полотенце, чтобы не мерз – привычка человеческой жизни - и начал долбить в створку, из-за которой доносился громкий детский рев, кулаком. Каса этот рев заметно нервировал. Даже в своем полуобморочном состоянии он морщился, слушая, как Сэм повторяет имя охотника. Дин не слышал стука, он слышал только брата. Звон прошел, но в ушах и без того нормально звенело. Кое-как разлепив затяжелевшие веки, Дин понял, что глаза чешутся, словно полны песка – капилляры все-таки не выдержали. Сэмми, на первый взгляд, выглядел куда лучше, раз запросто так верещал. Постучав ладонями по ушам, пытаясь выбить пробки, охотник с трудом уловил стук по двери убежища. Подтянул к себе брата, ткнул его к себе в грудь, гладил по голове, успокаивая. - Чак? – постарался он крикнуть как можно громче. Звуки из-за двери доносились глухие и неразборчивые, но в любом случае, опасаться было вроде как некого. Дин поднял дрожащую руку, крутнул колесо, отпираясь и почти выпал в подвал рядом с Касом… своим Касом… Что он мог сделать, увидев, в каком состоянии его возлюбленный ангел? Сам еще едва соображая, Дин подполз к нему, обхватил руками, крепко обнимая. Отскочил, услышав сдавленный крик боли, с ужасом посмотрел на Чака. Тот только пожал плечами, не зная, что делать. Шерли даже не мог доставить их к Бобби, он просто не был в курсе, где тот живет. И вообще, применять свои способности Чак старался только в особо исключительных случаях. После Реца он вообще больше никого не воскрешал – до Кассиэля. Поэтому он просто щелкнул пальцами, отправляясь вместе с парнями наверх, в спальню и помог уложить едва дышащего ангела на кровать. Забрал Сэма и успокоил его, не задавая вопросов. Чем накормить ребенка ему заморачиваться не надо было… Отец кормил евреев манной небесной почти сорок лет. Иешуа накормил пять тысяч человек пятью хлебами и тремя рыбами. Шерли не Иешуа, конечно, но уж двухлетнего парня как-нибудь голодным не оставит. Дин подхватил в ванной полотенце, смочил его под ледяной водой, вернулся в комнату. Водрузил повязку на лоб возлюбленного. Чак сказал ему, что Кас не должен отключаться, не должен спать. Винчестер тормошил его, как только мог. И все никак не мог поверить, что все это – реальность. Эмоции словно бы отключились, все произошло так быстро, что он не успел ни удивиться, ни испугаться. Не было времени на страх или сомнения. Кассиэль, вот он. Ему нужна помощь и черта с два Дин снова допустит… такого. Он сидел рядом с ангелом, время от времени встряхивая его за плечо, разговаривал с ним, стараясь не упоминать ни про затмение, ни про других ангелов, ни про боль, которую испытывал все это время в одиночестве. Он напоминал себе, строго следил за собой, не меньше, чем за Касом – нельзя спать. Нельзя проваливаться в безумие, нельзя снова погружаться в забытье. А хотелось очень. Он смотрел на белую кожу ангела, и страдал от ее бледности. Смотрел на ярко-синие на фоне покрасневших белков глаза, прячущиеся за густыми ресницами, кончики которых свернулись, подпаленные огнем. На губы, потрескавшиеся и запекшиеся кровью, словно разбитые безжалостной рукой. Смотрел на лицо Кассиэля и ждал, что оно вот-вот покроется тонкими стрелками пламени и начнет рассыпаться. - Кас.. – он лег рядом, на самый краешек, потому, что уже не мог сидеть. Шестнадцать часов он не ел, не спал, не выпил ни глотка воды. Отходил от постели только до ванной, чтобы снова остудить повязку. Чак кое-как залепил опустевшие глазницы окон полиэтиленом, потом приехали монтажники и меняли стеклопакеты, время от времени косясь на странную пару. Избитый до невменяемого состояния брюнет и его брат-друг-любовник, поди разбери. – Кас, ты только не спи, ладно. Не спи. Я рядом, прямо рядом с тобой. Никуда не уйду, Кас, - в горле у Дина встал комок. И, наверное, ему стало бы легче, если бы он рыдал, кричал и бился, как раньше, но он просто не мог. На него медленно накатывал ужас. Он боялся, что все это только коварный лживый сон, и он с минуты на минуту проснется, снова один, в пустой постели, а с тумбочки на него будет смотреть мертвое фото любимыми глазами. – Кас… я так… так сильно… На талию ему упала горячая рука. Потом ангел повернулся на бок. Сполз с подушек, не поднимая веки. - Прости меня, - сказали потрескавшиеся губы.