Слезы и воздержание

- Дин, - горячий шепот. Податливость губ, извивающееся тело с прохладной кожей. Жаркий поцелуй, обжигающий. Охотник смотрит на любовника сверху, в паху пылает пожар, желание накрывает с головой. – Дин, как же хочу тебя… Дин!.. – блядский голос, полный порока. Глаза цвета зимнего моря с поволокой. Румянец раскрашивает щеки в оттенки страсти и похоти. Дин смотрит, вожделея, на самое прекрасное лицо на планете. Смотрит, как от шеи вверх тянутся стрелки огня, расчерчивают его трещинами и начинают полыхать, рассыпаются мелкими искрами и растворяются в пространстве; тонет во взгляде, напоенном невыносимым страданием, смотрит, как от него уходит, шепча последнее «прости» возлюбленный ангел, и вместе с ним уходит, умирает душа охотника… - Дин! – Кассиэль встряхнул зависшего над собой любовника, глаза которого внезапно опустели и подернулись льдом. – Дин!!! – он испугался. Они собирались заняться любовью, впервые после возвращения Каса. Видимо… секс придется отложить. Дин выпал в реальный мир, нахмурился горько и перекатился через ангела, утыкаясь лицом в подушку. – Дин?... - Я… устал что-то, - ответил Дин. – Не спал совсем, накрывает меня. Прости, - отмазался он. Желание, столь сжигающее его изнутри, отшибло напрочь. - Ничего, - растерялся Кас. Конечно, он не поверил в эту наскоро слепленную отмазку. Да в лесу медведи сдохнут, если Дин Винчестер откажется от секса из-за усталости. Он приезжал с охоты, перемазанный кровью и порохом и накидывался на любовника, даже не озаботясь едой или отдыхом. И его взгляд, так резко опустевший, явственно говорил о том, что проблема тут вовсе не в недосыпе. Ангел поднялся с кровати, накинул на зарывшегося в подушки охотника плед, спустился вниз. Снял с базы телефонную трубку и позвонил в Теннеси. Бобби Сингеру. Неделю назад. Дин сбежал на первый этаж, дробно стуча подошвами ботинок по ступенькам. Посмотрел, как Чак играется с Сэмми, прошел на кухню, выдернул из холодильника бутылку пива. Касси очнулся и чувствовал себя относительно неплохо, уже не засыпал, не терял сознания, просто лежал, закрыв глаза. В доме поменяли стеклопакеты – в первую очередь, в спальне. Потом Дин вызвал из города горничную и электриков. Женщина убиралась часов шесть, по всему дому валялось битое стекло. Электрики шаманили в генераторе, поражаясь поплавленным резисторам. Не работала никакая техника, даже воды горячей не было в силу мертвого бойлера. Спасти от перегрузки цепи помогли только специализированные предохранители силовой установки. Но весь этот бардак волновал Дина крайне мало. У него еще в голове с трудом укладывалось, что Кас вернулся, он поминутно заглядывал то к Чаку, то в спальню, убеждаясь, что все это ему не приснилось. Через еще сутки Чак засобирался домой, не объясняя причин поспешности. Когда потрепанный универсал скрылся за поворотом, Винчестер пережил самую настоящую панику и если бы не Сэмми, наверное, вообще не отходил бы от ангела, не отвлекаясь ни на еду, ни на сон. Ребенок требовал внимания, кормления, купания. Приходила няня, но малыш постоянно ревел и просился к Дину, а когда Дин забирал его в спальню, ревел, глядя на бессильно лежащего отца. То, что это папа, ребенок понял сразу и поначалу даже бросился к нему, влезая на кровать. Кас взвыл от боли, вессель, совсем новый, плакал и отвергал любое прикосновение, нервная система никак не могла адаптироваться к нормальному функционированию и была очень чувствительна. Кассиэль терпел нежности пацаненка, пока Дин не заметил, что у него слезы в два ручья бегут, и увел Сэма под громкие вопли. Наорал на возлюбленного за наплевательское отношение к себе, Кас только прикрыл веки и молча выслушивал упреки. А потом сказал, что после того, что пришлось пережить Сэму в одиночестве, отнимать у него радость из-за боли просто кощунство и попросил привести ребенка обратно, но Дин отказал. Он не мог смотреть на страдания ангела. Слишком сильно любил. Когда Винчестер позвонил Бобби и сказал, что у него побывал Бог, мало того, вернул ему Кассиэля, старик не поверил. Призвал Бальтазара, велел ему отправляться в Мэн и притащить свихнувшегося охотника в Теннеси, вместе с Сэмом. Бальтазар появился в библиотеке, больше напоминающей место Бородинского сражения и обомлел от шока. Он ангел. Он сразу почувствовал материализацию брата. Содрогнулся от ужасающих криков, отпечатавшихся в стенах, потрясенно смотрел на Винчестера, механически закидывающего пищу и параллельно кормящего пацана. Задавал вопросы, не понимая непробиваемого спокойствия охотника. Видел, что тот и сам еще в шоке, но в душу лезть не стал, только заглянул к Касу, помог ему немного – передал часть собственной благодати. Слишком мало для полного восстановления, но, по крайней мере, тот перестал кривиться от прикосновений ткани и слегка взбодрился. Рад был безумно, само собой, но мучения, что перенес Кассиэль, возвращаясь, сотрясали светлую сущность ангела, ходящего по краю падения на руках. Собственно разговора у них и не получилось, Бальтазар не стал утомлять ошалевшего от интенсивности тактильных ощущений брата, просто улыбался, как идиот. Изумлялся тому, что узнал о Боге и поклялся никому не рассказывать… на Карающем Огне, тут же. Кас, разглядывая Бальтазара из-под полуопущенных век, принял клятву, потому, что подобное знание слишком опасно для ангелов. Ему неприятно было видеть, как на теле ангела, прямо над сердцем, выгорает печать. Сам по себе процесс принятия обета весьма неприятен, если не сказать – убийственен. Для того, чтобы ангелы понимали, что их ждет в случае нарушения слова, печать, налагаясь, причиняла им боль, даже не десятую часть от реальной, но и этого было достаточно, чтобы Бальтазар с искренним состраданием посмотрел на Кассиэля, осознав, какую чудовищную пытку тот пережил, став на несколько минут Многоглазым. Ушел Бальтазар вместе с Сэмом. И ежу понятно было, что сейчас в этом доме не до него. Кас не вставал с постели, Дин постоянно сидел при нем, а малышу нужна забота. Поэтому ангел унес ребенка к Роберту. Там, предложив старику сначала сесть, а потом выпить, ангел рассказал, что Дин не спятил, и что Кассиэль на самом деле вернулся. Сингеру поплохело – по-настоящему. Прихватило сердце и не будь рядом Бальтазара, инфаркт старикану был бы обеспечен. Ангел вручил бледному Бобби малыша, сделал ручкой и пропал. Старик набрал номер в Мэне, долго ждал, пока поднимут трубку. - Да? – недовольный приглушенный голос, явно раздраженный бренчанием телефона. - Сынок… я чертовски рад, - сказал Бобби, понимая, что все еще не может поверить. - Я тоже, - сухо, как раньше, ответил Дин. Ему еще долго придется отвыкать от этих рубленых фраз, и неизвестно вообще, сможет ли он когда-нибудь отвыкнуть. – Мне надо идти. Спасибо за Сэма. - Что-то я энтузиазма не слышу, - насторожился Сингер. - Я просто в ахуе, Бобби, - нормально ответил Винчестер. Честно и прямо. – Просто в ахуе. - Ты это… с катушек-то не слетишь? – осторожно и с заботой поинтересовался Бобби. Он понимал, что сходят с ума не только от горя, на самом деле. Пережить столько всего и не тронуться немножко – просто нереально. - Не дождешься, - нервный смешок, а в голосе едва ли не слезы. – Черт… у меня слов нет. И, - шумный срывающийся выдох, - я не знаю… - Знаешь что? – перебил его старик. – Ты сейчас подберешь сопли, перестанешь размазывать слезки, принцесска, и сделаешь все, что от тебя зависит! Хныкаешь, итицкое мясо! Ты сам хотел, чтобы он вернулся, так какого хрена ведешь себя, как нюня?! - Да… - Дин подобрался, потер лоб, разгоняя давящую тоску и бессилие. – Да, конечно… - Вот так! Завтра позвоню, - отрубил Бобби и бросил трубку. Жестоко? Да. Конечно, мать вашу, жестоко! Сингер и сам с трудом в руках себя держал. Но сейчас Дин в таком состоянии, что стоит его только пожалеть и все, крыша протечет на раз. Нет. Его нужно пристыдить, взять на слабо, спровоцировать. Заставить собраться, натыкать носом в девчачьи вопли, чтобы он встряхнулся. За те четыре месяца, что Дин и Сэм провели у Бобби дома, он изучил охотника, все его реакции и слабые места. И да, это манипуляция, и, возможно, грязная игра. Но делается это ради него самого. Насколько тяжело самому Бобби вытаскивать Винчестера из пропасти, не задумывался никто. Наверное, Сингер и сам не хотел, чтобы кто-нибудь вдруг вспомнил, что он не железный человек. Ведь если Винчестер задумается о чувствах самого Бобби, пристыдить и манипулировать им так просто уже не получится. У парня должен быть перед глазами монументальный, нерушимый, не подкапываемый столп, на который можно опереться и на который необходимо равняться. Забота Роберта Сингера не знала границ, а его любовь не знала конца. Он отдал всего себя братьям Винчестерам и часто грешил полным самопожертвованием в пользу взращенных им героев. На то они и герои – каждому из них нужен старый дядька, не жалеющий живота своего. Каждый герой имел оруженосца. А такой оруженосец, как Бобби, в любви своей просто забывал о собственном героизме. И самому Винчестеру, да и себе тоже, в этом никогда бы не признался. Дин, да и Кас для него на все времена – просто идиоты, которые нихренашеньки не соображают. - Роберт? Это я, - теплым голосом поприветствовал ангел друга. - Ну, здравствуй, возвращенец, - обрадовался старик. – Я… даже и слов-то не подберу, наверное… - Просто скажи, что рад меня слышать и покончим с реверансами, - рассмеялся Кас. - Я рад тебя слышать, пернатое ты отродье. Вернулся ты чертовски вовремя, дружище! – Бобби притянул к себе малыша. – Тебе Сэма дать? - Роберт… - замялся ангел, - я хочу поговорить о Дине. Сэмми я и так скоро увижу, а вот он… - Съехал все-таки с катушек? – забеспокоился Сингер. Встал, подошел к шкафчику, достал бутылку виски. Посмотрел в осуждающие глазенки Саманты, поставил обратно. - Расскажи мне, что с ним было, - попросил Кас. У него рядом Сэмми не было, поэтому он спокойно накапал себе скотча и отпил из стакана. - А у него спросить, конечно, ты не захотел? – саркастично уронил старикан. - Ты ведь знаешь, он не скажет. А… читать его мысли я не могу. У меня не хватает сил пока. - Фуууф, - шумно выдохнул Бобби. Плюхнулся на диван, немного подумал. – Интересует что-то конкретное? - Ну… в некоторые моменты, - ангел вспомнил пустые глаза любовника, его отстраненное выражение лица, - я бы не хотел тебя посвящать. Все, что было, расскажи. Я видел, наш подвал пуст. Ты постарался? - А что мне надо было, - вызверился Сингер, - ждать, пока он себе твоей пушкой мозги выбьет? Уволь! Ты заварил эту кашу, а мне друга хоронить? - Ты гневаешься, - утвердительно сказал ангел. – Тоже считаешь, что я не имел права? - Да ты хоть помнишь, как об стену его приложил? – разозлился Бобби. – У него следы от твоих пальцев потом еще пару недель не сходили, засранец! - Помню, - кротко ответил ангел. – Я… не хотел такого. С трудом тогда справлялся с силой, - Кас заволновался, перешел на свой высокий слог. – Не должен был души касаться Дина, но выбора нам не оставил Рафаил. Прости меня. - Забей, - с досадой бросил старик. Поднялся, налил себе выпить и замахнул залпом, игнорируя недовольный взгляд пацаненка. – Он замкнулся. Перестал разговаривать, есть, даже не пил. Поседел. Почти не звонил, работал круглые сутки. Несколько раз – несколько десятков раз! – раздробил себе руки… - Я видел, - печально уронил Кассиэль. – Он что-нибудь говорил… обо мне? - Нет, - проворчал Сингер. – Никогда. Зависал постоянно. Повторял, что все это неправда и ночной кошмар. Больше ничего. - Что ты имеешь в виду под словом «зависал»? – не понял Кас. - Сидел часами, не двигаясь, и пялился в одну точку. Мог сутками так сидеть, - по голосу Бобби было понятно, что никакого удовольствия говорить об этом у него не возникает. – Бальтазар его усыплял постоянно, чтобы он от шока отойти мог. Предлагал ему память стереть о том, как ты… это… - Я понял. Ты не знаешь, что он видел в такие моменты? - Тебя, - добил его друг. - Спасибо, Роберт, - удрученно выговорил ангел. - Не за что, - с легким злорадством ответил старик. Пока Кассиэль числился в списках погибших, ему прощалось все. Сейчас Бобби был на него реально зол. За почти год страданий для Дина. И никакие оправдания не могли его удовлетворить. Хотя, конечно, другом для пернатого он быть не перестал и, отключаясь от эмоций, прекрасно понимал, что выбор у Кассиэля действительно был небогатый. Судьба одного человека против жизни целой планеты – неравный торг. И как бы ты не любил этого одного человека, выбрать, кого принести в жертву, несложно. Ангел поставил трубку обратно, присел на диван, допил скотч. Он понимал – одиночество для Дина и не могло пройти бесследно. Кассиэль сейчас был почти человек, не мог ни перемещаться, ни читать мысли, ни видеть тварей. Даже эмоциональный фон считать не мог, другое дело, что он знал любовника, как облупленного, и знал, что с ним что-то не так совсем. Винчестер пережил много потерь, видел смерть брата и отца. Для него потерять Каса было очень болезненно, даже без всех своих сил ангел чувствовал боль в стенах их общего дома. Чувствовал себя виноватым за эту боль. Хотел как можно скорее исцелить своего Назначенного, но не мог – Назначенный не доверял ему больше. Не открывал своей души. Конечно, если бы ангел потребовал, Дин позволил бы ему репликацию, а уж с помощью прикосновения Кас мог не просто восстановить все силы, но и понять, что происходит с возлюбленным, но… он не хотел. Это все равно, что подглядывать в учебнике на последнюю страницу. Люди это называют «лезть в душу». Дин должен сам ему рассказать, иначе Кас всерьез опасался за его психику. И за их отношения. Ангел вернулся, да. Но Дин его, похоже, уже похоронил, совсем. В детской комнате Кассиэль нашел женские вещи – ничего особенного, просто футболки и домашняя пара штанов. Поверить, что Дин развлекался с девицей, ангел не мог. Не спрашивал у Дина, и не то, чтобы сомневался. Что-то же произошло! Кас решительно поднялся с дивана. Какого черта, в конце концов! Выяснять отношения, так сейчас. Он должен знать, должен понять, как себя вести, иначе… что будет, если вдруг окажется, что Дин его не простил, Кас даже думать не хотел. Вернуться из мертвых, чтобы потерять единственное, что его держит в мире живых? Одна мысль об этом была болезненна и неприятна, поэтому ангел отверг идею подождать. Он ждал веками, тысячелетиями своего нареченного. И терять его из-за такого недоразумения, как смерть, не намеревался. Поэтому он поднялся в спальню, запер дверь и присел рядом с Дином. Охотник не спал, ангел сразу понял. Он научился определять спит Дин или нет по тому, как Винчестер дышит, и сейчас то, как часто вздымалась его грудь, явственно говорило, что сном тут и не пахло. - Дин, - окликнул он любовника. Протянул руку и положил ладонь на плечо. – Дин, поговори со мной. - Да? – сразу повернулся охотник. Кас склонился над ним, припал долгим поцелуем к губам. На затылок ему тут же легла рука, пальцы зарылись в мягкие темные волосы, перебирая их. Нежное прикосновение, почти незаметное. Совсем недолго ангел наслаждался этой лаской, потом Дин как-то напрягся весь и отстранился. – Кас… - Что происходит? – в лоб спросил Кассиэль. – Ты странно себя ведешь. - Кас, все нормально, - попытался отпереться Винчестер. – Я просто устал. - Ложь, - покачал головой ангел. – Ты лжешь. Ты… - он свел брови, - не хочешь меня больше? У тебя была женщина? Я… видел в комнате Сэма… - Глупости, - отмахнулся Дин. – Это вещи Минди Артрайт. Она была няней Сэмми. И… неужели, - Дин сел на кровати, посмотрел на ангела с обвинением, - неужели ты думал, что после… всего, я заведу себе хоть кого бы то ни было?! - Нет, но, - Кас сел рядом с любовником, взял его за руку, - ты сбегаешь от меня. Шарахаешься. Не пытаешься… не хочешь секса, или просто обрываешь себя. Ведешь себя так… я не могу объяснить этого, не понимаю просто. - Все в порядке, - Дин отвел глаза. - Ложь, - повторил ангел. – Ты лжешь. В глаза не смотришь. Не можешь простить мне печати? - Дело не в этом, - тихо ответил охотник. - Тогда в чем? – Кас попытался поймать взгляд любовника, но тот старательно прятался. На лбу у Винчестера вырисовалась глубокая черточка, он потер руками лицо, словно пытался отогнать какие-то тяжелые мысли или, наоборот, набирался духа. - Я не могу, - наконец выдавил Дин. - Что? – не понял ангел. - Я не могу, - повторил Винчестер, вздохнул обреченно. – Не могу… спать с тобой. - Почему? - Мне к тебе прикасаться страшно. Кажется, я сейчас обниму тебя посильнее, и ты… снова растаешь. Как тогда. Вижу, - он говорил быстро, с запинками, но еле слышно, - огонь на твоем лице. Вижу, как у тебя кожу расчерчивает этим огнем, не могу себя заставить не видеть этого, и… у меня… напрочь отбивает все. Я боюсь. Нет, - Дин усмехнулся, - я просто в панике, Кас. Прости, но я просто не могу, - охотник побледнел и дышал чаще, а кончики пальцев у него едва заметно дрожали. - Прости меня… - Прекрати!!! – сорвался Дин. – Не смей больше никогда говорить этих слов! Слышать не хочу больше никаких «прости»! Не смей их говорить… не смей больше… - он закусил губ до крови, затыкая себя. Теперь его трясло всего, мелкой дрожью, без судорог и конвульсий, трясло, как на морозе. Едва ли зубы друг об друга не стучали. Кас, повинуясь какому-то странному порыву, притянул любовника к себе и крепко обнял. - Видишь, - шептал он. – Я тут. Больше не уйду. Никуда. Никогда, - его обхватили руки Дина, совсем незаметно, невесомо, нерешительно. Как хрупкий росток, готовый сломаться от легкого дуновения ветерка. – Пр… мне так жаль, Дин. Я.. Дин, люблю тебя, и мне так жаль того, что случилось. Хочешь, - он замялся, а потом продолжил: - Хочешь, я сотру тебе память о том дне? Я смогу, я сильнее Бальтазара. Ты ничего не будешь помнить. - Хотел бы я, - Дин ткнулся лицом в плечо ангела, прячась от его взгляда, - чтобы все было так легко, Кас. Прикоснуться пальчиками ко лбу – и все проблемы решены. Да, черт тебя возьми, хочу! – ангел почувствовал, что в льняную ткань блузы впиталась капелька. – Хочу, и еще как. Хочу забыть этот проклятый год без тебя и вообще забыть, что ты уходил. Как ты мог, Кас? Как у тебя только голова до такого додумалась? - Эта вселенная – творение Отца. Я его дитя, и обязан защищать мир, который им создан. Для этого я и сам был создан. - Ты был создан для меня. Для меня. Ты – мое. Ничье больше, и плевал я на твоего Отца и на всех. Они просто огромные твари, ничем не отличаются от тех, на кого я охотился всю жизнь, - спорил Дин, не отрываясь от точеного тела. - Да, Дин, - Кассиэль поднял руку и положил ладонь ему на голову. – Для тебя. И он вернул тебе меня. На что ты жалуешься? Дин не ответил. Шло время. Тридцатого марта они отметили три года совместной жизни. Кассиэль вернулся на те же абитуриентские курсы. В городе шептались у них за спиной сначала; Паланик, когда Дин вернулся работу – через три недели после возвращения Каса – в лоб спросил, что за мужчина, похожий на покойного супруга Винчестера, появился в городе. Им пришлось много лгать. Они рассказывали душещипательную историю о том, как Кассиэль отправился в турпоход на Гималаях и, попав под лавину, получил сильнейшие травмы и лишился памяти. Люди верили. А как не верить – в том, что перед ними стоит именно тот самый Кас, никто и не сомневался. Опять же, перемены в поведении Дина сложно было не заметить. Женщины откровенно завидовали ангелу – Дин открывал перед ним дверь в помещениях и в салон машины. Постоянно забирал у него любую мало-мальски тяжелую ношу, придерживал его за руку. Взгляды, жесты, интонации голоса. Окружающие видели, с каким трепетом и нежностью Винчестер относится к вновь обретенному мужу. Сам Кассиэль сходил с ума от этого трепета. Он только не рычал на Дина, когда тот и дома пытался вести себя с ним, как с малолетним ребенком. За три месяца охотник ни разу не возразил Касу, ни разу не пытался спорить. Доходило до абсурда – ангел пытался довести Дина до ручки, до бешенства, но тот терпеливо сносил любые выходки. Проглатывал любые намеки, самые черные и пошлые шутки. И молчал. Кассиэль пытался разбудить в Дине охотника, даже нашел ему дело, но тот только покачал головой и сказал, что завязал – значит, завязал. Напомнил, что пообещал это самому Кассиэлю перед затмением. Ангел был в отчаянии. Кончилось тем, что в конце июня он спалил любовника в душе. За игрой в одни ворота. Сам он неоднократно выходил из положения именно таким способом, демонстративно дергал рубильник в спальне, отправляясь в ванную. Иногда не дергал, и Дин вынужден был потом лазить по всем уголкам дома, ремонтируя проводку. Бесполезно. Винчестер динамил ангела по-прежнему. После того, как Кас однажды вошел в незапертую дверь и застал любовника сами-знаете-за-чем, терпение его лопнуло. Он дождался, пока Дин выйдет из душа и начал скандал. - Дин, мне надоело, - спокойно сказал Кас. Он всегда начинал ссоры так – спокойно и уравновешенно. Хотя, в последнее время ему даже в скандале сорвать свою неудовлетворенность не получалось – Дин просто не принимал игры – хаха, игры, конечно. Их совместные вопли можно было услышать на улице. Поправочка – раньше можно было услышать. Сейчас охотник просто молча кивал головой и делал все, что скажет ему Кас. – Это прекратится когда-нибудь? - Конкретнее, - попросил – попросил!!! – Дин. Он упал на кресло, стряхнул воду с волос полотенцем, вытер шею и внимательно посмотрел на любовника. - Ты отказываешься от секса, Дин, - протянул ангел. Он начинал заводиться, его просто вымораживала покорность охотника. - Предложения? - Секс! - Я не могу. - Ложь!!! - Кас… - Не пытайся мне вешать лапшу на уши! – перебил его Кас. - Ты марафонишь меня третий месяц, Дин, - жалобно закончил ангел. – Ты не подпускаешь ближе, чем на расстояние вытянутой руки. - Чего ты хочешь? - Трахни меня уже! - Кас, пожалуйста, - вот опять он со своим «пожалуйста». Когда он, наконец, встанет и скажет «Кас, кончай сучить»? – Давай закроем эту тему. Мне нечего тебе сказать по этому поводу. - Дин, ты хочешь, чтобы я манипулировал тобой? Оттачивал на тебе свои навыки? Копался в твоем сознании? - Тебе от этого легче будет? – сразу же спросил охотник. - Винчестер, в тебе вообще что-нибудь от мужика осталось? – уколол его ангел. Он множество раз пытался растормошить в Дине его долбаный шовинизм, от которого когда-то было столько проблем. Сейчас Кас, пожалуй, сказал бы, что ничего прекраснее шовинистичного и упрямого охотника никогда не видел. - Кас, не выкручивай мне яйца, - вдруг ответил Дин. – Мне тебе по-японски сказать надо, чтобы ты отстал? - А они у тебя еще присутствуют? – продолжал давить Кассиэль. Успех надо закреплять, только не переусердствовать бы. - Ангел мой, - в голосе Дина отчетливо прорезался металл, - ты просто смешон, когда думаешь, что такими детскими выходками можешь чего-то от меня добиться. - Дин, я скучаю, - внезапно сказал ангел. – Я смотрю, как ты носишься со мной, и, черт возьми, мне приятно это. Было! Ты откровенно избегаешь меня, чтобы потом мастурбировать в душе! Ты хоть представление имеешь, каково мне? Я чувствую себя виноватым во всем, что с тобой происходит, в каждой перемене. А пытаться что-то изменить – бесполезно, ты запираешься и начинаешь еще больше сюсюкаться со мной. Ты говорил, что я – твой, так сделай уже что-нибудь, для того, чтобы я вспомнил, что это вообще такое – быть кому-то нужным! – он подошел, встал на колени перед креслом и повис у Дина на шее. – Хотя бы обними меня, Дин, - попросил ангел. – Пожалуйста, - сильные руки с белыми рубцами на костяшках обвились вокруг точеного тела, едва прикасаясь. Трепетно и нежно. – Я не растаю, Дин. Правда. Обними меня, как ты всегда обнимал. Давай… - Кас потерся носом о шею любовника. Руки Дина сжимались медленно и словно нехотя, но ангел знал, что это просто страх, очень сильный страх. – Обними меня. Дин... – чуть не плача уговаривал он. – Прошу тебя. Дин сдался. Зажмурился, закусил губу, но обнял, крепко, как раньше, не давая вздохнуть. Втянул носом аромат волос Кассиэля, внутренне убеждая себя, что раз ангел рядом, значит, ничего с ним не случится. Почувствовал прикосновение губ к щеке, вздрогнул от неожиданности, сжался весь. - Кас… - попытался что-то сказать охотник, но на губы сверху легла прохладная ладонь. - Не говори ничего, - прошептал ангел. – Расслабься, просто попробуй. Винчестер промолчал. Он прекрасно понимал любовника. И эти месяцы не дались ему легко. Видеть объект своего вожделения каждый день в опасной близости и каждую минуту ждать, что любимый человек умрет на глазах. Он, конечно, хотел Касси. Еще бы не хотеть… Но каждый раз, прикасаясь, испытывал ужас потери, переживал тот момент заново, боялся, что стоит только прикоснуться, и Кас снова исчезнет, растворяясь в бесконечное пространство космоса искрами пламени, истаивая частицами света. Он любил ангела, очень любил. Дин знал, если потеряет его еще раз – сломается. От него уже сейчас мало что осталось. - Не открывай глаза, - Дин послушно выполнил то, чего хотел ангел. Почувствовал, как Кас тянет его за запястье, заставляя подняться, потом талию обхватили руки, повели куда-то. Еще через пару мгновений он упал на кровать, а виски захолодило гладкой тканью. Кассиэль завязал ему глаза, припал поцелуем к губам, нежным, нетребовательным. Ангел внимательно следил за реакцией любовника, готовый отказаться от своей затеи в любую минуту, но самому Дину этого, конечно, не показывал, боясь испугать. – Дин, - шею охотника снова обжег шепот, - я так хочу тебя. Руки скользили по груди, потом язык провел дорожку от уха до впадинки ключицы, чуть задержался там, дожидаясь шумного вдоха. Спустился к соскам, обвел их, и теплое дыхание ангела щекотало кожу. Легкий укус. Рваный выдох. Влажная дорожка снизошла к пупку, рука легла на колено, потом подушечки пальцев прочертили ласку до паха. Дин насторожился, чуть сокращаясь, на животе пропечатались кубики пресса. Шепот вернулся к уху, уговаривал, убеждал. Ладонь мягко прикоснулась к паху, обвила член кулаком, чуть сдвинулась вниз, заставляя Дина прогнуться от удовольствия. Слова колдовали, говорили, что нет нужды в страхе. Говорили, что все хорошо. Что все так, как и должно быть. Губы прикоснулись чуть выше кулака, потом кончик языка проехался по напряженной плоти, выбивая из легких громкий «ах!». Кассиэль ласкал любовника, не давая ему опомниться, не давая времени на испуг или размышления, не давая возможности воскресить в памяти болезненные моменты. Только кромешная темнота слепца, тихий шепот и удовольствие. Поцелуй. Жадный, голодный. Более смелый. Объятия, крепкие, настоящие. Откровенный стон, наконец, ангелу он показался музыкой. - Возьми меня, - прошептал Кас. Руки Дина обхватили его бедра, притягивая к себе резким движением, сливая тела воедино. Держали, не давая подняться, оставляли темные следы на светлой коже. – Дин! – всхлипнул ангел, умоляя о продолжении. Дин подкинул бедра вверх, навстречу любовнику, вбиваясь в тугое горячее тело, услаждая слух капризными мольбами. Кас уперся руками в грудь охотнику, приподнимаясь, и снова двинулся к нему, сливаясь в страсти, теряя рассудок от наслаждения. Дин уже растворился в единении, и эта вынужденная слепота словно обкрадывала его, но он так и не решился сдернуть повязку с глаз, потому, что его ангел хотел, чтобы она закрывала ему глаза. - Кас, - вырвалось из груди короткое имя. – Кас! – громче и настойчивее. Хлестко, гортанно. Возбужденно. То самое имя. Тот самый голос. От его вибрирующей интонации у ангела вдруг совсем ослабели ноги, и он упал на грудь своему любовнику, роняя с темных густых ресниц горячие слезы. Снова поднялся, напаиваясь силой возлюбленного, обхватил одной рукой плечо Дина и продолжил двигаться, а второй сдернул черную ткань. - Смотри на меня! – выстонал он громко и слился в зрительном контакте с зелеными глазами. – Смотри! – приказывал ангел. – Смотри, Дин!!! Дин смотрел. Тонул в зимнем море, упивался его красотой. Удовольствие омывало его со всех сторон, по точеным изгибам ангела спустилась ладонь, обхватывая талию. Охотник резко поднялся, обнимая любовника обеими руками, перевернул его на спину и ускорил темп, врываясь в тугое наслаждение яростно и быстро, утопая в обжигающих волнах блаженства. - Люблю тебя, - ронял он слова, стремительно приближаясь к пику. – Люблю, Кас! – ангел счастливо зажмурился, улыбаясь довольной улыбкой. Изломанная удовольствием спина и судорога восторга, торопливый благодарный шепот, стискивающее кольцо рук. Столь долгожданное единение – тел и душ. Оргазм – безликое, мертвое слово. Им не выразить и сотой доли той эйфории, что испытывали любовники в этот момент, задыхаясь, роняя на простыни горячие капли пота. - Я тоже люблю тебя.