Наверное, я просто мазохист

На следующий день мне было немного страшно идти в школу, потому что перед глазами всплывало обещание Эрика вытрясти из меня душу. Я как-то ни минуты не сомневался в том, что он правда может это сделать, поэтому мне всюду виделась его тень, неотступно следующая за мной по пятам. После истории со Скоттом Тенорманом ни у кого не осталось никаких сомнений в том, что Картман страшен в гневе и знает толк в изощренной мести. Наверное поэтому, начиная с самого детства, я старался его не злить и быть хорошим мальчиком, что правда меня все равно не спасало. Я быстро зашел в класс, и, убедившись в том, что мистера садиста нигде нет, спокойно сел на свое место, с облегчением переводя дух. Это напоминает какую-то странную ролевую игру, вам так не кажется? Я весь из себя милый, прилежный, испуганный, в точности как идеальная жертва, а Картман угрожающий и коварный, мой персональный мучитель и истязатель, готовый на все, чтобы превратить мою жизнь в ад. Интересно, это у всех хороших мальчиков такие извращенные фантазии, или это я один такой уродился? Мистер Гаррисон ничего познавательного пока не рассказывал, поэтому я решил нарисовать себя в платье, возможно потом рядом со мной появится нарисованный Эрик в смокинге и с растрепанными каштановыми волосами – все зависит от вдохновения. Оно же такое непредсказуемое. С моей легкой руки мы выглядели совсем как король и королева выпускного бала, я и не подозревал, что на самом деле такой романтичный слюнтяй, господи боже мой. Внезапно распахнулась дверь и в класс зашел настоящий Эрик – опоздавший, без смокинга, как будто его только что вытащили из кровати сонного и лохматого. Идеальное зрелище. Раньше, когда Картман оставался у меня с ночевкой, я мог реально практически часами наблюдать за тем, как он спит, потому что в такие моменты он казался таким милым и невинным. А если я по доверчивости своей отрубался первым, то этот извращенец вытворял со мной какие-нибудь гадости, о которых я даже не подозревал, пока мне об этом по секрету не рассказал Кайл. - Извините за опоздание, мистер Гаррисон, можно мне войти в класс? – годы идут, а этот особый приторно-вежливый тон, который он использует для тех случаев, когда косячит и хочет выйти сухим из воды, все еще идеален. Если бы я умел также, то, вероятно, мне бы всегда удавалось избежать сурового родительского наказания, но, увы, я не обладал столь же мощной харизмой и изворотливостью. - Да, Эрик, ты можешь войти, - скучающим голосом ответил Гаррисон, видимо он был не в настроении ругаться. Картман двинулся в сторону Кайла, а потом вдруг прошел мимо своего привычного места и направился прямиком ко мне. А я тут же смущенно опустил взгляд, словно стеснительная девица, которая строит глазки симпатичному мальчику из команды по баскетболу. Он даже свою парту подвинул ближе к моей, чтобы мы находились друг от друга едва ли не на расстоянии полусогнутой руки. Я замер от удивления, а потом догадался молниеносным движением закрыть свою тетрадь, чтобы Эрик не стал счастливым ценителем моего творчества. Так и представил, как он рассматривает свой дивный образ в моем исполнении, сердце его переполняют восхищение и любовь, а потом он в умилении шепчет: - Баттерс, ты такой талантливый. Хочешь я буду позировать тебе голым? Это шутка, разумеется, такое возможно только в каком-то идиотском эротическом сне, потому что в реальности было бы что-то вроде: - Гребаный ты извращенец! Эй, все, посмотрите, что Баттерс нарисовал! Я же говорил, что он педик. А дальше все, столпившись вокруг моего стола, смеются, пока я пытаюсь мысленно заставить пол обрушиться, чтобы провалиться сквозь землю от стыда. Поэтому, чтобы избежать подобных сцен, после которых суицид стал бы единственно возможным выходом, я быстро спрятал свой художественный позор, открыл первую попавшуюся тетрадь на середине и стал сосредоточенно вчитываться в нее. Мне казалось, что Эрик не заметил моих манипуляций, но он мог быть просто невероятно внимательным, когда хотел: - Что ты прячешь там? – зашептал он, наклоняясь в мою сторону. - Ничего. - Не ври, я видел, ты что-то выводил карандашом в своей тетради. Рисуешь там пенисы, наверное? - Нет. - Тогда покажи мне. - Нет, - я не знал, как отделаться от внезапно проявившему ко мне интерес Картмана. Это странно, учитывая, что только об этом я и мечтал, фантазируя, как он тренирует на мне свое красноречие вместо Кайла, а теперь выпендриваюсь и веду себя будто звезда, отбивающаяся от назойливого внимания папарацци. Просто мысль о том, что Эрик каким-то образом сумеет увидеть мои рисунки, внушала мне ужас. Как-то раз мне даже приснился кошмар, что я забыл эту тетрадь в классе, а кто-то нашел и развесил мои художества по всему кабинету. Это было так реалистично, что, проснувшись среди ночи, я выскочил из кровати и, даже не включая свет, стал судорожно рыться в сумке и успокоился лишь тогда, когда удостоверился в том, что злосчастная тетрадь на месте. Раньше я думал, что такая ерунда случается только в кино, но, видимо, когда о чем-то постоянно думаешь, то оно проникает в твои сны. - Баааатерс, - сдаваться Эрик точно не собирался. - А если там и правда пенисы? Ты уверен, что хочешь на них посмотреть? – иногда я умею давать отпор, правда, как правило, ничем хорошим это не заканчивается. Например, дома после того, как я решил проявить характер, меня как-то наказали и заставили рассортировать все вещи в кладовке по цветам. У меня на это ушел почти целый день, потому что там было так много всего, словно это был не наш дом, а отделы продовольственных товаров и бытовой химии в супермаркете. - Серьезно? – от удивления Картман даже перестал шептать, в этот момент мистер Гаррисон заметил, что мы вроде как болтаем. Это нельз было назвать дружеской беседой, но все же. - Что у вас там происходит, мальчики? - Ничего, мистер Гаррисон. Просто Баттерс рисует пенисы вместо того, чтобы слушать, о чем вы нам рассказываете. Все разом затихли, посмотрели на меня с интересом и стали смеяться как ненормальные, а я в этот момент понял, что ненавижу Эрика Картмана больше всего на свете. Вы не ошиблись, это я буквально пару минут назад тайком рисовал этого человека и хотел его внимания, а теперь также отчаянно желаю его убить. - Что? – наверное, мистер Гаррисон решил, что ослышался. Я бы на его место тоже переспросил, если бы услышал что-то из ряда вон, например, предложение сходить на вечеринку и хорошенько там оттянуться, звучащее из родительских уст. - Члены, мужские половые органы, фаллосы называйте, как хотите. - Это неправда, - мой голос звучал как-то неубедительно и потонул в общем хохоте. Мои скромные ораторские способности в такие моменты становятся равны нулю. - А вы проверьте его тетрадь, - подсказал Эрик. Только не это. Пожалуйста. Но как назло Гаррисон встает из-за стола и решительно идет ко мне, глаза его блестят лихорадочным блеском, видимо он приготовился во что бы то ни стало заполучить от меня эту несчастную тетрадь, если понадобится, то даже силой. - Баттерс, я вынужден попросить тебя дать мне свою тетрадь, - он навис надо мной, и я сразу же ощутил себя каким-то маленьким, словно букашка под микроскопом. Я протянул ему ту, что в красной обложке, в ней не было ничего кроме конспектов, написанных моим аккуратным почерком, но Эрик вмешивается со своими комментариями: -Нет, у него есть другая, он ее только что спрятал. Под всеобщим пристальным вниманием мне пришлось трясущимися руками достать из-под учебников мое постыдное сокровище и доверить его в лапы мистера Гаррисона. Я мог бы этого не делать, но вот они, минусы воспитания и годы тщательной дрессировки от родителей, когда ты привык слушать старших и даже помыслить не можешь о том, чтобы отстаивать перед ними свое мнение. Глаза Эрика сияли торжеством, он в этот момент выглядел превосходно, как очаровательный пакостник, и я не знал, какое желание во мне преобладает – убить его или поцеловать. - Я возмущен твоим поведением. Как можно рисовать члены на уроке, Баттерс? – сказал мистер Гаррисон, а потом опустился на свое место и сразу же стал рассматривать свою добычу, вероятно ему не терпелось лицезреть старательно нарисованные его учеником члены. Но когда он увидел мои творения, его скептическая усмешка пропала. Наверное, он был даже разочарован от того, что никаких нарисованных фаллосов в моей тетради в итоге не оказалось. Потому что максимум из того, что я мог себе позволить – это изобразить Картмана в плавках. Бегло пробежался по страницам, потом вздохнул и бросив на меня какой-то даже сочувствующий взгляд, сказал, захлопнув тетрадь: - Можешь забрать свою тетрадь, Баттерс, все в порядке - и, заметив возмущение Картмана, продолжил, - нет там никаких пенисов, Эрик. Уж поверь мне, я в них разбираюсь и, будь они там, не смог бы их пропустить. После этой шутки все стали дружно смеяться, а я смущенный и растерянный, на негнущихся ногах направился к учительскому столу. Мистер Гаррисон, возвращая мне мой альбом с художествами, сказал, словно бы ни к кому не обращаясь, но достаточно тихо для того, чтобы остальные этого не услышали: - Странный выбор, конечно… И почему я почти не удивлен? После этого Картман больше ко мне не приставал и вообще как-то притих. Я же в свою очередь старался особо не смотреть в его сторону, мне все еще было чертовски неловко из-за произошедшего. Интересно, почему Эрик постоянно пытается уличить меня любви к пенисам? Да, он злобный садист и издевается надо мной с самого детства, я привык, но в последнее время это какие-то целенаправленные подколы, как будто он проецирует на меня свои тайные пристрастия. Хотя, такого просто не может быть. Лучше даже не начинать развивать эту тему, а не то я нафантазирую себе всяких глупостей и поверю в них. Когда занятия закончились, я поспешил поскорей выйти из школы, потому что меня ждала Порше. Я увидел еще издалека ее светлые длинные волосы и помахал ей рукой. - Как же я рада тебя видеть! – сказала подруга, заключая меня в объятья. Я понял, как скучал по ней и тоже был очень рад нашей встрече. Порше сегодня выглядела просто очаровательно в нежно-голубом платье в стиле 50-х, о чем я сразу же ей сообщил. - Спасибо, солнышко! Ты такой внимательный и милый. Некоторое время мы прогуливались, болтая о пустяках, вспоминая какие-то забавные моменты из прошлого, обмениваясь новостями, которых накопилось предостаточно, но потом она остановилась и сразу без предисловий спросила: - А теперь, шалунишка, признавайся, зачем тебе нужны мои советы по макияжу. - Ну, только ты постарайся не удивляться очень сильно. Я не стал ей врать, рассказал все как есть: про мое помешательство на Эрике Картмане, школьную вечеринку, случайно найденную в шкафу коробку с платьем и гениальную идею перевоплотиться в роковую красотку, чтобы покорить сердце своего возлюбленного. Пиздец, в общем, простите меня за плохие слова. - А что за платье-то? Я уже и забыла про него. - Эй, я тут тебе душу излил, а тебя только платье заинтересовало. - Малыш, я всегда знала, что ты без ума от своего толстого друга. Даже когда ты сам об этом не знал и названивал мне на работу со своими признаниями. Так что, твое признание было лишь вопросом времени. - Он не толстый, - даже не могу объяснить, почему во мне проснулось желание защищать Эрика от нападок подруги, - и ты его давно не видела, он похудел. Она заметила эти мои неловкие попытки и засмеялась: - Ага, просто кость широкая. Я видела его в фэйсбуке, он все еще жирный. - Это скорее я очень худой. И как ты вообще это узнала? То, что я в него влюблен. - Ну я же женщина, а мы в этом плане больше вас шарим. Такая особая женская проницательность. Правда я не могу понять, что ты нашел в Кармтане, он, конечно, сейчас выглядит получше, чем тогда, признаю, но все равно ужасно грубый и злой. Одни только его статусы чего стоят. - Плохие парни… они такие притягательные, - ответил я. Порше была права, на странице Эрика в фэйсбуке было полно цинизма и троллинга, но разве не это мне в нем и нравилось, его жесткое чувство юмора? - О да, понимаю, - сказала Порше, и мы дружно рассмеялись. Иногда я забываю о том, что мы с ней ровесницы, и она кажется мне кем-то вроде заботливой старшей сестры. - Когда тебе надо превратиться в принцессу, говоришь? - В субботу. - То есть завтра. - Родителей не будет все выходные, - я только сейчас вспомнил, что они отправились в гости к маминой сестре, - поэтому ты можешь остаться у меня с ночевкой. Если захочешь, конечно. Будем болтать и играть в салон красоты. Перед тем, как они уехали, мама прочитала мне долгую лекцию о том, чтобы я вел себя прилично и даже не думал устраивать в доме вечеринки, пока их не будет. Ей можно было не беспокоиться об этом, ведь у меня нет друзей, а значит и приводить тайком тоже некого. Но вообще я был удивлен, когда понял, что они готовы оставить меня на целых два дня одного, и даже не вызвали бабушку специально, чтобы присматривать за мной. Либо они поняли, что их сын уже взрослый, либо сошли с ума – одно из двух. - Ну не знаю, Баттерс, - она посмотрела на меня с сомнением, - а вдруг это все просто предлог, чтобы попытаться со мной переспать? Я сперва от шока не знал, что и сказать, но потом заметил, как лукаво блестят глаза подруги и понял, что она просто издевается надо мной. - Чего не сделаешь ради того, чтобы затащить такую красотку в постель. Можно даже геем притвориться. - Ну да, никто ведь на полном серьезе не признается в том, что влюблен в Эрика Картмана. Так мы и прикалывались всю дорогу до моего дома, в какой-то момент Порше даже остановилась и стала задыхаться от смеха, ей было настолько невмоготу, что она даже не могла сказать «хватит», только беспомощно махала руками как птенец, который еще не научился летать. - Баттерс, я тебя ненавижу, - сказала Порше, когда, наконец, перестала смеяться. Мы остановились в переулке неподалеку от моего дома, чтобы отдышаться. - У тебя тушь размазалась, и ты стала похожа на панду. - Это все из-за тебя, придурок, чуть меня не угробил. Ты в курсе, что я едва не задохнулась от смеха? - Ну прости, что я такой смешной, - сказал я, полным сожаления голосом. Она стала рыться в своей сумочке в поисках зеркальца, но так и не нашла его, поэтому решительно вручила мне ватные палочки и велела привести ее лицо в нормальный вид. Это было так мило, что я ощутил себя каким-то классическим другом-геем, о котором мечтает каждая девушка, скоро, наверное, мы начнем вместе ходить по магазинам и подбирать для Порше нижнее белье. Не знаю, радовала меня эта перспектива или нет, скорее смущало то, что я не особенно разбираюсь в женской моде и не имею ни малейшего понятия о том, какой бюстгальтер нужно брать, а какой нет. Я постарался быть как можно более аккуратным и стал медленно удалять черные потеки туши и подводки, лицо подруги было так близко, что я мог заметить даже маленькие светлые волоски на ее коже. Впервые я стоял так рядом с девушкой. Наверное, со стороны казалось, что мы собираемся поцеловаться, но сомневаюсь, что кто-то нас здесь застукает, в этом тупике редко бывают люди. Стоило об этом подумать, как я увидел, что из-за угла выходит Картман со своим типичным надменным выражением на лице, которое сразу куда-то исчезло, когда он заметил нас. В его взгляде мелькнуло удивление и что-то еще, такое мимолетное, появилось и пропало так быстро, что я не успел найти этому объяснение. Почему-то возникло такое чувство, словно меня уличили за чем-то постыдным и нехорошим, у меня даже дрогнула рука, и я едва не заехал Порше ватной палочкой в глаз. Надо ли говорить о том, что тишина в этот момент была очень неловкой? - Привет, Эрик, - весело сказала Порше, нарушая затянувшееся молчание, а я стыдливо отдернул руку от ее лица словно в панике, будто пытаясь этим жестом сказать самую банальную в мире фразу «это не то что ты думаешь». Хотя, с какой стати я вообще должен чувствовать вину, ведь мы с Картманом является счастливой и влюбленной друг в друга парой исключительно в моем воображении? - Привет, - он очень быстро взял себя в руки, поэтому голос его звучал как обычно, то есть скучающе и слегка пренебрежительно. Они пару минут обменивались любезностями, после чего Эрик бросил короткое «пока» и быстро двинулся вперед, всем видом показывая, что ему не терпится избавиться от нашего общества. - Я все еще не понимаю, почему ты так по нему убиваешься, настолько, что даже сменил ориентацию, - сказала Порше, когда Картман скрылся из виду, и уже не мог нас услышать. - Да ну тебя. - Он похож на типичного мудака, с которым лучше не связываться. А ты такой милый и хороший. Я вспомнил о профессоре Хаосе, своем детском альтер-эго, которое появилось из желания во что бы то ни стало стать плохим и показать всем вокруг, что со мной тоже нужно считаться. Наверное, иногда этот супер злодей до сих пор просыпается во мне и хочет сотворить какую-нибудь гадость. - Знаешь, когда он увидел, как ты нависаешь надо мной и трогаешь мое лицо, как будто хочешь поцеловать, то его взгляд стал таким… странным. Я постарался не выдать своего волнения и спросил: - Странным – это каким? - Словно это его задело. Я бы даже подумала, что он… ревнует. - Быть такого не может. Ему плевать на меня. Или он меня ненавидит. - Может быть, может быть, - сказала Порше задумчиво, - но я лишь говорю о том, что заметила. Мне очень хотелось ей поверить, но, учитывая долгие годы издевательств и пренебрежения со стороны Эрика, это было трудно. Да и я боялся, что стоит только хоть на секунду допустить возможность того, что мои чувства могут быть взаимны, то я мгновенно погружусь в этот сказочный мир фантазий, обрету надежду, а потом обязательно об этом пожалею. Но все равно одна мысль не давала мне покоя – что Картман делал здесь, ведь его дом совсем в другой стороне?