Между ними

Мохнатый Дом был мне, как сказал бы Джуффин, на вырост. Но пока я недостаточно велик, чтобы в нём поместиться, меня выручают мои друзья и коллеги – не дают потеряться в пустоте окружающего пространства, планомерно заполняя его и создавая совершенно неповторимые порядок и гармонию. В редкий вечер моё жилище не было свидетелем душераздирающей вечеринки или ленивого, но уютного междусобойчика, а если ещё учесть скромный вклад моих цариц, домашних питомцев и слуг, большую часть времени в гостиной Мохнатого Дома развернуться было негде. Однако в те редкие вечера, когда вдруг оказывалось, что все мои друзья, как один, стали жертвами беспощадных жизненных обстоятельств, не позволяющих им развлекать меня любимого, я старался проводить время в отдалённых от моего внезапно опустевшего дома местах. Так я мог воображать, что в гостиной по-прежнему людно, а я просто вышел ненадолго, а когда вернусь, меня тут же отвлекут от щипающей за сердце тоски неприкаянного. В один из таких вечеров ноги сами принесли меня к территории бывшей резиденции Ордена Потаённой Травы. Заведение, обосновавшееся здесь, назвать трактиром можно было лишь с некоторой натяжкой – еду здесь не подавали, да и выбор напитков был не самым лучшим; это был скорее небольшой причудливый парк, в котором можно было расслабиться наедине с собой на какой-нибудь скамейке среди густых зарослей кустов фийси и дикого винограда, а заказать солоноватое кангонское вино просто для вида, чтобы оправдаться перед новым хозяином этого местечка за вторжение. Я не собирался ни напиваться, ни грустить в одиночестве. По правде говоря, я вообще смутно ощущал, что этот вечер мне вряд ли грозит долгим одиночеством: с минуты на минуту пришлёт зов кто-нибудь из ребят, чуть ранее сославшихся на другие дела, или сэр Кофа позовёт инспектировать какой-нибудь Левобережный трактир, или даже сам Джуффин срочно потребует крака. Чего я уж точно не ожидал, так это того, что моё уединение будет нарушено прямо здесь и сейчас. Поэтому когда я вдруг увидел на узкой тропинке знакомую колоритную парочку, я немного растерялся и даже подумал, что обознался – мало ли, что мои глаза уже давно научились угуландскому ночному зрению. Но Шурф и Хельна не дали мне возможности долго терзаться сомнениями, остановившись прямо напротив меня. - Какая неожиданная встреча, Макс! – радостно воскликнула Хельна. «Действительно ли неожиданная?» - подумал вдруг мой внутренний параноик, но я велел ему заткнуться и улыбнулся. - Неожиданная и приятная, - деловито уточнил Шурф. – Надеюсь, Макс, ты не предпочтёшь одиночество нашей скромной компании? Или тебе хотелось бы остаться наедине с собой? - Если бы я хотел одиночества, мы бы и не встретились, - заметил я. – Я же всё-таки Вершитель, это вам не пёс чихнул. - Логично, - кивнул Шурф и отпустил руку Хельны. Стремительным воробушком она порхнула на скамейку рядом со мной. Я с запозданием сообразил, что мне следовало бы подвинуться и освободить место моим друзьям, но не успел пошевелиться, а Шурф уже сидел по другую сторону от меня. И когда только успел – Тёмным Путём, что ли, переместился? - Солёное кангонское? – бесстрастно уточнил он, кивая на мой полупустой стакан. – Забавный выбор. Кеоко Мататоче в своём трактате «О воле питьевых субстанций» высказал предположение, что этот напиток выбирает себе жертв среди тех, кто замер между двумя позициями, что бы это ни значило. Соль, по мнению Мататоче, является символом вынужденной остановки, «заморозки» ситуации… - А этот твой Мататоче знал толк в домашнем консервировании! – заметил я и отхлебнул кагонского вина, которое мне, по правде сказать, не слишком понравилось. - Что такое «консервирование», Макс? – спросила Хельна, легонько пихая меня локтём в бок. - Старая традиция моей бывшей родины, - охотно пояснил я. – Способ длительного хранения продуктов – до нескольких лет – с помощью соли, сахара или других веществ. - Но зачем хранить продукты так долго? – спросила она. – Свежее ведь вкуснее и приятнее… - В том мире климат не такой благоприятный, как здесь, - пояснил вместо меня Шурф и закинул руку на спинку скамейки, устраиваясь поудобнее. – Зимы бывают долгими, а урожай не каждый год одинаково щедр. Чтобы выжить, людям приходится запасать продукты впрок… - О, Макс, как ты там выжил? – сочувственно вздохнула Хельна и положила тёплую ладошку мне на плечо. – Такое суровое место… Я подавил нервный смешок, пожал плечами и отхлебнул ещё немного вина. Я не был уверен, что интерпретирую ситуацию верно: в конце концов, может, это моё больное воображение искажает реальность только из-за того, что я узнал о привычках Шурфа и Хельны. Но мне казалось немного странным, что они не дождались, пока я подвинусь, чтобы сесть рядом друг с другом, а расположились по бокам от меня. Плюс эти прикосновения невзначай… может, это действительно не значит ничего такого, мы ведь всё-таки друзья, а официальное признание этого статуса у нас с Шурфом как раз и началось с непринуждённого хлопка по спине. Я мысленно обругал себя за глупые подозрения, проклял тот день, когда Джуффин отправил меня в Квартал Свиданий расследовать дело, и уже собирался пересесть, но Хельна вдруг протянула руку прямо передо мной, чтобы поправить невидимую складку на лоохи Шурфа. Если бы я вдруг поднялся, это наверняка бросилось бы в глаза, а я не хотел огорчать друзей демонстрацией своих параноидальных мыслей. Это могло навести их на идею о том, что я не так толерантен, как пытался давеча доказать Шурфу. Я не заметил, когда они успели сделать заказ, но через несколько секунд перед нами появилась едва различимая во тьме тень, которая держала поднос с тремя высокими бокалами. - «Тихий Крао» по рецепту мурийских лесных мастеров, - прокомментировал Шурф. – Единственный напиток, который имеет смысл заказывать в этом заведении. Я взял на себя смелость заказать и для тебя, Макс, но ты уж решай сам… В какую-то секунду мне пришло в голову взбунтоваться, но потом до меня донёсся мягкий ягодный аромат, и я послушно поставил свой стакан на поднос, а вместо него взял высокий бокал. - А что по его поводу пишет Кеоко Мататоче? – полюбопытстовал я. - Ничего, но только потому, что в современном виде этот рецепт появился намного позже, чем Мататоче проводил свои исследования. Но, полагаю, он бы сказал, что, как и всякий напиток, свойства которого скрыты не в рецепте приготовления, а в свойствах ингредиентов, этот может выбрать человека, который честен с собой и не боится своей истинной природы… - Он может выбрать человека… - задумчиво повторил я, осторожно принюхиваясь к содержимому бокала. Аромат был невероятно приятным, и я намеренно откладывал момент дегустации, чтобы насладиться предвкушением и догадками. – Ты так говоришь, как будто это не я выбираю, что пить, а… питьё выбирает, кто его употребит. - Такова была позиция Кеоко Мататоче, а он знал толк в том, о чём рассуждал. Он считал, что если вино захочет тебе понравиться – так и будет. И хотя я в целом не согласен с идеей одушевления продуктов питания, сама концепция соответствия характера напитка и настроения пьющего кажется мне довольно интересной, а главное – не лишённой здравого смысла. Попробуй вино, Макс. Интересно, что ты скажешь. Я покосился на притихшую леди Хельну, которая опустошила уже треть своего бокала. Глаза её задорно блестели во тьме, кажется, она была в полной гармонии со своей истинной природой. Что, в целом, не удивительно для потомка драххов. В первый момент «Тихий Крао» показался мне абсолютно безвкусным, и я едва ли скрыл своё разочарование. Запах был весьма интригующим, но вкус… но не успел я высказать своё мнение вслух, как вдруг почувствовал лёгкое приятное покалывание на губах и языке. Теплота и мягкость разлились по телу, медленно наполняя меня искристой благодатью. Наконец-то появился вкус: терпковато-сладкий, немного похожий на смородину. Я улыбнулся и собирался одобрительно высказаться в адрес лесных мастеров Мури, как вдруг… - Ой. …Мир начал меняться. Я не мог понять, в чём именно заключаются происходящие перемены, но они пугали меня до чёртиков. Как будто менялся я сам: какая-то часть безвозвратно исчезала, а на её месте появлялось новое, неведомое… и тот факт, что я не мог понять, что именно теряю, и что приходит взамен, пугал меня ещё сильнее, почти панически. - Тише, Макс, всё в порядке, - сказал Шурф, забирая из моей дрожащей руки бокал, чтобы я ничего не разлил. - Так происходит со всеми, кто пробует этот напиток впервые. - Но тебе же нравится? – спросила Хельна, как мне показалось, с надеждой, и снова слегка сжала моё плечо. Я едва мог сдержать вопль ужаса, но стоило задуматься о её словах, как я вдруг понял – да, мне нравится. Эффект напитка был сродни новому чуду – страшно, но прекрасно, что такое существует. Я вспомнил свой первый шаг на Тёмной Стороне. Свой первый вдох в Хумгате. Первый сон о Ехо… Я отобрал у Шурфа свой бокал и сделал ещё один глоток. Я всегда был жаден до чудес, особенно после того, как убеждался, что они меня не убивают. Восторг стал сильнее страха, и я расхохотался – не вслух, но внутри, в душе, и этот смех наполнил меня очередным приступом дрожи – теперь уже сладкой. - Спасибо, Шурф, - сказал я. – Напиток что надо. - То ли ещё будет, - задумчиво отозвался он. Но мне было не до анализа его интонаций – я сделал третий глоток. Я старался не торопиться, смутно припоминал наущения Джуффина о том, что погружение в магию должно быть постепенным, без лишней спешки. Но я не мог не торопиться, мне хотелось большее, и эта жажда не давала мне сполна насладиться окутавшим меня волшебством. И только подозрение о том, что эту бездну невозможно насытить, сдерживало меня и не давало последовать примеру Безумного Рыбника, некогда осушившего дюжину бездонных аквариумов в поисках того же, чего жаждал теперь я. Я был пьян, но не алкоголем, а ощущением новизны. При этом я так и не понял, что именно изменилось, но я упивался этим чувством, которое, как я теперь понял, наверняка станет моим любимым. Шурф и Хельна о чём-то негромко переговаривались прямо рядом со мной, изредка негромко посмеиваясь, но я не понимал, о чём они говорят. Лишь некоторые отдельные слова казались мне знакомым сочетанием звуков, но я не пытался их анализировать. Медленно-медленно я привыкал к воздействию волшебного напитка и учился совмещать его с реальностью. И лишь звучание собственного имени заставило меня приложить усилие к тому, чтобы сосредоточиться. - Я так понимаю, что напиток пришёлся тебе по вкусу? – осведомился Шурф. - Ещё бы! – воодушевлённо отозвался я. Говорить было странно. Как будто я забыл, для чего ещё, кроме ощущения «Тихого Крао», мне нужны губы и язык, словно я никогда прежде ими не пользовался. Заговорил впервые в жизни – а что ж, вполне может быть. Может, это новое, что я ощутил, но не сумел определить, как раз и было моей новой жизнью. Без причин и предпосылок, просто так – раз! – и новая жизнь с чистого листа. Неясно пока, правда, что именно из моего прежнего опыта будет считаться «листом», а что – нанесёнными метками, ну да это дело наживное. Я всё-таки рассмеялся, теперь уже вслух, и воздух, рывками выскакивающий из лёгких, был терпко-сладким, как аромат спелой смородины. - Что ж, значит, ты готов к новым впечатлениям? – спросила Хельна. Я не стал спрашивать «к каким именно», потому что мне казалось, что абсолютно все впечатления впредь будут новыми. Я просто улыбнулся, широко и расслабленно, поставил опустевший стакан на невесть откуда появившийся перед нами поднос и разумно рассудил, что повторять заказ не стоит. Хорошего понемножку, а то ведь и до утраты контроля можно себя довести. Но едва невидимый официант удалился, мне довелось узнать на практике, что Хельна имела в виду. Я не сразу сообразил, что за очередные новые ощущения испытывают мои губы, и почему большую часть обзора закрывает лицо супруги моего лучшего друга, и почему она так близко. А когда через несколько секунд она отстранилась… Я судорожно ловил ртом воздух, пытаясь понять, построить логичную схему произошедшего, придумать, как спасти свою жизнь, в конце концов – ведь меня только что поцеловала жена Мастера Пресекающего Ненужные Жизни прямо на глазах у благоверного! Ну и что, что у него нет с собой Перчаток Смерти, но и без них много всякого может сделать! Но, похоже, убивать меня и вообще как-либо выражать своё недовольство Шурф не собирался. Он заметил довольно сухим тоном, как будто о погоде на завтра говорил: - Думаю, ты всё же немного поторопилась, Хельна. Я же просил тебя дождаться моего сигнала. Я всё-таки немного лучше знаю Макса и разбираюсь в оттенках его настроения… - Извини, - отозвалась та, впрочем, без тени раскаяния в голосе. – Просто я привыкла доверять своему вдохновению, а на меня вдруг что-то нашло… Боковым зрением я видел, как Шурф неодобрительно качает головой. Я чувствовал на себе испытующие взгляды и отстранённо рассуждал, получится ли у меня проснуться от этого абсурдного сновидения. А если нет, то не причудилось ли мне последнее событие под действием специфического напитка. Но смутные надежды разбились вдребезги, когда Хельна спросила, обращаясь ко мне: - Тебе не понравилось, Макс? И хотя в её голосе слышалась откровенная тревога, я не мог ответить, только не вот так вот сразу. Пить божественный нектар, говорить, целоваться – слишком много новых функций для такого небольшого аппарата, как мой рот. - Думаю, он просто не понял, - рассудительно сказал Шурф. – Говорю же, надо было дать ему время освоиться с новыми ощущениями, которые дарит «Тихий Крао». Теперь процесс может затянуться. - Может, его простимулировать, чтобы привыкал быстрее? – лукаво спросила Хельна. - Может, - пожал плечами Шурф. – Только теперь моя очередь. Услышанное доходило до меня с запозданием, и к тому моменту, когда я понял, что именно сказал мой безупречный друг, прошла, как минимум, вечность. Странно, что этого времени не хватило, чтобы привести план в исполнение, и я озадаченно уставился на Шурфа, который чуть приблизил лицо к моему и пытливо вглядывался в мои глаза. И если ещё мгновение назад я ещё мог думать о том, как бы мне убраться из этого абсурдного места подобру-поздорову, то теперь мало что могло показаться мне менее удачной идеей, чем побег. Я понял, что сейчас произойдёт, осознал, что не могу – и не хочу! – препятствовать этому, и острая смесь нервозности и предвкушения заставила меня чуть ли не задохнуться. Заняться дыхательной гимнастикой? Да, самое время, но это же смешно. А мне не хотелось смеяться. Я не мог вспомнить, каковы на ощупь губы Хельны, не мог воспроизвести в памяти, каким был тот поцелуй. Едва почувствовав губы Шурфа на своих, я вообще уже не мог думать больше ни о чём. Аккуратные, деловитые движения, но в то же время очень чуткие. Он сжимал мои безвольные губы своими, то чуть засасывая, то слегка прикусывая. Шурф явно привык играть в эту игру по своим правилам, но учитывать интересы партнёра тоже намерен, потому что в тот первый момент, когда я попытался ответить взаимностью, он мгновенно отреагировал и позволил мне попробовать на вкус его нижнюю губу. Но через несколько секунд он снова вёл, и дальше уже не так легко уступал инициативу. Когда Шурф впервые задействовал язык, я судорожно вздохнул и попытался отстраниться – просто от неожиданности – но он не отпустил, а потянулся за мной, не слишком, впрочем, настаивая. Если бы я хотел прекратить, я мог это сделать, ничего, в целом, не испортив, но не так уж сильно мне хотелось артачиться. Это было как вторая порция «Тихого Крао» - новизна и сладость, и ещё удовольствие, так что грех жаловаться. Шурф был методичен и весьма внимателен – уж насколько я потерял голову и доверился естественному ходу вещей, но сумел оценить, как он всё реже пускал в ход зубы – мне это не нравилось, - но более активно стал действовать языком – мне было приятно ощущать его чуть шершавые прикосновения к дёснам, щекам изнутри, да и к собственному языку. Не думаю, что мои робкие ответные действия хоть сколько-нибудь соответствовали его мастерству, но моей проницательности хватило на то, чтобы сообразить, что Шурф и так делает то, что ему нравится, а значит, всё в порядке. Признаться, я даже забыл, что мы не одни. Когда рядом вдруг раздалось шевеление, я вздрогнул от неожиданности, но Шурф успокоил меня настойчивым движением языка из стороны в сторону – всё в порядке, мол. Удивительное дело – поцелуй с Хельной на глазах у мужа привёл меня почти в ужас, но целоваться с Шурфом на глазах у Хельны почти сразу показалось мне нормальным. Разве что когда она приблизилась и настойчиво приникла губами к тому месту, где заканчивался я и начинался Шурф, я вдруг понял, не без некоторого разочарования, что придётся делиться. Но уже через несколько секунд я понял, что в поцелуе втроём тоже может крыться занимательная новизна. Когда Хельна поцеловала меня в первый раз, я не сумел распробовать её вкус как следует из-за неожиданности и лёгкого шока. Но теперь мне было легче сосредоточиться и обратить внимание на то, какие мягкие и податливые у неё губы – намного более сладкие, чем у Шурфа, более нежные. Шурф целовался деловито, Хельна – весело, Шурф действовал методично, Хельна – по наитию. И в этой её непредсказуемости и игривости была какая-то особая магия, которая подзадоривала, провоцировала, притягивала. Если Шурфу хотелось подчиниться, то Хельну хотелось вести. Кажется, именно в тот момент я понял, почему этим двоим нужен кто-то третий. Слишком разные, слишком противоположные, как полюса магнита, которые неумолимо тянет друг к другу, но связь оказывается настолько прочной, что практически парализует, не оставляет шанса насладиться – всё заканчивается слишком быстро. Третий же может выполнить функцию некоего буфера, смягчить противоречие, помочь обоим постичь непостижимое. Я понял это, наблюдая, как эти двое целуются – друг с другом и со мной. Я приник к ним обоим одновременно, и наблюдал, как Шурф надавливает – совсем слегка! – а Хельна прогибается – с преувеличенной податливостью. И оба рады, что их предпочтения так удачно совпали, но оба недовольны, потому что всё произошло слишком легко. Нет сопротивления, нет напора, нет процесса – только результат. То ли дело, добиваться чего-то от меня: и прогнуться могу, если вам так уж хочется, и инициативу проявить – лишь бы вы были счастливы и любили меня. Лишь бы я был вам нужен. Но всё это проскользнуло у меня в голове в долю секунды – и исчезло, как будто и не было никакого понимания. Остался лишь след, лишь слабая отметка, налагающая одобрительную резолюцию на всё происходящее: так правильно. Повинуясь скорее наитию, чем рассудительному расчёту, я переключился на Хельну – притягивал её к себе, целовал её губы, её рот, неумело подражая манере Шурфа, потому что мне казалось, что так и должно быть. Мой друг же в это время переключился на мочку моего уха, торчащую из-под тюрбана, на нежную кожу шеи чуть ниже, на висок и скулу, как будто поощряя мои действия, подгоняя. Но в какой-то момент он вдруг сдвинул тюрбан на моей голове – вряд ли это было случайностью, потому что Лонли-Локли и неуклюжесть – понятия несовместимые, но и не намеренно. Во всяком случае эффект получился явно не тот, на который он рассчитывал. Потому что именно в тот момент я вдруг понял, что на сегодня с меня хватит новых впечатлений. То ли «Тихий Крао» выветрился окончательно, то ли сработал какой-то загадочный механизм в моём организме, то ли просто Миру не хотелось, чтобы в тот вечер мы зашли слишком далеко – как бы то ни было, но я вдруг понял, что ужасно хочу вернуться домой, остаться один и лечь спать, и чтобы никаких сюрпризов и новостей. Я отстранился от Хельны, лишь проведя на прощание пальцем по скуле, а потом отодвинулся от Шурфа, просто чтобы он понял, что пора остановиться. Повторных намёков, к счастью, не потребовалось, я поправил тюрбан и отправил зов хозяину этого места, чтобы принёс камры. Ничто не могло привести меня в чувство лучше, чем дрянное пойло, которое здесь варят. - Всё в порядке, Макс? – спросил Шурф. Я молча кивнул, избегая глядеть на моих друзей, извлёк из кармана сигарету и нервно закурил. Ну и что это было?