Чужестранка

      Марла резко замолчала и отвернулась. Последняя фраза прозвучала настолько тяжело, что казалось, будто каждое слово выходило из ее рта с боем. Эрен не мог знать, о чем она тогда думала.       Но мог чувствовать.       Наверное, что-то похожее произошло с ним в часовне Райссов. Когда с помощью Рода и Хистории, Эрен вспомнил, что случилось с его отцом.       «Когда мы убегали из Стохесса, ко мне вернулась память о том дне. Я долго не могла понять, откуда взялось то воспоминание, но теперь… Я не знаю, кого убила. Откуда вообще взялся мой титан? Откуда взялась я? Я прекрасно понимаю тебя, Эрен, но…» — так сказала она ему на внешней Стене в Орвуде.       Глядя на Марлу сквозь вертикальные прутья решетки, Эрен чувствовал, как грудь ему подзуживает горячее желание снести дверь в камеру с ноги и привлечь девушку к себе. Обнять, попытавшись всеми силами показать, что все хорошо. Так, как все эти месяцы делала она.       Вряд ли у него бы получилось так же искусно, как у Марлы. Но и стоять, просто следить за тем, как муки совести и сожалений искажают ее лицо, казалось чем-то невыносимым.       Никогда в жизни Эрен не чувствовал себя таким беспомощным. При всем богатстве своего постыдного списка отвратительных ситуаций.       — Когда я съела его, — набравшись мужества, тихо продолжила Марла и зачесала назад грязные волосы, — мне пришло видение. Молот Войны передавался в семье Тайбаров несколько столетий, и это сделало его силу… Более крепкой, что ли. Кровь от крови, сердце к сердцу. Поэтому каждый носитель нашего титана наследовал вместе с тем и память о прошлом. Тяжелый груз, который приходилось нести дальше.       Она обняла себя за плечи и низко опустила голову.       — Война, — сложилось слово из выдавленных букв. — Темнота, крики, стоны… Рыдания. «Я вверяю оставшееся тебе».       — Все, тронулась? — ворчливо осведомился капитан.       Марла вскинулась и ответила ему усмешкой. Но почему-то горькой, как полынный сок.       — Целых сто лет во всем мире люди верят в одну историю. Что это семья Тайбар, вспомнив о своем благородном происхождении, стянули знамена против растерявшего совесть короля. Что мои предки подняли революцию, которая сожгла дотла самую кровавую империю в истории. Но каждый человек, который получал силу Молотоборца, узнавал настоящую правду.       Тяжело вздохнув, она облизнула пересохшие губы.       — Карл Фриц сам пришел к главе Тайбаров с предложением закончить войну. Не было интриг и заговоров. Моя семья просто выполнила приказ и сыграла спектакль, заставив прислушаться к нему остальной мир.       В голове Эрена заплясали смазанные виды раскрытых книг, которые он запечатлел глазами отца. Бесчисленные учебники истории, восхваляющие славную фамилию Тайбар. Доблестный герой Герос.       Почему-то только сейчас он задумался, что имя это кажется ненастоящим и даже хрустит на зубах звонкой подделкой.       — Это та вещь, которую непросто принять взрослому человеку. Я росла с твердой убежденностью, что моя семья — особенная. Речи об этом лились отовсюду. И поэтому в двенадцать лет моя жизнь просто разрушилась.              847 год       В просторной столовой было холодно. Сезон топки каминов еще не настал, но полагаться на благословение погоды уже не получалось: сквозняк пробирался с улицы через щели оконных рам и трещины в обветшалых камнях. Осень наступала на пятки, заставляя задуматься о приближении самого непростого времени года — о зиме.       Фрейр быстрым шагом зашел в трапезную, пугая стоявших у стен слуг. За длинным столом сидели двое: мать и сын. Вилли, заметив отца, торопливо приподнялся со своего места.       — Доброе утро, — Фрей остановил его скомканное приветствие жестом руки, — отец…       Лени не шелохнулась. Рядом с ней стоял наполненный до краев изящный винный бокал. Судя по нетвердости взгляда, которым леди Тайбар сверлила стоявшую напротив вазу с фруктами, бокал был не первым. Стрелки настенных часов тем временем не дошли даже до десяти утра.       Но самым необычным было даже не это. Лени сидела не на своем привычном месте, по левую руку от Фрея. Она заняла стул, на который раньше по неписанным правилам никто даже смотреть не решался.       Место Ингвара.       — Лени? — спросил Фрейр, скользящим движением касаясь плеча жены.       Она вздрогнула и посмотрела на мужа снизу вверх, как мышь, загнанная котом в угол. Лени не собрала волосы в прическу, и светлые длинные пряди неопрятно топорщились то тут, то там. Выглядела леди Тайбар серо и тоскливо. Как утопленница.       — Все хорошо, — тихо ответила она, не постаравшись придать своим словам и грамма правды.       Препираться с ней Фрейр не стал, но почувствовал, как в груди, подобно искре, залетевшей в стог сена, поселился гнев. Он дошел до своего стула и, поправив столовую салфетку, громко спросил:       — Где Марла?       Это имя гулко ударилось о стены полупустого помещения и вернулось эхом обратно. Лени отвернулась. Фрей терпеливо ждал, пока служанка положит в глубокую расписную тарелку завтрак и кто-нибудь за этим столом решится ответить.       — Я посылал за ней, — рассеяно ответил Вилли. — Странно… Что она еще не здесь.       — Ирэн, — выслушав оправдание, властно подозвал служанку Фрейр.       Высокая темноволосая девица незамедлительно засеменила из угла столовой к своему хозяину. Раз даже она пришла без Марлы, то надеяться на что-то хорошее бессмысленно.       — Да, мой лорд.       — В чем проблема?       Ирэн побледнела лицом, как чистый бумажный лист. Вечно нервная и пустоголовая, она по неизвестным причинам с самого начала раздражала его, но Ирэн сопровождала Марлу с того момента, как дочь Фрейра научилась ходить без посторонней помощи. Этот факт взывал к совести лорда Тайбара и отваживал его от мысли уволить нерадивую прислугу.       Этот факт и давнее наставление Ингвара.       «Она не болтливая и исполнительная. Ирэн за любую провинность готова вымаливать прощение на коленях и за Марлой приглядывает постоянно. Что тебе еще нужно, брат? К тому же, ты ее практически не видишь».       — Леди Марлы нет… В поместье, — ответила девушка, становясь с каждым слогом все тише.       Фрейр почувствовал, как в печь у него в груди подкинули несколько хороших сухих полешек, но накатившие эмоции не выдал. Лишь сжал вилку в руке так, словно собирался вонзить ее кому-нибудь из присутствующих в шею.       — Вот оно как, — хрипло ответил Фрейр. — И как давно?       — Уже несколько часов.       — Ты говорила о том, что я недоволен ее самовольными уходами?       — Да, — прошептала Ирэн, низко склонив голову. — Но… Позвольте, лорд Тайбар, я ведь ничего не могу сделать…       Самое страшное, что и он, Фрейр, тоже ничего не мог. Раньше, стоило ему сказать одно слово, и Марла подчинялась во всем со страхом в глазах. Но теперь… Теперь самому Фрею становилось сложно смотреть в эти глаза — две холодные ледышки равнодушия. Марла и раньше никогда не славилась жизнелюбием или легким нравом, но теперь даже те их жалкие крупицы, которыми она располагала, словно отняли.       Марла с каждым днем больше и больше напоминала ему Ингвара. До невозможного сильно.       — Я поговорю с ней, отец, — вмешался с разговор Вилли. — Сейчас ей нелегко, но я думаю, что она прислушается ко мне.       Фрейр не был в этом уверен.       — Будь добр, — проворчал он. — Марла начинает забывать, как важно чтить традиции нашей семьи…       — Может быть, хватит говорить про Марлу?       Она не кричала, но в ее вопросе послышалось столько звона, что Фрейр почти испугался. Лени смотрела на него с таким перекошенным лицом, точно вот-вот собиралась сорваться на истерику. Поджатые губы дрожали, а глаза навыкате заставляли вспоминать о какой-нибудь неврологической болезни.       — Марла то, Марла это, — Лени махнула рукой. — Не хочет приходить, значит, пусть не приходит.       Он прекрасно понимал, что жена не в себе. И от этого попытки сдерживаться становились менее и менее удачными.       — Я просто пытаюсь, чтобы мы вернулись к тому, как было раньше…       — Как раньше, — вот тут она уже вскричала, — уже не будет, Фрейр!       Леди Тайбар резко встала, толкнув бедром стол. Ее бокал, из которого за время пребывания Фрейра в столовой она не сделала ни глотка, закачался, и вино слегка расплескалось на светлую скатерть. Громыхнул стул, и Лени чуть ли не выбежала в коридор.       Ее служанка поспешила следом. Остальные слуги тотчас поспешили убрать беспорядок.       Фрейр так и остался сидеть с вилкой в руке. Произошедшее настолько шокировало его, что мужчина впал в ступор. Но трепетно закупоренные эмоции все-таки взяли верх.       Он отшвырнул вилку в сторону, а другой рукой снес со стола тарелку с завтраком. Поднялся такой шум, что кто-то даже вскрикнул.       — Отец! — встрепенулся перепуганный Вилли.       — Довольно! — рявкнул Фрейр, тоже поднимаясь на ноги. — Я поговорю с ней сам.       В чем-то Лени была безусловно права. После смерти Ингвара уединенный мирок внутри стен их дома изменился. И вернуть что-либо вспять невозможно, потому что каждый угол, каждая книга — все тосковало в утрате по одному из постоянных жителей.       Однако при этом присутствие Ингвара не спешило покидать их. Незримый призрак брата не оставлял Фрейра в покое, и от этого он, признаться честно, раздражался только сильнее.              Никогда прежде Марла не испытывала ничего подобного.       Она словно находилась здесь, но одновременно с тем — везде. Мир словно раздвоился, позволив ей наблюдать за собой с любого ракурса. Пугающее чувство изначально ошеломило ее, но в конечном счете Марла открыла для себя необходимость в нем. Словно мерзкая вредная привычка, вроде курения или алкоголя, которыми часто промышляли взрослые.       Взрослые…       После случившегося это слово стало для нее таким… Непонятным? Когда Марла проснулась в своей комнате, гонимая ужасами чужих жизней, в ней словно что-то оказалось надломленным. Как будто она больше не была той Марлой, которая спустилась вместе со своей семьей в «пристанище».       Убийство Ингвара изменило ее, заставило стать старше в одну ночь и приказало смотреть на все вокруг совсем другим взглядом.       Прошли месяцы, но она до сих пор мучилась кошмарами, которые терзали ее заместо сна. Марла просыпалась в холодном поту от чьего-нибудь крика, который на самом деле звучал десятки — нет, сотни — лет назад, и ходила по комнате из угла в угол, стараясь убедить себя в том, что это не по-настоящему.       У нее не получилось ни разу.       Первое время, пугаясь причуд своей же памяти, Марла обивала порог комнаты Вилли. Брат принимал ее, зареванную и трясущуюся, несколько недель и долго обнимал, пока она рассказывала ему свои тревожные сны. Гладил по голове, шепотом уговаривал засыпать.       Он не знал, что с этим делать. Марла не знала. Никто не знал.       Тот, кто с подобным сталкивался, был мертв. По вине Марлы.       Однажды она снова пришла к брату, но, едва дверь открылась, тут же напоролась на его уставший взгляд. Помятый и недовольный Вилли запустил ее со словами:       — Снова? Ну проходи.       Марла знала: Вилли даже не придал значения этому «ну проходи». А она всю ночь не могла сомкнуть глаз из-за этого и даже толком не сумела рассказать, что именно ее тревожило. Вилли отнесся к этому со снисхождением и позволил остаться рядом до утра.       Тогда она поняла, что, как бы ее ни любил брат, Марла его тяготила. Ее спутанные сны были ему непонятны, а самое страшное видение рассказать Вилли у нее не поворачивался язык. Поначалу Марла и сама не верила в это.       Не мог король Фриц лично подговорить Тайбаров поднять постановочное восстание.       Поговорить об этом Марле было не с кем. Вилли воспринимал состояние сестры как болезнь, которая вскоре должна рассосаться самостоятельно. Марла в свою очередь чувствовала: не рассосется. С каждым днем багаж знаний увеличивался и придавливал ее неподъемным весом.       Марла перестала приходить к брату.       Все окружающие продолжали делать вид, что ничего не случилось. Отец запирался в своем кабинете, мама пропадала за делами по ведению хозяйства, а Вилли постепенно приобщили к светской деятельности. Оставшись наедине с Ирэн и другими слугами, Марла в полной мере осознала свое одиночество.       Мир умер, если в нем нет Ингвара Тайбара.       Она думала об этом все чаще, и однажды дядя словно услышал ее стенания. Однажды Марла увидела жизнь Ингвара его собственными глазами.       Сидя в заставленном шкафами служебном кабинете, он о чем-то говорил с человеком в белом халате.       — Мы польщены вашим предложением, лорд Ингвар, — человек сцепил руки перед собой. — И все же… Семья Тайбар никогда не принимала участия в экспериментах института. Нет, не подумайте, это ваше законное право, но позвольте узнать…       — Почему я изъявил желание сейчас? — закончил за него Ингвар, закинув ногу на ногу.       Мужчина кивнул. Ингвар опустил руку на свою раскрытую ладонь и медленно пошевелил пальцами, словно попытался сжать ими воздух.       — В юности я служил в батальоне западного полка, — помолчав, пояснил дядя. — Это было моей детской мечтой, очень романтичная идея — служить Родине… Не сказать, что многие родственники одобрили. Матушка так вовсе решила, что я не здоров головой. Но, знаете, доктор… Я своего добился. До окончания Великой войны многие аристократы служили в армии. Мне казалось, что так я стану ближе к своим корням.       Ингвар размял плечи и посмотрел на собеседника исподлобья.       — Не скажу, что ожидания от армии полностью оправдались. Но я не расстроен, хотя мое имя тщательно скрывалось и допускали меня больше к стратегическим действиям, чем к военным. К сожалению, по семейным обстоятельствам я был вынужден прекратить службу и вернуться домой. И много лет думать о том, как еще помочь своей стране.       — Усилия вашей семьи уже можно назвать бесценной помощью Марли…       — Не стоит этого бахвальства, доктор. Мы оба знаем, что Молот Войны может стать ключом к многим открытиям в сфере изучения титанов. Институт не раз обращался за разрешением к семье Тайбар, но постоянно получал отказ. А теперь я здесь. И предлагаю сотрудничество самостоятельно.       — Чего вы хотите взамен столь щедрому дару?       Резко улыбнувшись, так, что затянуло губы, Ингвар отмахнулся:       — Это мой личный научный интерес. Считайте, что деятельностью института предоставите мне площадку для удовлетворения любопытства. Возможность познать себя — уже достойная плата.       Рывком поднявшись после сна, Марла вцепилась себе в волосы и выпалила в темноту:       — Мне нужно вернуться в «пристанище»…       Вскоре это стало ее самой навязчивой мыслью. Сила внезапно вспыхнувшего желания оказалась так велика, что в моменте Марла переставала узнавать себя. Вернуться туда, где все произошло… Шутка ли? «Пристанище» должно было навеки превратиться для нее в наихудшее место на свете.       И тем не менее следующим утром она начала искать слепые пятна в неустанном надзоре Ирэн.       Чтобы куда-то отлучиться, нужно выпросить разрешение. В их доме никто не обсуждал «пристанище», и даже о самом его существовании Марла узнала только от Ингвара. Родители не говорили об этом месте ни до, ни после. Вилли, видимо, словно не до конца понимал, где именно оказался в тот день.       Уже на интуитивном уровне Марла понимала, что в здравом уме и светлой памяти никто ее туда не отпустит. Поэтому спланировала настоящий план побега.       Ранним утром по старому, но проверенному способу накидала под одеяло ряд подушек, спустилась через черную лестницу, а оттуда — прямо в сад и сразу в лес. Кутаясь в шаль, Марла пачкала ноги и полы платья, но продолжала упрямо бежать. В любой момент ее могли хватиться, а она даже близко не была у цели. Подгоняемый бегом мозг сходил с ума, заставляя много думать.       О силе, о секретах, о прошлом и будущем, о свободе… Пространные размышления о последней оказались такими острыми, что кололи под грудью.       Будто в отрыве от себя, она открыла крышку люка. Спустилась вниз по страшной лестнице. Прошла маленький коридор. И снова очутилась в месте, где соединялись свет, холод и боль. В месте, где стоять одному было практически невыносимо: так давил на голову ошеломляющий объем пространства.       Марла запрокинула голову к потолку и проговорила мысленно фразу Ингвара из своего сна: «Возможность познать себя — уже достойная плата».       После смерти дяди дома стали с особенным трепетом беспокоиться о ее физическом состоянии. Никаких падений, никаких царапин, никаких ран. Марла чувствовала себя дорогой вазой, которую поставили на видное место куда-то очень высоко, чтобы и полюбоваться, и не разбить. С ее письменного стола пропало все, что хотя бы в фантазии могло причинить боль. Ни ручек, ни перочинного ножа, ни ножниц.       Заколки Ирэн тоже, к удивлению, начала приносить и уносить с собой. Поэтому у Марлы ушло полдня на то, чтобы раздобыть нож.       — Что же я… Хочу сделать?.. — тихо спросила девочка, внезапно осознав, что не знала ответа на важнейший вопрос своей авантюры.       В начищенном лезвии отражались ее голубые глаза. Но такие растерянные, что Марла едва себя же узнала. Она повертела нож в руках, царапая им впадины и линии на ладони. А затем резко сжала острый край бледными пальцами.       — Больно! — проскулила Марла так неразборчиво, как будто одними губами.       По руке сразу заструилась горячая темно-красная кровь. В испуге Марла отбросила нож и осела на пол. Одна бурая капля сорвалась с ладони на подол платья, оставив крупную кляксу. Девочка уже хотела заплакать от нервов, но вдруг кровь перестала сочиться из пореза.       Поврежденную кожу окутал густой пар, от которого щекам сразу стало жарко. Прошло пару минут, а недавняя рана затянулась так, словно ее и не было никогда вовсе. Как случилось у Ингвара незадолго до его смерти.       Почему-то воспоминание об этом так растрогало Марлу, что последний оплот в виде человеческого удивления пал, и по щеке девочки скатилась первая слеза. Она снова плакала в «пристанище», захлебываясь в нахлынувших эмоциях, как выброшенный в море путник, который не знал, как ему быть дальше.       Когда волна печали прошла, следом за ней пришло негодование. А уже после — злость. Марла вдруг схватила брошенный нож и сжала его рукоять с силой, о наличии которой у себя никогда не подозревала. От собственной беспомощности стало так горько, что в груди разгорелся неприятный огонек гнева.       «Я просто хочу превратиться в титана, — в сердцах подумала Марла, проклиная мир вокруг. — Неужели так сложно превратиться в него!»       Она не заметила, как вспотевший палец под давлением соскользнул с пятки ножа на спуск. Ощутила только быструю вспышку боли от нового надреза, а через секунду помещение затерялось в новой порции яркого света.       Это событие — ее первое превращение — стало последним кирпичиком в опорной стене ее новой жизни. Пережив подобную метаморфозу, Марла успокоилась и как будто бы смогла принять ставший реальностью кошмар.       К слову про кошмары: после первого посещения «пристанища» изменились и ее сны. Перестали быть такими жуткими и путанными. В них вместо гор трупов и ужаса войн Марла начала видеть знакомые лица. Слышать родные голоса. Переживать то, что когда-то в жизни случалось у Ингвара.       «Я всегда буду рядом с тобой. То, что я умру, не изменит этого факта», — наконец-то смысл наказа дяди стал ей постепенно открываться.       Марла начала сбегать из дома систематически, как по расписанию. И каждый ее уход оказывался смелее и увереннее предыдущего. Однажды, уже покидая комнату, она встретилась с Ирэн — столкнулась с ней в дверях практически носом к носу.       — Моя леди, куда же вы… Собираетесь? — встревожилась служанка, оглядывая приготовившуюся к долгой прогулке госпожу.       — Неважно, — вздохнула Марла, попытавшись обойти прислугу.       Ирэн сделала шаг в ту же сторону, что и она.       — Пожалуйста, расскажите мне, вдруг я смогу как-то помочь…       — Не сможешь!       От крика что-то из живота — было бы здорово, если не сам желудок — подскочило прямо к горлу. Ирэн замерла, и Марла все-таки обошла ее.       — Ваш отец будет волноваться, госпожа!       — Передай ему, что все в порядке, — тише бросила служанке в ответ. — У меня все под контролем.       Прозвучало так твердо, что Марла сама уверовала.       Ее маленькие уединения из тайных превратились в открытые, и благодаря последовавшей безнаказанности они почти что убедили юную госпожу в неуязвимости. Она пропускала завтраки и ужины, больше не репетировала менуэты за роялем по несколько часов, как полагалось раньше. Никто не решался ей и слова против сказать.       Звание тени, некогда принадлежавшее Ингвару, полностью перешло Марле.       Но в один день «пристанище» посетил незваный гость. Звали его Фрейр Тайбар.       Увидев отца, Марла растерялась и потеряла управление над титаном. Гигантская туша в эластичных белых латах опустилась на колени, а кристаллическая оболочка вокруг девочки разлетелась в стороны, как при взрыве. Она потеряла возможность видеть все, вернее сказать — потеряла возможность просто видеть. Ноги не выдержали внезапной нагрузки, и Марла оказалась на полу в окружении крупных сверкающих обломков.       Пролежала она, шумно дыша, до тех пор, пока Фрейр по частым мелким ступенькам не спустился на самое дно ниши. Марла открыла глаза, когда тень отца упала на нее, как легкое одеяло, и затаила дыхание, когда увидела перекошенное от злобы лицо Фрея.       — Что ты, черт тебя раздери, делаешь?       Лучше бы он на нее кричал. Превозмогая слабость в теле, Марла приподнялась на локти. Оставшийся без владельца титан начал испаряться, и от него вверх заструилась стена плотного пара. Фрейр навис над дочерью, как палач над осужденным. Марла сглотнула вязкую слюну.       — Прости, что не предупредила тебя… — уже сев, пролепетала она.       — Ответь на вопрос: что ты делаешь?       Из-за перенапряжения глаза подводили ее: картинка перед Марлой смазывалась в расплывчатые пятна разных цветов, а от яркого света материала «пристанища» на ресницах собирались слезы. Она вяло протянула отцу руку, понадеявшись, что тот поможет ей встать.       — Отвечай, Марла.       Ее безмолвную просьбу Фрейр проигнорировал. Ладонь в процессе безвольного падения звонко шлепнула по острой коленке.       — Я… Я просто хотела понять, какого это, — сбивчиво попыталась оправдаться Марла. — Эти сны ужасны, а после того, как я превращаюсь в титана, становится лег…       — В чудовище.       Она осеклась, услышав это слово. Отец практически отхаркнул его, как мокроту.       — Ты превращаешься в чудовище. Одно из тех, что когда-то устроили тот ужас, о котором ты говоришь.       — Нет… — ее хватило только на тихий шепот.       — Тебе самой не противно? Касаться того, что принесло столько боли всему миру?       — Пожалуйста, не говори так…       — Никогда, слышишь? — он начинал тихо, но в итоге эмоции взяли верх. — Никогда… Пока я жив, не смей делать это снова. Ясно тебе? Я спрашиваю, ясно тебе?!       Мир Марлы упал в пятки. Голос отца звоном разнесся по площади «пристанища», налегая на испуганную девочку со всех сторон. Губы задрожали, но она не позволила себе расплакаться.       В тот день никто не помог ей встать на ноги. Никто не взял за руку и не пообещал, что Марла справится. Фрейр Тайбар не дал дочери того, что ей было так необходимо в тот критический момент.       Может быть, поступи он иначе, дальнейшая жизнь семьи Тайбар сложилась бы совсем по-другому.

***

      Она никогда не заходила к отцу в кабинет. Не велели, не положено — золотые заповеди, которые передавали из уст в уста все несчастные, кто жил в этом поместье. Марла боялась Фрейра, вечно беспокоилась, что одним дыханием могла вызвать у него приступ злости.       Но в тот вечер она оказалась прямо перед его письменным столом.       Фрейр лежал на столешнице, положив лоб на согнутую в локте руку. Со стороны казалось, что он просто задремал, утомившись долгой работой. Но Марла знала, что это не так. А катившаяся по полу колбочка, когда-то наполненная чем-то душистым и сладким, только подтверждала это.       Марла знала, что отец не спит. И Лени, стоявшая к дочери спиной, тоже это знала.       — Ты… — хрипло начала мать, руки ее безвольно закачались, как у тряпичной куклы. — Это все из-за тебя…       Ушло непростительно много времени, прежде чем Марла поняла: обращались к ней.       С матерью после получения силы титана она не общалась вовсе. Между Лени и Марлой никогда не было теплой родственной связи, но раньше — до всего — леди Тайбар позволяла себе слабость и гладила дочь по темным волосам. Слушала, как Марла играла гаммы в музыкальной гостиной. Поправляла рюши на платье, которое с такой тщательностью подбирала.       После смерти Ингвара мама закрылась. И тогда, в темном отцовском кабинете, Марла видела ее впервые за несколько недель.       — Почему ты просто не можешь остановиться… — дрожащим голосом продолжала Лени. — Хватит отбирать у меня то, что осталось!       Колбочка подкатилась к туфлю Марлы. Лицо у матери было страшным: щеки впалые, волосы взлохмаченные. Оскал, как у дикого животного, и блестящие то ли от злости, то ли от слез глаза. Марла испугалась — честно, искренне. Хотя думала, что после пережитого больше не сможет испытать подобного рода чувства.       Она бы даже выбежала в коридор, чураясь безумного взгляда матери, как огня. Но не смогла: ноги словно свинцом налились.       Так Марла в одно мгновение осознала сразу две вещи. Во-первых, Лени Тайбар начала постепенно терять трезвость рассудка.       Во-вторых, началась темная полоса. Мир, в котором ее никто не смог бы ни понять, ни поддержать. Даже — особенно — родная мать.

***

      Лорд Фрейр Тайбар трагически погиб в конце зимы 848 года. Официальная причина смерти — внезапная остановка сердца. Своего младшего брата он пережил всего на неполный год.       На похоронах присутствовали двое: дети. Специально нанятые люди медленно спускали гроб в выкопанную могилу. Марла безучастно смотрела, как крышку гроба засыпали землей. Вилли, опираясь на ее плечо, рыдал в три ручья, не стесняясь косых взглядов. «Ему тяжело, — думала Марла. — Теперь вся бюрократическая работа отца перейдет ему».       Лени на церемонию не пришла, прислуга нашла ее спящей в библиотеке в обнимку с пустой бутылкой из-под вина. Тайбаров осталось двое.       Злой рок сгустился над их домом, как утренний смог. Неизвестно, что ожидало дальше.       Марла думала об Ингваре и страшных словах, которыми он поделился с племяннице напоследок. «Потому что ты единственная, кто сможет защитить нашу семью». Ее пугало, что с каждым днем напутствие дяди приобретало все больше смысла.       Но вместе с тем от часа к часу в ней только сильнее крепло это убеждение.       В день своего тринадцатилетия леди Марла Тайбар уже четко знала: на этом свете она появилась для того, чтобы спасти свою семью. Если придется — ценою собственной жизни.              849 год       Ингвар вел дневники. Марла видела их исписанные страницы в «пришлых» воспоминаниях не один раз, видела, как дядина рука выводит ровную каллиграфическую строчку темными чернилами.       Но память играла в злую шутку и не показывала, где именно остались записи. Точно не в «пристанище» — за два года Марла исследовала каждый уголок этого помещения. Точно не в библиотеке — ушло время, но она осмотрела каждую подходящую полку. И вот остался последний вариант.       Кабинет.       Марла не могла в него пробраться по нескольким причинам. Первая и самая главная: теперь он принадлежал другому человеку. Когда отец приобщил Вилли к своей государственной деятельности, то распорядился, чтобы сын обосновался на рабочем месте Ингвара. И после смерти Фрейра ничего не изменилось: Марла даже удивилась, когда брат не переехал в отцовский кабинет.       Просто прийти и рыться в личных вещах Вилли Марла не могла. Но ее обрывочные воспоминания о том, как дядя прятал какие-то листы из своих записей в книги, заставляли действовать. Поэтому однажды она решилась на риск.       В комнате царил полумрак. Тяжелые плотные шторы с золотистыми завязками, темно-вишневым водопадом спускавшиеся до самого пола, закрывали все окна, не пропускали внутрь ни единого луча почти зашедшего солнца. Здесь их давно не раздвигали, дань уважения и памяти былым временам. Единственный источник освещения — что-то мягко светящееся у нее за спиной. Свет был приглушенный, а потому портил обзор и заставлял неловко щуриться, вглядываясь вперед.       Но ей было все равно на эти неудобства.       Она прекрасно знала каждый угол, каждую соринку в этой комнате. Но сейчас нахождение здесь сопровождалось страхом. Она боялась, что ее увидят. Поймают, раскроют, засекут. Действовать нужно было быстро.       Пальцы спешно скользили по переплетам старых, но уже виденных ранее книг в надежде найти нужную. На полках высокого книжного шкафа лежал заметный слой пыли — она первая, кто заглянул в него за очень долгое время, больше к нему никто не обращался.       Узкая девичья ладонь зацепилась за толстую книгу, третью от конца ряда, которая ничем не отличалась от своих соседей. Руки вытянули книгу со своего места, неосторожно стирая с полки полосу пыли — очевидный признак того, что в комнате кто-то что-то искал.       Она, все еще подгоняемая страхом, осмотрелась по сторонам и обернулась через плечо, бросив взгляд на большую дверь из темного дерева. С левой стороны от нее горел вычурный настенный подсвечник, в котором горели только две свечи из четырех. Убедившись в том, что никого нет, она распахнула книгу.       Содержание ее не волновало. Пальцы судорожно перелистывали страницы, бумага их противно шумела от каждого прикосновения. Долистав до середины, она резко остановилась, а ее приготовившаяся к работе дальше рука зависла в воздухе. Сузившиеся глаза жадно впились в сложенные вдвое листы, отличающиеся от книжных страниц. Застывшей руке вернулась прежняя живость, пальцы проворно схватили находку. Другая рука, на удивление легко захлопнув пахнущую мятным маслом обложку, поспешила вернуть книгу на место. Поочередно закрыв деревянные дверки с прозрачными стеклянными вставками, она подошла к свету, развернув найденные бумаги.       На старом листе отчетливо прорисовывались три круга различного диаметра, от руки нарисованных друг в друге. На каждом кругу, подобно сторонам света на компасе, было обозначено по четыре прямоугольника. Самый нижний, который находился внизу внешнего, самого большого круга, чья-то рука перечеркнула жирным крестом.       Она облизнула пересохшие губы и убрала лист с рисунком под все остальные. Вторая страница была полностью исписана мелким почерком. Она еще сильнее сощурила глаза, пытаясь вчитаться в текст, но не успела разобрать и первого слова. Дверь распахнулась. Она вскинулась, точно загнанная в клетку птица, за которой захлопнули коварную ловушку, и спрятала бумаги за спиной.       — Марла? — произнес удивленный мужской голос. — Что ты делаешь в моем кабинете?       Она медленно подняла испуганные глаза на вошедшего и увидела…       Вилли.       Пальцы сомкнулись на спрятанном листе и послышался шум сминаемой бумаги. Брат это услышал и нахмурился, подошел ближе. Марла же отступила назад, лопатками касаясь шкафа.       — Что у тебя там? — требовательно спросил Вилли. — Что происходит?       Ей не хотелось ему показывать. Не хотелось, чтобы брат — он, последний, кто остался рядом — тоже смотрел на нее тем же взглядом, что отец в «пристанище». Если еще и Вилли начнет называть ее чудовищем, монстром, то Марла совсем сломается…       Глаза начало щипать от накатывающих слез. Вилли сделал новый шаг навстречу, протягивая руку. Марла всхлипнула, и он посмотрел ей прямо в лицо.       — Господи, Марли, что случи…       Конец фразы она не расслышала. Марла медленно осела на пол и горько-горько расплакалась, сминая в пальцах страницу из дядиного дневника.

***

      Слушая сбивчивый, периодически сходивший на безумный шепот, рассказ сестры, юный Вильям Тайбар метался из одного угла комнаты в другой и не переставал дергать себя за длинные светлые волосы. Марла размазывала слезы по лицу и, как на духу, выкладывала ему то сокровенное, о чем раньше боялась говорить.       — Это невозможно, — пораженно ответил Вилли. — Мы — освободители, который подняли восстание против диктатора…       — Это восстание поднял сын потомственного диктатора, — возразила Марла. — А наши предки просто подчинились ему и сыграли свою роль.       — И ты все это время молчала?       Марла отняла ладонь от лица и пробормотала:       — Сначала я не знала, как об этом говорить, а потом… Не хотела, чтобы ты тоже через это проходил. Все-таки мы оба жили в этой лжи с рождения, и… Одной меня уже достаточно, наверное.       — Господи… — взмолился Вилли, утыкаясь лицом в ладони.       Так он простоял какое-то время, практически не двигаясь. Когда тишина затянулась, Марла уже собиралась подойти к нему, но брат вдруг заговорил:       — И… Кто еще об этом знает?       — Никто… Об этом известно только таким, как я.       Горькая правда, доступная только хозяевам Молотоборца — живым носителям столетней истории. Подлинная информация, пронесенная сквозь десятилетия, которая нередко сводила своих обладателей с ума.       — Дядя начал сотрудничать с марлийцами как раз поэтому. Не мог вынести муки совести за годы вранья, которая обрушилась на него в мгновение ока. И наш дедушка всячески содействовал военным… Но никто из них не выдал эту тайну — слишком велик позор.       — «Беречь и не забывать»? — истерично напомнил семейный девиз Тайбаров Вилли.       Марла кивнула. Она знала: когда-то девиз был другим. В одной из гостиных над камином искусной резьбой была запечатлена фраза: «Семья, долг, честь». Но какой-то из глав решил сменить девиз на нынешний.       Сопоставив даты, Марла убедилась, что это был тот ее предок, чья жизнь пришлась на конец Великой войны Титанов.       — Я… Я не знаю, что говорить, — признался Вильям. — Но что нужно тебе?.. Для чего ты пришла ко мне в кабинет, Марла?       — Мне нужно найти дневники Ингвара.       — Зачем?       — Так я смогу узнать больше о том, что из себя представляет остров Парадиз.       От того, каким испытывающим взглядом ее наградил брат, Марле в пору было бы загореться. Вилли ждал пояснений, но она не знала, с чего начать. Понимала четко лишь одно: ему это не понравится.       — Ингвар долго сотрудничал с институтом по изучению титанов. С его помощью ученым удалось… Улучшить одного из титанов. Женская Особь в результате долгих экспериментов приобрела некоторые признаки Молота Войны. Дядя считал, что работает на благо, но со временем…       Со временем Ингвар начал задумываться, к чему приведет победа Марли на Парадизе. Что станет с элдийцами на материке, когда долгожданного Основателя отберут у сбежавшего короля?       — Тогда, в «пристанище» он сказал мне, что я встречу человека, который может управлять титанами. И что он сам хотел бы застать его, потому что…       Что в мире, где элдийцами смогут распоряжаться абсолютно, как угодно, с Тайбарами? С элдийцами, которые, прикрывшись фальшивой славой, взобрались слишком высоко по лестнице власти?       — Ингвар считал своим долгом сам вернуть Титана-Основателя на материк. Чтобы очистить имя нашей семьи.       Вилли не поймет. Если она скажет, что возвращение самого могущественного титана на континент станет закатом Тайбаров, брат не поверит. Он был старше, конечно, но Марла видела больше. Через призму дяди замечала, что когда Энни Леонхарт получила способность к отвердеванию, потребность в Ингваре иссякла.       Пройдут годы, а может и пара месяцев — и исчезнет ценность их рода в принципе. Ингвар ясно дал ей понять, что нельзя допустить успеха миссии на острове. Даже если Марла станет предательницей, это продлит благополучие ее матери и брата. И чисто гипотетических племянников.       Поэтому Марла впервые в жизни обманывала Вилли. И как человек, знавший брата со всех сторон, намеренно давила на его слабые точки — благородство и совестливость. Чтобы точно согласился.       — Но он не успел, поэтому теперь эта миссия…       — Нет.       От внезапности Марла поперхнулась незавершенной тирадой.       — Молчи. Ты не поедешь… Черт возьми, такое даже представлять дико! — воскликнул Вилли. — Думать об этом не смей! Тебе всего четырнадцать, какие островные дьяволы…       — Ребятам, которые отправились на Парадиз, было меньше. И что теперь? Они до сих пор не вернулись.       — Они — тренированные солдаты, Марла. И им должно быть не жалко положить жизнь, если потребуется…       — Нам тоже должно быть не жалко.       Сердце гулко билось о ребра, и его удары причиняли ей нестерпимую боль. Вилли противился и не соглашался, но сейчас, зайдя так далеко, Марла больше не могла повернуть назад. Пришлось использовать самые грязные методы.       — Неужели ты так и не понял? Мы не особенные. Просто сто лет назад нам очень повезло, — она зажмурилась, силясь выжать из себя слезы. — Если бы Тайбары хотя бы попытались, сделали хоть что-то… Прародителя давно бы заполучили. Слышишь?       У нее получилось: щеки запекло от заскользивших к подбородку капель. Довольно быстро Марла и правда расплакалась, но от горючей смеси жалости и ненависти к себе. «Отец был прав, — подумала она. — Я и правда чудовище».       — Я думаю об этом каждый день… Каждый раз, когда просыпаюсь от тех ужасов, который мы допустили. Это невыносимо. Я должна там быть, понимаешь? Должна…       — Тише-тише… — Вилли не выдержал и подошел к ней, привлекая в объятия.       Марла уткнулась лбом ему в отворот пиджака и позволила себе закатиться в рыдании. Брат погладил ее по длинным волосам, но в какой-то момент она услышала какое-то хлюпанье в его дыхании, и поняла: Вилли тоже плачет.       — Я… Обещаю, что помогу тебе. Х-хорошо, Марли? Я об-бещаю…       Сжимая дрожащие губы, Марла подавила рвущийся наружу скулеж. В тот момент она просто возненавидела себя.

***

      — Спасибо, что поехала со мной.       Карета мерно покачивалась, проезжая по неровной проселочной дороге. Марла пристально посмотрела на сидевшего напротив брата: дорогой костюм «с иголочки», благородно уложенные волосы, начищенные до блеска ботинки с острыми носами. Вилли сжал руки, и Марла отвела взгляд.       Брат нервничал и полагался на нее. Не стоило лишний раз его расстраивать.       — Мне несложно.       — Знаешь, я ведь совсем мало про это знаю, — признался Вилли. — Отец успел рассказать не так много.       «Ты этого всего не заслужил», — подумала Марла, и ей снова, как тем поздним вечером в кабинете Фрейра, почудился сладковатый запах.       — Мама напрашивалась поехать тоже, но я решил, что ей будет лучше остаться дома. Под присмотром… А с тобой, ну… Всегда спокойнее.       Мама…       «Никогда не расскажу», — она как будто через силу закрыла глаза. Потом часто поморгала и выдавила из себя самую милейшую улыбку в мире.       — Ты отлично справишься. Я уверена.       Их путь лежал в город. Вилли требовалось встретиться с военной верхушкой, а Марла благодушно согласилась его сопровождать. Не то что бы она рвалась туда — со временем тяга покинуть родной дом утихла, и Марла в каком-то плане смирилась с судьбой. Больше поездки не внушали ей трепет.       Кучер привез их к уже знакомому темноту зданию. Вилли придержал перед Марлой дверь, и она оказалась в известном коротком коридоре. В груди зацарапало от едкого чувства повторения, но небо сжалилось над Марлой, и за столом оказалась уже не Лучия. Там сидела какая-то другая девушка, которая тут же подскочила и принялась разговаривать с Вилли.       В этот раз Марла согласилась на чай, который ей принесли прямо к тому же потертому диванчику на втором этаже. Деловая встреча обещала быть длинной, поэтому леди Тайбар удобно устроилась у окна, готовясь коротать ближайшие несколько часов в одиночестве.       Не случилось.       — Леди Хелена, какая неожиданная встреча.       Марла вздрогнула, чуть не пролив чай из поднесенной к губам чашки. Обернулась, ища источник шума, и увидела пристроившегося рядом Зика Йегера. О, его она сразу вспомнила, причем очень хорошо…       — Добрый день, господин Йегер.       Зик усмехнулся.       — Приятно, что вы меня не забыли.       — Зато вы забыли меня. Мое имя — Марла.       — Да? Прошу прощения, я был уверен, что Хелена…       — Так зовут мою матушку. Нас часто путают.       — Значит… Леди Марла, какая неожиданная встреча.       Он изменился за то время, пока они не виделись. Совсем немного, но изменения эти все равно были видимы человеческим глазом: выше ростом, шире в плечах, гуще в бороде. Марла вдруг вспомнила один щепетильный факт, который сразу же всколыхнул в ней интерес.       Зик Йегер был почетным марлийским воином — элдийцем, обладающим силой одного из девяти титанов. Прямо как и она.       — Мой брат прибыл на совещание с вашим командованием. Я его сопровождаю.       — Слышал о вашем отце. Примите мои искренние соболезнования.       Поместье семьи Тайбаров — мертвая зона для всех новостей. Ничто, что происходит в его стенах, не может просочиться в массы. Поэтому информация о трагической смерти лорда Фрейра задержалась. Не только из-за того, что некому было ее передать. Еще и в угоду безопасности.       За пределами родственного круга никто не знал личность владельца Молотоборца. Любые слухи, даже самая незначительная мелочь могли развеять покров тайны. Поэтому со всеми новостями Тайбары работали очень аккуратно.       Марла понимала почему. И в своих же интересах не стремилась показывать все в округе, как быстро могут затянуться ее раны. Но поговорить с тем, кто в какой-то степени разделяет твое бремя, все же хотелось.       — Спасибо, мы справляемся, — она выдержала паузу. — Как ваша экспедиция на Парадизе?       Когда-то давно ее отослали прочь из-за обеденного стола, не дав разобраться в вопросах об этой миссии. Сейчас у нее появилась возможность узнать о чем-то сверх дневников Ингвара, и Марла не собиралась ее упускать.       — Не думаю, что мне стоит об этом распространяться. При всем уважении, леди Марла.       — Я понимаю, — медленно произнесла она, давя приступ раздражения. — Когда задание затягивается, говорить о нем становится очень неудобно.       — Вы очень внимательны для своего возраста.       — Спасибо.       Зик Йегер не предоставил ей никаких сведений и просто развлек очередной бессмысленной беседой. Но Марла не расстроилась: она знала, что теперь все необходимые знания окажутся у нее в руках.       Потому что Вилли — как удобно — с самого детства любил поболтать.              850 год       За окном стеной лил дождь. Запах сырости и размякшей земли несмело пробирался через приоткрытое окно, загоняемый непогодой в дом порывами ветра, которые вздымали прозрачные занавески.       Держа глаза закрытыми, Марла играла на фортепиано. Тонкие длинные пальцы уверенно нажимали на нужные клавиши в отрепетированной последовательности. Она артистично подалась вперед, нажимая ступней на педаль, и быстро-быстро пробежалась руками по октаве. Переливчатый звук заполнил помещение, заглушая звук ливня.       Оставалось доиграть последнюю страницу — несчастные двадцать четыре такта. И тут Марла «споткнулась», потому что к ее голени неожиданно прижалось что-то мягкое и теплое. Она открыла глаза, цепенея всем телом. Взглянула вниз, на свои туфли, и с несвойственной только что случившему испугу легкостью усмехнулась.       К ноге ластился кот. «Давно тебя не было видно, Герос», — подумала Марла, нагибаясь к внезапному гостю, чтобы погладить того по мохнатой голове.       Герос неожиданно стал ей другом. Больше не шипел и не махал угрожающе хвостом, когда Марла угрожала приближением к нему. Теперь кот сам приходил к ней, причем с такими жалобными глазами, словно был чем-то смертельно обижен.       Марла его не боялась. Наоборот — тоже прониклась почтением. Как будто они с Геросом хранили какой-то один секрет на двоих. Как с Ингваром.       — Чего перестала играть?       Отпустив кота, Марла посмотрела на стоявшего в дверях Вилли.       — Отвлекли, — ответила она, кивая на кота.       — Вот блохастая морда… Все подпортит.       — Не надо на него ругаться. Как прошло собрание?       Сегодня утром брат по приглашению главнокомандующего отправился на военный совет. Вилли, уже по традиции предлагал сестре отправиться с ним, но у Марлы накопилось слишком много домашних дел. С некоторых пор львиная доля организационных вопросов упала на ее плечи: сегодня, например, она перепроверяла за экономкой расходы на закупку продуктов.       Лени этим больше не занималась. За последнее время она вообще сникла: могла дни проводить, не вставая с постели. Безумие леди Тайбар прогрессировало, и с каждым месяцем это становилось все нагляднее.       — Тебе не понравится ответ.       Марла закрыла крышку рояля и выжидающе посмотрела брату прямо в глаза.       — Ну?       — Верхушка недовольна всем. Пять лет — слишком долгий срок для успешной миссии. Многие сомневаются, что она вообще когда-нибудь закончится. Директор исследовательского института даже предложил вернуться к старым опытам, которыми раньше планировали заменить действие Координаты.       — Что за опыты?       У Вилли точно второе дыхание открылось:       — Помнишь, я рассказывал о том, что раньше институт экспериментировал с кровью и спинным мозгом Зика Йегера? В результате этого они узнали, что титаны, обращенные сывороткой, в основе которых лежит его спинномозговая жидкость, могут ходить под лунным светом. Но это не все… Были и другие направления исследований, они пытались симулировать все способности Титана-Основателя. Например, изменять память.       Вздрогнув всем телом, Марла зацепилась за последние слова.       — Никогда не слышала о таком.       — Это был пилотный проект… Пробную сыворотку вкалывали предыдущему поколению воинов, чтобы опробовать эффект. Однако, они просто забывали свою жизнь.       Просто забывали свою жизнь… Она на секунду представила, какого это: потерять груз ответственности, который возложила на человека память. Отчего-то настолько увлекла ее эта мысль, что внутри Марлы созрел до удивительного простой вывод.       «Как же им повезло».       — И как продвигался этот… Эксперимент?       — Неудачно, — грустно улыбнулся Вилли. — Память у подопытных правда отшибало. Природа титанов неумолима. Я не знаю подробностей, но кажется дело в регенерации. Воспоминания им вернулись через несколько месяцев.       — А обычные элдийцы?       — Испытывали. В их случае — моментальный летальный исход. Начиналось кровоизлияние в мозг.       «Интересно, как бы сработало на мне?»       Перед глазами замаячил девиз дома Тайбар: «Беречь и не забывать».       Марла так задумалась над этой информацией, что выпустила из внимания то, с чего начался их разговор. Как будто тяжело больному пациенту сообщили, что нашлось лекарство от его недуга, но он был слишком беден, чтобы его купить. Навязчивая мысль настолько завладела ей, что последующие слова брата прозвучали громом среди ясного неба.       — Они готовят еще одну экспедицию.       По тому, как быстро он отвел взгляд, Марла поняла: Вилли пытался заговорить ее на любую тему, лишь бы не рассказывать эту новость. Но долго бедный совестливый братец увиливать не смог.       В голове у нее со скоростью света завертелись шестеренки: это плохо. Нет, это просто ужасно.       Вилли, не утаивая абсолютно ничего, рассказывал ей все планы правящей верхушки, в которые его, как главу Тайбаров, обязательно посвящали. Но на протяжении нескольких месяцев совещания крутились исключительно вокруг внутренней политики и вопросов дипломатии. Про остров Парадиз словно все и думать забыли, а Марла, к стыду своему, совсем расслабилась.       Да и разговоры об экспериментах исследовательского института на секунду заставили ее убедить себя: возможно, раз ученые решили повернуть опыты вспять, сила титанов в лице семьи Тайбар еще нужна Марли.       Идеальную картинку сдуло, как карточный домик. Марла резко встала.       — Мне срочно нужно отправиться на остров.       — Ты точно уверена…       — Я точно уверена, — твердо прервала его она.       Лицо у брата сделалось несчастным, как у выброшенного на улицу щенка. Увидев это, Марла почувствовала, как буря эмоций у нее в груди затихла. Прошло столько времени, а Вилли так и не понял, в каком шатком положении им предречено оказаться. Но самое страшное заключалось даже не в этом.       Просто столько времени, а он продолжал беззаветно верить каждому ее слову.       Вздохнув, Марла сделала шаг к брату.       — Послушай, — она обхватила ладонями его щетинистое лицо. — Так нужно. Это мой долг. Я не смогу жить спокойно, если не сделаю это. Меня просто не станет.       За ее спиной пронзительно мяукнул Герос, словно призывая Вилли очнуться и не слушать сестру. Но Марла уже по глазам брата понимала, что выиграла очередную битву.       — Ты права, — со слезами сказал он. — Но и я не отпущу тебя без какой-либо защиты.              В день, когда это произошло, Марла вышла из дома через черный ход и забралась в карету, поданную прямо к крыльцу. В руках у нее был географический атлас, много лет назад подаренный Ингваром.       Этот атлас она листала всю дорогу до города. Продолжила листать, пересев в другой экипаж и низко натянув широкий капюшон приготовленного заранее плаща. И прекратила только тогда, когда оказалась в каюте небольшого корабля с торговым флагом.       — Прибудем на остров через несколько часов, — оповестил Вилли, спускаясь к сестре.       Он был бледен: лорда Тайбара предательски мутило от морской качки. Не помогали даже советы членов корабельного экипажа — Вилли едва успевал добегать до бортов, чтобы прочистить желудок. Марлу тоже тошнило, но от нервов. За весь день она не взяла в рот ни крошки.       — Что ты сделаешь с этими людьми? — тихо спросила она, откладывая наконец измятый атлас.       Разворот, на котором Марла остановилась, иллюстрировал родные Агнарские степи.       — Убью.       «Правильно», — подумала она, но вслух произносить не стала. Если кто-то из тех, кто видел их сегодня, даже в шутку скажет, куда и зачем возил, быть беде… А без нее Вилли оставался полностью беззащитен.       — Когда будешь возвращаться, соблюдай осторожность.       — Не переживай, в конце концов со мной Корво.       Губы Марлы тронула улыбка. Старый гвардеец был единственным, к которому она питала чистейшей воды доверие. Корво сопроводил их на борт и внимательно наблюдал за всем экипажем, играя роль глаз и ушей своих господ. На него точно можно положиться.       Вилли присел перед ней на колено.       — Я сказал, что не отпущу тебя без защиты. И я сдержал свое слово.       Он достал из кармана пиджака футляр, стеклянная крышка которая искрой блеснула в полутьме.       — Это — одна из тех сывороток, с помощью которых экспериментировали над памятью воинов. Больших трудов стоило достать ее, но я смог. Специально для тебя.       От возросшего волнения желудок Марлы чуть ли не оборвался. Она только и могла, что завороженно смотреть на мерцающую коробочку, а голос брата казался ей чудесным заклинанием.       — Используй ее в самом крайнем случае. Я понимаю, что ты хочешь влиться в общество островных демонов хитростью. Ты умна, Марли, гораздо умнее меня. Но иногда, чтобы притворяться хорошо, нужно не притворяться вообще.       Это было безумием. Настоящим, подлинным, практически больным — только те, кто не в ладах со своей головой, пойдут на эту авантюру.       Но Марла чувствовала рациональное зерно в идее брата. Она отведет от себя все подозрения, если с нее буквально нечего будет взять. Нечего будет выпытать. Несчастная девочка, в результате какого-нибудь несчастного случая потерявшая память, не сможет ничего рассказать.       Подняв широко распахнутые глаза, Марла спросила:       — У тебя есть с собой ручка?

***

      — Корабль встал в порту, где швартовались военные суда Марли. Брат проводил меня. Я снова обманула его, сказав, что написала послание на руке, чтобы в непредвиденных обстоятельствах не растеряться. Но, наверное, на самом деле я все решила еще тогда, в каюте. Мы долго прощались, а потом я превратилась. За ночь мне нужно было добраться до Стены Роза.       Она пересказывала эту историю не один раз и даже не десять. Эрен слушал лично, слушал, когда Марла говорила о своем прощании с таинственным мужчиной Леви или Ханджи.       Но только сейчас мозаика наконец собралась.       — Я знала, что Шиганшина пала, поэтому прошла через нее. Затем повернула на северо-восток, ориентируясь по памяти на записи дяди. Мне хватило сил управлять титаном так долго, потому что я тренировалась превращаться в «пристанище». Изначально я хотела перебраться через Розу, но это было бы слишком рискованно: подробной карты Стен у меня не было, и меня могли бы увидеть из населенных пунктов. Поэтому я дошла до заброшенной деревни. Выбрала подходящий дом, проверила подвал…

***

      Лунный месяц таял на пелене небосвода, как сахар в теплой воде. Теперь — либо бежать, либо прятаться. Марла не знала, по какому графику работает охрана Стен. Не знала, есть ли она у них вообще.       Поэтому переждать казалось самым разумным вариантом.       Тем более она сильно устала и едва переставляла ноги. Адреналин схлынул, оставив после себя только сбитое дыхание. «Я на территории неразумных титанов», — напомнила Марла самой себе.       Ей на пути встречалось несколько. И каждый раз, глядя на их искаженные тела, Марла в ужасе замедлялась. Нельзя позволить им себя схватить.       Она, раздирая руки в кровь, подняла тяжелую крышку погреба и осторожно спустилась вниз. Села прямо на сырую землю, пачкая белое платье. От сбившегося ворота пиджака пахло дорогим и резким парфюмом Вилли.       Следующие десять минут Марла сидела, тяжело привалившись спиной к земляной стене, и осознавала, какой ужас совершила. Осознавала, что обманула самого близкого в мире человека, подставила кучу людей, многие из которых больше не вернутся домой из-за того, что знали слишком много. И что следующим утром, когда Ирэн зайдет в ее спальню, Марлы там не будет.       Возможно, следующим утром Марлы не будет вообще нигде.       Гадкая мысль о небытие взбодрила ее. Марла ощупала себя и, смяв карман пиджака, вспомнила об ампуле, которую ей вручил брат.       Интересно, как ощущается небытие?       «Просто забудь, что у тебя вообще когда-либо существовала сестра», — аукнулось ей наставление для Вилли.       Может быть, она уже в небытие? Ведь Марла Тайбар точно должна была пропасть. Где-то на корабле, который под покровом тайны отправился к запретному острову. Или в карете, которая отчалила от родового поместья. Или в святой святых, громадном подвале со светящимися стенами, где она давным-давно убила Ингвара.       «Ты ведь все предрешила, — подумала она. — Ты не вернешься. Поэтому попросила его забыть. А теперь просто освободи себя. Позволь последние часы перед смертью почувствовать свободу, которой никогда не было».       Не испытывать больше тяжесть чужих воспоминаний. Не нести за собой шлейф фамилии предателей, искусных лжецов. Побыть простой, обыкновенной девочкой без обязанностей и долга.       На трясущихся ногах она поднялась. Вынула из футляра шприц и колбу, подняв их над головой, чтобы лучше видеть в предрассветных сумерках. Через полминуты футляр, упав к ногами Марлы, разбился. Она свободной рукой придержала крышку подвала, отрезая себя от остального мира.       Села обратно, зажмурившись до цветных кругов под веками. Эти несколько секунд с занесенной над бедром рукой подлились вечность.       — Подбородок выше, ты ведь Тайбар, — прошептала Марла себе.       В последний раз.

***

      — А дальше?       Марла искоса посмотрела на задавшего вопрос капитана.       — А дальше вы знаете, — просто ответила она. — Дальше появилась Марла Лейн.

***

      Темнота кусала за голые икры и выжигала в груди клубок паники.       Она попыталась встать, но пошатнулась, услышав, как под туфлями захрустело что-то, похожее на стекло. В голове стоял туман. Она знала, что такое туман. Но при каких обстоятельствах его видела, где оказалась сейчас и почему вокруг темно, вспомнить не могла.       Вытянувшись во весь рост, она ощупала пространство вокруг себя. Пахло сырой землей и плесенью. Подняв руки над головой, она уперлась во что-то твердое. И податливое. Напрягшись, толкнула со всей силы, и наконец увидела свет.       Мир вокруг приобрел приглушенные, но краски. Она услышала пение далеких утренних птиц и увидела покрытые плющом стены заброшенного здания. У ног забарахтались крысы, писк которых она страшно испугалась, только проснувшись.       Она увидела смазанную вязь подсказки на своей руке и лоскут блеклого неба в разбитом окне. И затем в голове зародился первый адекватный вопрос.       «Кто я такая?»