Степное сердце

«На следующее утро я был выброшен на берег. Соль в ушах, песок во рту и волны, омывающие мои лодыжки, я чувствовал, как будто все сговорились к этому последнему кораблекрушению. Я не помнил ничего, кроме воды, камней в моих внутренностях и ботинок, угрожающих затащить меня на самое дно, куда уплывают только уже безразличные ко всему существа.» © Dear Esther

      Артемий лишь неопределенно вздохнул и отошел от койки, нерешительно взяв в руки одежду Бакалавра. Приезжий доктор следил за действиями Гаруспика безо всякого подозрения или смущения — конечно, проверенный в бедах и долге человек не стал бы вредить, однако, ситуацию следовало бы прояснить. Даниил хотел было подняться на ноги, как обнаружил ужасающую в своей простоте неспособность двигаться. Ни пальцем пошевелить, ни ногой двинуть. Разве что голову поворачивать мог. — Что со мной? Бурах не нашелся с ответом, все еще стоя посреди комнаты с аккуратно сложенной одеждой (Мария постаралась, относящаяся к каждой вещи Бакалавра с несвойственной ей бережностью). Одевать взрослого человека, более того, живого человека, менху посчитал куда более неловким, чем ситуация, в которой он оказался. — Гаруспик, что со мной? — уже более настойчиво спросил Данковский. — Ты был болен. Я вылечил. — Скупо ответил жрец, отложив в сторону дорогие вещи доктора. — С тобой все будет хорошо, ойнон. Бакалавр подавил в себе гневное ругательство. И это ответ? — Ты в столице учился или где?! Отвечай развернуто! Какая именно болезнь? Что было поражено? Нервная система? Травма позвоночника? Инфекция? — Смерть. Даниил поперхнулся словами, во все глаза уставившись на хмурого Бураха. Не было сомнений в правдивости слов жреца — тот не станет подобным шутить. А с учетом всего произошедшего... В этом городе, кажется, даже сошествие бога сочтут чем-то посредственным и нормальным. — Клиническая? — все же, с надеждой в голосе спросил доктор. Ответ он получил в светло-серых глазах, смотрящих на него с пугающей серьезностью. — Я ничего не помню. — С досадой сказал Бакалавр, отвернувшись в сторону и закусив губу. — Частичная ретроградная амнезия, судя по всему. Даже не могу выявить момент, когда воспоминания обрываются. — Ты заразился Песчаной Язвой, ойнон. Город спасен, и жители здоровы. Но ты не смог вылечиться — я поил тебя панацеей, и твой организм не принимал ее. Пришлось поддерживать твирином, а он всего лишь заглушал приступы и погружал в сон. Не лечил. — Я проиграл. — Медленно произнес Данковский, а взгляд остекленел. — Надеялся побороть чуму силой воли, так же, как и сдерживал ее до этого. Так же, как сделал это ты сам. Даниил подавил в себе желание закричать. Ведь он собирался победить болезнь до того, как умрет. А в итоге его борьбу стопорили транквилизирующие свойства твирина, отчего мужчина погружался в сон, позволяя Песчаной Язве захватывать и разум, и тело. Вот и погиб, так и не отпраздновав победу. Погиб больным, все еще зараженным чумой. — Я родился здесь. Организм степняка куда крепче, но и я лечился панацеей. — Ты не понимаешь! — рассердился Бакалавр. — Я был болен с самого начала, я буквально чувствовал эту чертову чуму в себе, осознавал как чужеродную мысль! Это сражение стало одним из тех, каких я не стал бы избегать ни при каких обстоятельствах. Этот феномен просто невероятен, невозможен! Подобный враг не вписывается в рамки известных мне наук. Я имею в виду, отличных от шарлатанства и глупых сект. — Значит, тебе не хватило собственных сил для этого. Данковский досадливо поморщился, снедаемый острой потребностью что-нибудь сломать. Желательно, чью-то челюсть. — Ты записывал историю болезни? Как она протекала? Сколько я боролся с ней? — Три дня. — Буркнул Гаруспик, присаживаясь рядом. — И ничего я не записывал. Времени не было, я спасти тебя пытался, а не в ученого играть. — По-твоему, я все это время именно этим и занимался? Играл? — сквозь зубы выдавил из себя Даниил, — тогда ты столь же глуп и недалек, что и эти дикари вокруг. Благодаря моим записям, я смог расшифровать поведение Песчаной Язвы именно с ментальной стороны, смог узнать наилучшие способы борьбы, способы сдержать ее в своем теле, вести примитивный диалог! Три дня! Это была такая уникальная возможность, болван, так долго еще никто не выдерживал! Менху ударил кулаком в стену, прерывая жаркий монолог Бакалавра. Он посмотрел на доктора с пылающим гневом, и тот поспешил замолчать — получить таким вот кулаком в голову грозит ему если не мгновенной смертью, так уже полной амнезией. Et risus et peccatum! («И смех и грех!») — Не желаю слушать. Расспросишь о произошедшем у Марии или Станислава, они дежурили у твоей постели день и ночь. — Каина?! Эта женщина и насморк вылечить не в состоянии, и ты пустил ее к моему телу? Ты!... Артемий кинул предупреждающий взгляд, мгновенно прервав готовящиеся выскользнуть оскорбления. И этого человека жрец возвел до вершин некого поклонения? Это его он всем сердцем желал вернуть в мир живых, пойдя на ужасающие жертвы? Но Бурах знал, на что идет. Знал, что вряд ли услышит слова благодарности или получит измененную в своем совершенстве версию столичного светила наук. Тот оставался таким же раздраженным на весь мир, язвительным и недовольным. Правда, жреца волновала эта странная потеря памяти и отсутствие движения. Настроение тут же сменилось на озабочено-взволнованное. Бурах внимательно осмотрел тело Данковского на любые видимые повреждения, проверил пульс и температуру, разрезал тонкую кожу на аккуратных ладонях доктора, и собрал кровь в чистую колбочку — позже отнесет ее Рубину на проверку. Бакалавр следил за всеми манипуляциями Гаруспика с опаской, нахмурив темные брови и крепко сжав зубы, боясь высказаться по поводу сомнительной проверки — без каких-либо приспособлений, так, на глаз. Чувство беспомощности просто отвратительно. — Как ты ощущаешь свое тело? — наконец, спросил менху, прощупывая мышцы левой руки. Те были полностью расслаблены. Артемий ущипнул Бакалавра за предплечье. — Чувствуешь боль? — О, да. От твоих нелепых попыток пальпацией диагностировать состояние моего организма. Сердце кровью обливается. — Трагично протянул Данковский, возведя глаза к потолку. — Может, еще укусишь для верности? Степной ты дикарь!... Эй, ты чего творишь? Я же пошутил, дьявол, это омерзительно! Какой кошмар! Менху хмыкнул, наблюдая за ошарашенным таким поведением Бакалавром — в отместку за нахальство Артемий попросту наклонился к самому лицу доктора и широко лизнул того в щеку. Странное дело, но будь на месте Данковского любой другой — остаток дня смельчак провел бы в глубокой отключке. Не любил жрец долгие бессмысленные споры и несусветное хамство. — Ненавижу тебя. — Обреченно простонал Даниил, пытаясь склонить голову и утереть кожу щеки о плечо. — На мой вкус — тебе следовало бы прописать хорошую порцию розг, ойнон. — Продолжал усмехаться мужчина, направившись к полке с твирином. — Совсем страх потерял. Будь ты полностью здоров, выбил бы эту дурь из тебя. Но избивать беспомощных калек? Нет, на такое только ты способен. — Знаешь чего тебе не хватает? Пули во лбу. — Улыбнулся Бакалавр, — или в любой другой конечности. Благородно оставляю этот выбор за тобой. — Учту. — Мягко рассмеялся Гаруспик, доставая чашу с остатками ритуального «зелья». — А сейчас тебе нужно кое-что принять. — Что это за дрянь? Это ею ты меня всего измазал? — Недовольно спросил Бакалавр, с недоверчивостью глянув в сторону неприятно пахнущей субстанции в глиняной посудине. — Тебе лучше довериться мне. Это как раз из разряда нематериального и непонятного для тебя. Данковский долго смотрел в глаза Бураха, после чего кивнул. На вкус это «лекарство» было до крайности отвратительно, и доктора едва не стошнило. Но мужчина послушно проглотил, лишь скривившись. Пить горькие микстуры или таблетки — частая городская практика в условиях постоянного местонахождения среди больных. — Только посмей рассказать, что в состав входит. — Просипел Бакалавр, — и думать забудь. Точно ничего хорошего, учитывая твою работу. Артемий промолчал, мысленно согласившись с решением Данковского. О таком излишне справедливому доктору лучше не знать. Что он станет делать, когда узнает, что ранее оклеветанный менху действительно стал Потрошителем? Что ради спасения его жизни мужчина убивал людей? — Я должен идти. — Быков своих раскрывать? — хмыкнул Бакалавр. — Да... Быков.