Сон Четвертый. Не перед глазами ад, он в нас самих.
20 декабря 2017 г., 16:47
Катерина плыла сквозь дурман морфия, едва разбирая формы и голоса. Последние рвали ее на маленькие кричащие кусочки, разливаясь болью по пульсирующим в агонии венам. Темная Хозяйка металась по раскаленному городу, изнемогая от горящей черепицы крыш, куда женщина ступала босыми ногами. Подол ее платья обуглился, а пальцы почернели, покрываясь алыми раскаленными прожилками — совсем скоро вся ее плоть превратиться в тлеющий уголь.
Город-на-Горхоне полыхал. Его скручивало и выворачивало на изнанку, обращая сырое мясо и кости наружу, отгораживаясь от инфекции, но закупорив в себе древнее зло. Катерина ощущала эти ледяные тела, воющие от боли, ощущала кружащий в душном воздухе кровавый пепел, втаптывала в глину черные лица и кричала, кричала, кричала в такт хору тысячи голосов. Огонь пожирал строения, озарял степь вечным заревом и коптил души людей в последнем наказании.
Хозяйка упала на землю, вдохнув полной грудью копоть и смрад. Над ней возвышалась неподвижная черная фигура. От нее исходила такая ненависть, что женщина закричала бы вновь, не будь ее легкие набиты пеплом. Она схватила незнакомца за щиколотку, но тонкие пальцы не удержали ногу, что тут же наступила и переломала все кости руки. Катерина подняла голову и смогла разглядеть бесстрастное лицо врага. Несмотря на исходящую от него злобу, это лицо не выражало каких-либо эмоций. Оно было абсолютно мертвым. В черных бездонных глазах таилась такая безнадежная усталость, что Катерина рухнула в эту пропасть, утопая среди морфиновых грез.
Но наркотик отступал. Вещий сон вновь брал верх, и фигура всплыла из черноты в своем молчаливом отвращении к городу. И в этом бледном безэмоциональном лице, в этих угольно-черных волосах, в которых боялся потеряться ветер, в пустых темно-карих глазах, в этом змеином плаще — во всем этом угадывался Даниил Данковский.
