Степное сердце

«Я потерял счет, сколько времени я был здесь, и сколько раз посещал это место. Конечно, ориентиры теперь настолько знакомы, что мне надо напоминать себе, чтобы действительно увидеть очертания и формы передо мной. Я могу ковылять вслепую через эти скалы, края этих обрывов, не опасаясь оступиться и упасть вниз к морю. Кроме того, я всегда считал, что если человек падает, крайне важно держать глаза решительно открытыми.» © Dear Esther

      Данковский сидел на лавочке у большого здания, кутаясь в неожиданно согревающий балахон, скрывая лицо за капюшоном. Ему ничего не объяснили, но его сокрытие в убежище Бураха говорило о многом, и лучше не объявлять самолично о своем воскрешении, учитывая ужасную суеверность жителей. Правда, сейчас эти мысли витали где-то на периферии сознания, служа, скорее, охранной системой, нежели четким осознанием конкретной цели — спасти свою жизнь. О, если бы Даниил смог отвлечься, если бы заметил собственное невольно поведение — то рассмеялся бы так горько, что вся степная трава показалась бы нестерпимо сладким нектаром.       Мужчина спрятал лицо в ладонях, сгорбившись, подобно старику. Воздух стал будто затхлым, с примесью давно заколоченного «молчащего» дома. Во рту появился мерзкий земляной привкус, а живот скрутило от подступающей тошноты. И вот он снова в игре. Ненужная кукла, от которой даже избавиться достойно не смогли — похоже, Власти даже не предполагали, что их собственная игра станет жить своей жизнью, а продуманные до мелочей сценки обернутся самовольной импровизацией. Не сказать, что Данковский был так уж рад вырвать себе кусочек свободы выбора, ведь полученная жизнь далась в обмен на свободу существования. Даниил почти смирился со своей участью, и хотел лишь победить чуму. Назло Властям, которым он больше не нужен. А теперь детскую игрушку лишили даже такой малости свободы — смерти.       Бакалавр услышал рядом с собой чьи-то шаркающие шаги и убрал руки от лица, искоса взглянув на ненужного в этот момент гостя. Им оказался незнакомый мужчина лет тридцати, и он был до кончиков пальцев пьян. Хотя, почему же незнакомый? Его лицо доктор помнил. Как и лица всех, кого смог вылечить. Но именами не интересовался никогда — подобные знания ни к чему, учитывая то страшное время непрерывных смертей. Данковский опустил голову ниже, всем своим видом показывая, что на разговоры не настроен. — Эй, а ты еще кто? Доктор подавил раздражение, вызванное неуместным грубым вопросом. — С чего вдруг тебя должно это волновать? — Очередная бродяжка, ха! — мужчина присел рядом, слегка покачиваясь. — Нашел чего? Делись. Готов поспорить, сломанный забор твоих рук дело. Сечешь, к чему я? — Я твою рожу сломаю, если не свалишь. — Холодно ответил Даниил, заранее приготовившись к драке. Он был все еще невероятно слаб, как физически, так и морально. Но не справиться с изголодавшимся пьяницей? — Чего ты там вякнул?! Это видишь? Бакалавр бросил быстрый взгляд из под натянутого на глаза капюшона и различил блеснувший в руках пьяницы нож. Нет, вряд ли мужик посмеет им воспользоваться — но припугнуть очень даже. Ну а дальше обыкновенная кулачная драка. Может, Даниил и не смог бы справиться с Бурахом или Рубином, но с этим проходимцем уж точно. — Я по-хорошему с тобой. По-людски. Сам знаешь, какие сейчас времена. Ни денег, ни еды. Поэтому делись. — Мужчина поднялся на ноги и встал перед доктором. — Язык проглотил? Или кусок хлеба дороже чем собственная жизнь? Мужик, давай без лишней нервотрепки. — Ты что, имбецил? — рыкнул Данковский. — Греби в обратном направлении, алкашня. — Похоже, ты вообще не вкуриваешь, чего тебе тут устроят? — мужчина удивленно посмотрел на темный силуэт собеседника. — Странно, я всех бродяжек в округе знаю. — Вот и околачивайся у своей шоблы, filius sordida meretricem. («сын грязной шлюхи.») — Чего? — мужик несколько мгновений пытался понять, что произнес человек в балахоне, но замешательство быстро сменилось злостью. — Я даже не напал еще! Общаемся как нормальные люди! Просто отдай чего наворовал и иди на все четыре стороны, а про сломанный забор я промолчу, так уж и быть. Или ты смерти ищешь? Это я быстро, это я легко тебе устрою. Голова сидящего на лавочке приподнялась, открывая взгляду незнакомца тяжелый прищур черных глаз. — Что, правда? Мужчина смолк, побледнев. Нож выскользнул из рук, звякнув о холодную землю. В голове быстрым потоком проносились отрезвляющие мысли, а накативший страх не позволял убежать прочь. Перед ним сидел мертвец, которого уже успел оплакать целый город. Сидел как ни в чем не бывало, босой, в ритуальном балахоне и странным безумием в глазах. Паника колотилась нервной дрожью, паника, вызванная чудовищем с ликом Даниила Данковского.       Бакалавр хмыкнул, откинувшись на спинку лавочки. Теперь эта ситуация забавляла. — Так что ты там говорил? Смерти не знаю? — Кость и глина взяты из земли, обратно да вернитесь... Кость и глина взяты из земли, обратно да вернитесь... — бормотал незнакомец, которого начала колотить сильная и неконтролируемая дрожь. — Землей осыпалась, кровью омылась, душой... — Что ты здесь забыл?! Бакалавр вздрогнул, не ожидав услышать разъяренный голос Бураха. Тот быстрыми шагами приближался к лавочке, а выражение лица сулило такие муки доктору, что тот мигом вскочил на ноги и попятился назад. — Менху! Менху! — с облегчением в голосе выкрикнул горемыка, и заковылял на негнущихся ногах навстречу жрецу. — Нужно собирать народ! Это не Бакалавр, это порождение Суок, кровь и глина вз... Одним движением руки Бурах свернул ему шею и отбросил тело прочь, будто не человека убил, а заплутавшую скотину с дороги отшвырнул. Данковский, смотря в потемневшие от гнева глаза, смотря на это равнодушие к убийству, впервые испытал перед степным жрецом страх. — Ты спятил?! — закричал доктор, схватившись за голову и во все глаза таращась на неподвижный труп. — Ты что творишь?! — И тебя сейчас убью, если голосить не перестанешь. — Артемий крепко сжал кулаки, — хочешь новой охоты? Хочешь, чтобы город охватила новая паника? — Они невиновны в своих убеждениях! Сам же прививаешь веру в своих чокнутых богов, кретин! — воскликнул Бакалавр, кинув шокированный взгляд в сторону разгневанного Гаруспика. — Мы спасаем жизни, а не отнимаем лишь потому, что так легче! Дьявол, думаешь, я буду просто стоять?! Думаешь, я стану покрывать убийцу? — Не намерен слушать твои лекции. Не мог бы заткнуться ненадолго? Больше никто этой ночью не увидит столичного доктора, все предельно ясно? — Я не желторотый юнец, чтобы выслушивать указы от великовозрастного школяра. И не потерплю смертей, как бы ты их не оправдывал. — Твердо сказал Даниил, а его глаза налились сталью и уже явственной угрозой. — Это ты меня слушай. Прямо сейчас мы отправимся в твое убежище, где я соберу все свои вещи и переселюсь обратно в Омут. А о твоих действиях станет известно Сабурову. Менху медленно приблизился к гордо выпрямившемуся мужчине, смотря на того сверху вниз. — Нет. Я позволял тебе командовать мною во время чумы, но тогда твои приказы были к месту, ойнон. Теперь же тебе лучше послушаться меня и не усугублять ситуацию. — А это тогда что?! — Бакалавр махнул рукой в сторону мертвеца. — Это Я-то усугубляю? Совсем мозги по земле размазал? Блять, только послушай себя! Гаруспик не стал отвечать, лишь подошел ближе, не отрывая угрюмого взгляда от пылающего праведным гневом Бакалавра. Да, менху прекрасно осознавал, что его действия другие сочтут немыслимым преступлением, что ранее он точно так же не мог позволить себе убить ни в чем не повинного человека без малейшего сожаления или сомнений. Теперь же вместо раскаяния и горечи, жрец ощущал глухое раздражение от поведения Данковского. Зачем все так усложнять? Зачем он кричит посреди улицы, будто и не услышал предупреждение Бураха? — Прости меня, ойнон. Даниил, будто только что пришедший в себя и осознавший, как близко к себе подпустил Артемия, отшатнулся прочь, впрочем, не так далеко: чтобы тот не решил, будто доктор испугался присутствия убийцы рядом с собой. — За что? — едко переспросил Бакалавр, как никогда жалея, что не подумал прихватить с собой свое оружие. Где-то оно сейчас? — не у меня ты его просить должен. А у человека, которому шею сломал. И что же ты хочешь? Избежать тюрьмы или расстрела? Сохранить свое положение в обществе, попытаться проследовать за отцом? Извиняешься за то, что не смог этого сделать? За что ты просишь прощение?! Артемий вздохнул, предвидя все вытекающие последствия. Слова Данковского не дошли до него. Лишь острое осознание ситуации — столичного доктора нужно немедленно убрать с городских улиц. — За сотрясение мозга. И на этих словах менху как следует ударил в висок приоткрывшего было рот Бакалавра, мгновенно сбивая мужчину с ног — тот потерял сознание еще не успев коснуться земли. Бурах осторожно накинул на голову доктора капюшон, поднял обмякшее тело на руки и быстрыми шагами направился в сторону своего убежища. — Я же предупреждала тебя. — Рассерженно, будто кошка, прошипела Мария. — Никаких убийств в пределах города! — У меня не было другого выхода. — Не менее разгневанно отвечал ей менху, не отрывая взгляда от бессознательного тела доктора. — Его увидели. И в этом твоя ошибка. Почему ты оставила Бакалавра в одиночестве? — Моя ошибка? Жрец постарался успокоиться и взять себя в руки — все-таки, Хозяйка не обязана сидеть у кровати доктора круглые сутки, а сам жрец должен был напоить Бакалавра снотворным перед уходом.       Каина дожидалась их у входа в убежище, а при виде перекинутого через плечо тела доктора, потеряла дар речи. Но уже внутри, вдоволь наругавшись, женщина принялась вынимать из сумки принесенные с собой припасы — бутылка чистой воды и несколько ломтей копченого мяса. — Ему все еще не нужна еда. — Покачал головой Бурах. — А она не ему. — Женщина смерила Артемия высокомерным взглядом. — Она тебе. Сколько ты уже держишься на одной крови и ритуалах? Вскоре от тебя потребуется сила, и не мало. — Едва ли мне вновь понадобится пища. — Тихо произнес Гаруспик, устало прикрыв глаза. Жрец осторожно напоил бессознательного мужчину свежей кашицей из земли, крови и нового компонента — измельченного сердца жертвы. Артемий не боялся, что доктор мог захлебнуться — еще несколько дней Бакалавра вряд ли утянет за собой человеческая смерть. Он все еще был частью незавершенного ритуала. И было совершенно неважно, как именно кашица попадет в тело. Однако Бурах все же переживал — столичное светило науки все еще не очнулся. — Утром все решится. Артемий кивнул, не повернув головы в сторону Алой Хозяйки. Да, утром Данковский сможет официально вернуться к жизни. Попытаться сдать в тюрьму Бураха (в чем ему Гаруспик иронично пожелал успеха), наладить связь со столицей, разобраться с постройкой госпиталя и, наконец, взять часть управления городом в свои руки.       А менху постарается не забыть. Не забыть, что должен лечить, а не калечить. Помогать людям, ощущать раскаяние и боль, знать, что такое жалость и страх. Не забыть, как быть человеком.