Степное сердце

«На этих волшебных берегах дети, играя, вечно вытаскивают из воды свои лодки. Мы с вами в детстве тоже там побывали. До сих пор до нашего слуха доносится шум прибоя, но мы уже никогда не высадимся на том берегу.» © Питер Пэн

      Бурах покинул Омут практически вслед за Рубином, наказав доктору соблюдать постельный режим и отсыпаться, пока есть на то возможность. Данковский лишь возвел очи к потолку — мужчина и сам знал, как лечиться. Предупредив, что заглянет в Створки к полуночи, менху вышел прочь. Даниил запер дверь от гостей и просто любопытствующих, предвкушая долгий счастливый сон. И когда в последний раз Бакалавр позволял себе без опаски закрыть глаза? Эта мысль плавно перетекла к воспоминаниям прошедшей ночи. К его записи в дневнике. Теперь Данковский совершенно ясно определил причину своего проигрыша перед чумой. И это было не падение Многогранника, что был чудом из чудес, не ослабленный твирином организм, не вечная усталость и голод. Причиной стала правда куда более страшная, чем все происходившее в стенах этого проклятого города.       Даниил тяжело опустился на свою кровать, ощущая всепоглощающую пустоту одиночества и безысходности. И вновь он ступил в этот замкнутый круг, и вновь его бросили в эпицентр жуткой игры, где его жизнь — низшая из существующих ценностей. И что теперь? Что дальше? Разверзнутся небеса? Нападение саранчи и остальные девять казней египетских? Не удивительно, что столичный ученый предпочел умереть.       Катерина Сабурова мерила шагами комнату Марии, где, помимо нее, находились еще две Хозяйки — Капелла и Ласка. — Это лишь означает, что мои способности превосходят твои. — Горделиво произнесла Каина, — твои Видения опорочены морфием. Ты не ведаешь, что видишь. Не слышишь. Не чувствуешь. — Но и у меня были Видения. — Тихо возразила ей Ласка. — Бакалавр рвался из толщи земли и предупреждал об опасности. — Я же говорила! — не удержалась от восклицания Сабурова. — Но он наш спаситель. Многогранник был причиной наших бед, и Бакалавр пожертвовал своими мечтами и целями ради нас. Капелла словила на себе высокомерный взгляд Марии, когда та закончила последнюю фразу. Напряжение потрескивало и искрилось, отражаясь на лицах всех присутствующих — женщины общим молчаливым решением согласились не говорить на тему власти и будущего, но в каждом произнесенном слове чувствовалась та недосказанность и неопределенность — Утописты продолжали править сердцами людей, несмотря на возросший авторитет Термитцев. — Бурах поддержал меня, а значит и весь Уклад. Он бы не пошел против закона. — Город расцветет новым, и это неоспоримо, но Гаруспика ожидают беды. — Произнесла Белая Хозяйка. — Я предрекла предательство Бакалавра. — Подобное невозможно. Чушь! — Они всегда были врагами, с той же силой, что и хорошими друзьями. Эта взрывоопасная смесь несочетаемого. Как не можем быть подругами мы с тобой, Мария. Даниил, может, и не захочет вредить, но сделает это невольно. И они оба будут страдать от этого предательства.       Данковский переоделся в просторную рубашку и новые черные брюки. Чувствовать чистоту одежды — истинное удовольствие. Жаль, что нельзя с той же легкостью обновить свою душу. Даниил бросил старые вещи в кучу и подошел ко входной двери. — Почему я должен опасаться? Глупости какие. — Пробормотал доктор, отпирая замок и собирая решимость в кулак. Улица его встретила свежестью и насыщенным запахом озона. Похоже, пока он спал, шел дождь. Данковский с небольшим раздражением отметил грязь и лужи, по привычке просчитывая более безопасный путь до Стержня, где жил Александр Сабуров. И лишь через несколько минут Бакалавр сообразил, что, в общем-то, больше некуда спешить. Нет чумы, нет солдат и свободно разгуливающих днем преступников, нет постоянной гонки со временем, где каждая потраченная на отдых минута — чья-нибудь смерть. — Бакалавр! Бакалавр, ты вернулся! На мужчину налетело нечто мелкое и вертлявое, и едва не сбило с ног. — Спичка? Ты что ли? Даниил улыбнулся и потрепал крепко обнимавшего его ноги мальчишку по светлым волосам. Тот заливисто рассмеялся, тут же отскочив прочь и оттолкнув в сторону руку доктора. — А мы-то тебя похоронить уже успели, я сам лично на твой гроб землю кидал, представляешь? А Капелла говорит, что к тебе нельзя подходить теперь. Почему? Ты теперь уедешь в столицу? Мы поспорили с друзьями, что ты на Каиной женишься! Ты же пригласишь меня на свадьбу? Ты... — Стоп-стоп-стоп, полегче, пацан. — Расхохотался Бакалавр, прерывая нескончаемый поток слов. — Давай-ка с самого начала. Пошли, у пруда есть поваленное дерево, расскажешь обо всем по порядку. Мальчишка от радости подпрыгнул на месте и стрелой понесся мимо дома к искусственному озерцу. Даниил сел рядом со Спичкой, подмечая его худобу и бледность — последствия Песчаной Язвы еще долго будут преследовать жителей города-на-Горхоне. Столичное светило наук прекрасно знал, что местные дети могут дать информацию куда более полезную, нежели представители правящих семей, если правильно выцедить из ненужной шелухи выдумок крупицы ценной правды. Никаких интриг и недомолвок. — Почему Капелла не хочет, чтобы ты подходил ко мне? — А, женщины. — Махнул рукой Спичка, но в его взгляде сквозило трепетное обожание. — Она ревнует. — Чего? — Теперь ты единственный пациент нашего Гаруспика, он даже на Бойнях не показывается. — С важным видом сообщил ему мальчик. — Это Мать Настоятельница мне так сказала. — Та милая девчушка из Термитника? Она до сих пор живет среди мясников и одонгов? — Ну да. Мальчик посмотрел на Даниила с таким видом, будто сказал нечто само-собой разумеющееся. А сам Бакалавр до сих пор не принимал и не понимал местные устои — чтоб ребенок жил среди этих едва ли людей в абсолютной антисанитарии? Без должного родительского воспитания? И это поклонение ребенку... Слишком странно. Дикарски. — А почему ты проспал свои похороны? Вот бы и мне так. — Спичка завистливо вздохнул. — Это таааак круто! — Не так уж и хорошо, как ты думаешь. — Покачал головой мужчина. — Болеть очень неприятно, и я благодарен, что ты помогал мне с этим. Мария рассказала мне. — А, чепуха. Г-Гаруспик... — Мальчишка запнулся и побледнел, но быстро взял себя в руки. — Он сказал же, что именно ты незаразный. Но я знал, знал, что ты не умрешь! Ой. Спичка хлопнул себя по лбу. — Тебя же искали. Я должен был передать и... Черт, не видать мне теперь тех орешков! Данковский устало вздохнул и провел ладонью по лицу, предвидя новые проблемы — отдохнуть ему точно никто не даст. — Успокойся. Кто искал? — Тот жуткий и злой пьяный тип. — Жуткий и злой? Стаматин что ли? — Я так и сказал. — Пробурчал сирота и поднялся на ноги. — Передал, что ждет тебя в Дубильщиках. Бакалавр тоже встал, провожая взглядом быстро удаляющуюся фигурку мальчика. Что ж, если это Андрей... Либо собутыльника ищет, либо соучастника. С первым было бы очень кстати, а вот влипнуть в таком состоянии в неприятности мужчине совсем не улыбалось. Как и спасать буйного от выпитой дури архитектора. Правильно говорил Сабуров, назвав Стаматиных «бешеными сволочами».       Жители действительно его сторонились. Удивительно, что не пытались напасть — похоже, здесь постарались репутация Каиных и непосредственное участие доктора в борьбе с чумой. Или же внушительная угроза со стороны кобуры, с которой Даниил предпочитал не расставаться даже во сне. Переходил оба моста Бакалавр неспешно, впервые наслаждаясь окружающим пейзажем — в этом что-то было. В грязно-сером небе, нетипичных для города постройках, в сочетании готики и модернизма. Цивилизация будто оказалась развита через иные года, иные пути совершенствования. В этом месте еще преобладало нечто древнее, животное, магическое. Бакалавр не удержался от смешка, поняв, куда завели его мысли. Да, Данковский все еще не верил в магию, посчитав наилучшим выходом попросту не спорить с местными жителями, соглашаясь со всей этой несусветной чушью. А с другой стороны... С другой стороны.       Даниил остановился посреди дороги, разглядывая грязную и мокрую мостовую. Как так получается? Почему эти воспоминания столь выборочно блокируются? И если доктор отвлекался, их будто бы и не было. Будто бы все по-настоящему.       Ученого отвлекло настойчивое прикосновение — кто-то подергал за ткань его штанов, привлекая к себе внимание. Мужчина обернулся и заметил рядом с собой настороженную, но преисполненную любопытством девочку. — Чего тебе, крошка? — Дядь Бакалавр, это правда ты? Данковский присел на корточки рядом с ребенком и постарался улыбнуться как можно более приветливо, понимая, что и в прошлом его внешний вид вызывал испуг у детворы. Но тогда мысли Даниила заполняла чума, вечная нехватка информации и сил, голод, усталость, тяжелая борьба с инфекцией. Естественно, и лицо у мужчины тогда отражало искреннюю злобу. Да и сам он походил на труп больше, чем его горемычные пациенты. Уже мертвые, разумеется.       Дети города-на-Горхоне были куда более странные, чем его взрослые обитатели. Играли в свои непонятные игры, имели уникальную, хоть и примитивную, экономику, законы и порядки. Устраивали внутренние войны и временные перемирия, могли распознать преступника и проникнуть в любое место, куда взрослому путь был заказан. Любой слух тут же становился всеобщим достоянием, дети не упускали ни единой важной детали, стремясь быть везде и всюду. Обнаружили признаки подступающей болезни раньше всех, правда, не понимая, что именно нашли. Они жили в Многограннике, видя его настоящий облик, пребывая за гранью человеческого понимания, в мечтах и сказках, и величественное сооружение дарило им самую настоящую реальность. Было ли это следствием наркотического опьянения от цветущей твирью и савьюром степи или игрой воображения и зеркал, Даниил так никогда и не узнает. Но дети боготворили Многогранник, считая его едва ли не местным божком. Пожалуй, Данковский никогда не верил в сказки. Но он учился на собственных ошибках, и если ребенок вновь заговорит о жрущих землю псах и «дышащих домах», то дело дрянь. К этому слою общества стоит прислушиваться, с ним нужно считаться.       Даниил обратил все свое внимание на стоявшего перед ним ребенка. — Мама сказала, что ты Шабнак. Но Бакалавр дядя, а не тетя! — вспылила девочка, сжав маленькие кулачки. Впрочем, на ее лице все равно ясно считывался страх. — Пожалуйста, скажи, что ты не Шабнак! Ты же хороший! Данковский стянул с левой руки перчатку и протянул ребенку ладонь. Конечно же, взрослый вряд ли бы понял, что этим хотел сказать доктор, но малышка мигом обхватила длинные аккуратные пальцы своими руками, прекрасно зная, чего от нее добивается мужчина. — Теплые! — радостно закричала девочка, обернувшись через плечо — вдалеке стояла небольшая кучка детей, которые не решались подойти ближе. — Теплые! Те тут же обступили Данковского, сменив настороженный испуг на ничем не прикрытый интерес. Они трогали кожу, волосы, одежду, смеялись и задавали совершенно одинаковые вопросы. — Ты ведь навсегда вернулся? — Теперь ты не станешь умирать? — Дядя Бакалавр, теперь ты наш? Данковский только улыбался, все еще сидя на корточках и позволяя детским рукам убеждаться в его «реальности». Нет, ради этого смеха стоило бороться за город. Пусть он хоть сто раз дикарский. — Так-так, кого я вижу? Наша Столица явила миру свою знаменитую задницу? — раздался голос откуда-то сверху. Даниил поднял голову и увидел стоящего рядом Андрея собственной персоной. Тот с насмешкой смотрел на столпившихся вокруг мужчины ребят, скрестив на груди руки. Дети тут же смолкли и, заметив рядом с собой Стаматина, быстро разбежались прочь. — А ты, я смотрю, у них за местного злодея. Постыдился бы, пугало! — произнес доктор, поднимаясь на ноги и крепко обнимая давнего приятеля. — До чего я рад тебя видеть! — Настолько рад, что я ни слухом, ни духом о твоем выздоровлении? — резковато спросил мужчина, разрывая скупые объятия. — Где твоя совесть? Мы чуть с ума не посходили, кусок бездушного дерьма! — Это не ко мне вопросы. Держали взаперти. — Цыкнул Даниил, — сначала стреляете, затем спрашиваете, так? — Ты свои похороны пережил, что тебе пара пулевых ранений? — рассмеялся Андрей, сбивая доктора с толку своей резкой сменой настроения. — Идем, отметим твое воскрешение как полагается. Бьюсь об заклад, ты голоден как черт. — А что, есть что предложить? — Любое насыщение на твой вкус. — Андрей закинул руку на плечо Данковскому и повел его в сторону кабака. — Спиртное, морфий, пара кусков мяса и даже женское тепло. В собеседнике ты тоже нуждаешься, судя по твоей кислой роже. — Было бы замечательно. — Невесело хмыкнул Даниил, позволяя себе плыть по течению обстоятельств — на этот раз ему действительно нужны были благодарные слушатели и добрый совет.