Степное сердце

«Истинное самоубийство — дело спланированное, размеренное и верное. Многие проповедуют, что самоубийство — это проявление трусости... Эти слова не имеют ничего общего с истиной. Самоубийство — дело невероятного мужества.» © Облачный атлас

      В кабаке Стаматина не было даже бармена. Абсолютно пустое помещение, где не горел свет, было наполнено тонкой взвесью пыли и запахом старой усталости. Входная дверь не была заперта, но немногочисленные люди, Бакалавр мог в этом поклясться, не просто проходили мимо, а обходили это место стороной.       Мужчины прошли к дальнему огороженному от остальных столику. Данковский устало сел на шаткий стул, мгновенно положив гудевшую от боли голову на грязный стол — он уже успел пожалеть, что вообще вышел из дома. — Что будешь пить? — Чего покрепче. Не отказался бы от морфия, но мешать одно с другим в твоем присутствии что-то совсем не хочется. — Боишься? — хмыкнул Андрей, выбирая из своего личного запаса пару непримечательных бутылочек без этикетки. — Какой псих станет распивать и вкалывать эти убойные смеси рядом со Стаматинами? — Ты, например. Давай, кончай уже сопли на кулак наматывать. — Андрей сел рядом и протянул открытую бутыль доктору. — Я без оружия. Данковский выпрямился на стуле и поднес к лицу горлышко, вдыхая запах алкоголя. — О, дьявол. — Простонал Даниил, отпрянув от бутылки, — неразбавленный. Ну, enim scientia! («за науку!») В нос ударил пряный горьковатый запах твирина, который будто выжигал органы — в животе мгновенно разлился знакомый пожар, а в голове все резко прояснилось, забирая боль и тоску. Доктор выдохнул и сделал первый глоток, ощущая, как мгновенно пьянеет. Сознание куда-то понеслось, растворяясь и улетая. — Отобрал у брата. Он это дерьмо литрами глушит каждый день. — Будто сквозь туман донесся голос Андрея. — Вообще-то... Я тебя не только ради разговоров позвал. — Что, опять драка? — обреченно произнес Даниил, однако злости или разочарования так и не появилось. — Неприятности прямо таки следуют за твоей тенью? — Будто ты о самом себе рассказываешь. Неужто заделался в праведники? Нет, мне и без этой херни проблем хватает. — Отрывисто ответил Стаматин, выпив залпом полбутылочки, — Петр погибает. Даниил вскочил на ноги, переворачивая стул, но сорваться с места ему помешала крепкая хватка на запястье — Андрей покачал головой, молча указав на стол. Его вовсе не рассмешило поведение доктора, который первым делом подумал о Песчаной Язве, готовый в тот же момент ринуться навстречу смерти и болезни в желании спасти. — Успокойся, брат. — Серьезно произнес Стаматин, легко похлопав по плечу Бакалавра. — Это совсем не то. Его и во время чумы никакая зараза не брала. Забыл, сколько он твирина выпивает? Да любой другой человек подох бы от такого количества отравы. После того, как... После разрушения Многогранника... Даниил замер на месте. Напряжение разливалось от кончиков пальцев к голове, к самому сознанию текла непреодолимая боль. Доктор медленно поднял с пола стул и опустился на него, спрятав лицо в ладонях. Стаматин хмуро разглядывал сгорбленную спину, не предпринимая попыток утешить. У них уже был разговор на эту тему, и архитектор прекрасно знал, какие чувства испытывает Бакалавр Данковский. — Ты пей. — Стаматин отнял руку от лица Даниила и вложил в нее бутылку с твирином. — Легче не станет, но думать о горе будет куда сложнее. Столичный ученый единым махом опустошил бутылочку, тут же отшвыривая ее в сторону. До слуха не сразу дошел звон разлетевшихся в разные стороны осколков, туман застилал все рецепторы, оглушая и все больше дезориентируя. Странно, но боль никуда не делась. Было плохо настолько, что сердце грозилось разорваться от этой тяжести. — Во всем этом моя вина. — Хрипло произнес Бакалавр заплетающимся языком. — Ничья больше. Я сделал неправильный выбор, все могло закончиться иначе. Стаматин молчал. Ведь в уничтожении Многогранника, детища Петра, в самом деле виноват Даниил Данковский. Но разве будет кто-нибудь винить человека, спасшего столько жизней? Сохранившего так много, пожертвовавшего всем? — Петр не захочет меня видеть. Никакие уговоры или обещания не вернут ему вырванный кусок души. Я знаю. Я действительно знаю. — Петр говорит с тобой вот уже несколько дней. — Безэмоционально возразил ему мужчина, крепко сжимая кулаки. — Иногда с Ниной и Евой, но чаще — с тобой, брат. Твирин выжег его рассудок, и он погибает от своих кошмаров. Твое появление исправит хотя бы крупицу этой боли. Но даже крупица может оказаться спасением, и я не откажусь от этого чуда. Бакалавр некоторое время молчал, собираясь с мыслями. — Тогда идем. Прямо сейчас, пока меня не вырубило на месте. До дома Петра Стаматина мужчины добрались довольно быстро. Данковский был погружен в болезненные размышления о колоссальной вине и не видел косых взглядов прохожих. Однако их замечал старший из архитекторов, на что громко ругался, грозясь подойти и набить морду «любопытным оборванцам без яиц». Петра они нашли в дальнем углу чердака, мужчина стоял и легко покачивался из стороны в сторону, прикрыв глаза. Доходившие до плеч черные волосы спутаны и грязны, а кожа казалось совершенно прозрачной — так сильно мужчина похудел. Даниил скривился от резкого запаха трав — воздух был буквально пропитан твириновым экстрактом. Собственное опьянение даже отошло на второй план, столь сильным было впечатление от витавшего в комнате наркотического дурмана. — Петр. Архитектор кивнул, не открывая глаз и совершенно не пугаясь голоса «мертвеца». — А, Бакалавр. Что-то ты зачастил. — Медленно и тягуче произнес Стаматин-младший, а Андрей с Даниилом переглянулись. — Пришел обвинять или оправдываться? — Я пришел помочь. Петр мгновенно распахнул глаза и с завидной для своего состояния быстротой кинулся в сторону доктора. Данковский запоздало отшатнулся прочь, заметив в его дрожащих пальцах нож, но мужчину успел перехватить его брат. Андрей легко встряхнул архитектора и одним точным ударом выбил грязный нож из его рук. Даниил тем временем влепил Петру хлесткую пощечину, но тот никак не отреагировал. Блестящие глаза младшего Стаматина не могли ни на чем подолгу задержаться, а руки тряслись от неконтролируемой дрожи. — Ну-ка идем. Данковский схватил Петра за шиворот потрепанной старой рубашки, выдергивая его из рук брата-близнеца, и потащил слабо брыкающегося мужчину вниз по лестнице, на улицу. Пинком распахнув входную дверь, доктор выволок мычащего что-то Петра наружу и потянул его прямиком к реке. Идущая мимо незнакомая женщина испуганно отшатнулась и побежала в другую сторону, завидев воскресшего Данковского и двух архитекторов с убойной репутацией. Андрей не отставал ни на шаг от Бакалавра, зорко следя за каждым его действием.       Столичный ученый зашел по колено в воду и с силой надавил на спину Петра, заставив его согнуться. Пальцы Даниила вплелись в длинные волосы и крепко сжали их на макушке — доктор потянул голову Петра еще ниже, полностью окуная ее в воду.       Старший Стаматин остался стоять на берегу, не останавливая Данковского: мужчина доверял доктору, и какими бы жесткими его методы ни были, они помогут. Он сумеет вернуть Петра обратно. Тем временем Бакалавр повторил свои действия пару раз и резким движением руки запрокинул голову архитектора, второй рукой убирая мокрые волосы с лица. Петр жадно глотал воздух, широко распахнув глаза — осенняя речка была невыносимо холодной. Данковский с самым мрачным видом осмотрел и расширенные зрачки, и покрасневшую кожу, и точно такой же невменяемый взгляд. Надавив на затылок, Даниил хотел было вновь окунуть одурманенного твирином архитектора в воду, как тот неожиданно взбрыкнулся, обхватывая руками доктора и утягивая его вниз — мужчины полетели в Горхон вдвоем, уходя под воду с головой. Андрей расхохотался над взъерошенным и промокшим до нитки столичным доктором — в таком нелепом виде Стаматин видел его впервые. — Дьявол тебя разорви, Петр! — Даниил крепко двинул ему кулаком в челюсть, — очнись же! — Даниил?... — растерянно пробормотал архитектор, будто даже не заметив удара. — Как... — В дом, пока воспаление не подхватили! — рявкнул Данковский, цепко схватив Петра под локоть и потащив мужчину к берегу, где их ждал Андрей. — Постой, ты здесь, значит... Бакалавр остановился, напряженно наблюдая за мыслительным процессом, отразившимся на лице Стаматина-младшего. Тот пару секунд молчал, а затем вдруг широко и счастливо улыбнулся, подскакивая ближе и пытаясь обнять Данковского. Тот совершенно не желал попасть под руку сумасшедшему, поэтому архитектор был моментально остановлен твердым тычком ладони в грудь. — Чума продолжается, слушай, слушай же, ты обязан меня послушаться! — жарко заговорил Петр, обхватив руками запястье шокированного происходящим доктора, — я знаю, как спасти город от Песчаной Язвы! Мне приснился сон, и... Дальше Даниил не слушал. Мужчина устало прикрыл глаза — боль разливалась по телу, мешаясь с остатками твиринового дурмана и острым холодом от ледяной воды. Правда всегда причиняет страдания, но именно она возвращает к реальности. Словно болезненный укол лекарства, излечивающий инфекцию. — Это не было сном. — Жестко оборвал поток его слов Бакалавр, отступая от мужчины. — Я вернулся обратно, но это все — не было сном. — О чем ты? — с лица Петра еще не успела сойти улыбка. — Вы с Андреем опять ходили преступников ловить? — Многогранник уничтожен. Чумы больше нет. — Ложь. Тогда бы и тебя не было. Хватит уже, обещаю, что сегодня больше трех бутылок не выпью, сойдет? — Брат, Бакалавр говорит правду. — Глухо отозвался Андрей, разворачивая мужчину в свою сторону. — Мы все считали его мертвым, даже похоронили. Но... Мария Каина сумела вернуть Даниила, вернуть к жизни. Теперь он здесь, с нами. Он не оставит нас больше никогда. По телу доктора прошлась легкая дрожь от этих слов, но он быстро списал ее на переохлаждение. Петр вырвался из рук брата-близнеца и резко повернулся в сторону Данковского. Он долго молчал, не отрывая немигающего взгляда от мужчины, и тот ответил не менее стойко. Стаматин-младший уже не выглядел опьяненным или отрешенным от этого мира, на Даниила смотрел преисполненный злобой и ненавистью сильный мужчина, готовый броситься в атаку и бить насмерть. — Ты не сдох. Ты обязан был сдохнуть. — Тихо, но отчетливо прошептал Петр. — Это не было моим решением. Я пытался... — Нет! — перебил его архитектор, — хватит оправдывать свое существование! Ты обещал умереть, победить в схватке и уйти из жизни вслед за Многогранником, это было достойное наказание, а что же выходит?! Празднуешь победу на руинах чужой потери? Ты, наверное, упиваешься своей славой?! — А что ж ты сам живой-здоровый? — зло выпалил Данковский, подходя к Петру ближе, едва ли не касаясь носками ботинок его обуви, и не обращая внимания на предостерегающий взгляд Андрея, — глушишь твирин, наслаждаешься своей печалью, богемным существованием — ты ведь так это называешь? — Ты... — Я! — рыкнул Данковский, грубо схватив Петра за ворот рубашки, — я покончил с собой не ради ублажения твоей ненависти, не ради кого-либо другого. И вовсе не из-за чувства вины! — Кончай дерьмо в уши лить, — Стаматин не остался в долгу, вцепившись во влажные волосы Даниила и дернув их на себя, приблизив лицо мужчины вплотную. — Ты хладнокровно уничтожил самое ценное, что было в этом городе. Что было у меня и у многих живущих здесь людей. Убил нашу веру, нашу надежду. Наше последнее чудо. Ты всегда ненавидел нас всех и, боги тому свидетели, мечтал поскорее убраться от этих «степных дикарей»! Верно? Ты ведь так нас называешь? — передразнил он слова ученого. — Я никогда не ставил свои чувства выше жизни людей, — зашипел в ответ Бакалавр, в отместку сильно сдавив горло архитектора. — Уничтожение города было равносильно смерти, ты подумал о детях? Об ослабленных женщинах? Где они должны были ютиться, в этом бумажном Многограннике?! Поэтому я избрал путь сохранения города-на-Горхоне. Не обвиняй меня в появлении чумы, ты сам создал ее причину! Я здесь для уничтожения заразы, не для убийства веры, чуда или чего ты там себе напридумывал. Я излечил этот блядский город, получив в конечном итоге страх и ненависть! Меня успели похоронить, пока ты валялся в твириновом бреду, утопая в жалости к себе! Что же ты сам не подох, плаксивая девка?! — Я пытаюсь! О, боги видят, я пытаюсь покончить со всем этим бессмысленным... — Петр запнулся, слова не шли от злости и обиды, — я хочу умереть и, в отличие от тебя, — смогу! — Так вперед! Потопить тебя в этой чертовой реке окончательно, тогда успокоишься? — Эй! Даниил и Петр повернули к Стаматину-старшему головы почти одновременно. Они оба тяжело дышали, мокрые, опьяненные и до предела разгневанные. — Я, конечно, не настаиваю, но, может, перенесем встречу клуба суицидников в другое место? Здесь народ скапливается. — Андрей кивнул в сторону пяти-семи человек неподалеку, что с опаской поглядывали на кричащих мужчин. — Чего вылупились, суки? Сейчас всем кишки выпущу! Петр довольно быстро сдулся, и обжигающая волна ненависти превратилась в затухающий темный пепел. Он медленно разжал пальцы и отступил от доктора назад. Архитектор вновь впадал в привычное ему оцепенение и уныние. — Быстро в дом, пока сюда Сабуров не явился. Он уже давно на нас зуб точит. — Андрей хлопнул Бакалавра по плечу и потянул за собой упирающегося близнеца, направляясь к высокому зданию. Данковский последовал за братьями, даже не оглянувшись на людей — ему не было никакого дела до слухов, доктор и раньше беспрепятственно общался со Стаматинами, невзирая на шепотки за спиной.       Когда волны ярости поутихли, уступая место привычному разрушительному опустошению и бессилию, доктор почувствовал сожаление — он не должен был говорить эти ужасные вещи больному и сломленному человеку. Но разве сам Бакалавр Данковский не был таким же?...