Степное сердце

«...Они скрываются под нами, над нами и среди нас до тех пор, пока мы не устремим взгляд прямо в их лукавые очи. И тогда они, обнаруженные, на мгновение обретают плоть и погибают, но в предсмертных конвульсиях рвут окружающий мир, который по праву считают своей игрушкой...» © Мор. Утопия

      Данковский метался в бреду целые сутки. Как и предупреждал Стаматин, выпитый твирин ударил в голову с новой силой второй раз. Мужчина мало понимал происходящее, а когда приходил в сознание, бесился от собственной беспомощности и критиковал каждое действие Гаруспика. Тот лишь молча терпел, имея собственное мнение на то, как должно проходить лечение. К вечеру степной жрец ушел, заперев уже более-менее протрезвевшего ученого в доме, пригрозив тому напоследок выбитыми зубами и сломанным носом, если Данковский посмеет покинуть постель. Бакалавр счел разумным со всем согласиться — Гаруспик обещания в пустоту не кидал.       Менху вернулся далеко за полночь, заставив Даниила съесть пару ложек ритуальной кашицы, беспощадно не обращая внимания на позеленевшее от тошноты лицо. — Когда это уже закончится? Нет, правда, у меня нет никаких симптомов болезни. Это дерьмо хуже всего, что я когда либо пробовал. А ведь я ел стряпню Евы. — Ты вернулся из мертвых. — Грубовато перебил его Бурах, отставляя сделанную сегодня кашицу из земли, крови и человечины на верхнюю полку, — сам твердил Рубину, чтобы тот не брался судить о том, чего не знает. Ты чувствуешь себя хорошо как раз благодаря моему лечению, ойнон. — Твое лечение обратно в могилу может свести. — С отвращением парировал Данковский, прижимая к губам платок, — мне страшно подумать, из чего ты делаешь это снадобье. Дьявол, как представлю, что ем сырую говядину... А ее хранение... Глистная инвазия, трихинеллез, токсоплазмоз, а клостридии... Слыхал про ботулизм? Так вот, я выбираю чуму. Серьезно. — Не переживай, там нет ботулотоксина, в этой среде вообще ничего развиться не может. Даниил опасно сощурился в ответ на чрезмерную уверенность менху, готовый сию же секунду вступить в жаркий научный спор. — Про тебя дети спрашивают. — Резко сменил тему разговора Артемий, посчитав, что эти препирательства бессмысленны. — Капелла рассказала мне. — Что, опять хотят втянуть меня в эти басни про прозрачную кошку? Только представь. — Голос Данковского стал проникновенно трагичным. — Чума. Времени не хватает даже на собственное лечение. Бегаю от одного зараженного к другому, попутно решая раздор между местными властями. И тут одна паршивка возьми и брякни мне об этой чертовой аномалии. — И что ты сделал? Бурах улыбнулся, прислонившись плечом к косяку. Впервые за долгое время в его глазах отражалась искренняя теплая смешинка, не омраченная тяжестью навалившихся преступлений или волнений за чужие судьбы. Он чувствовал какую-то запоздалую нежность к этим идиотским ничего не значащим диалогам, к оживленному лицу Бакалавра, к этой спокойной атмосфере позабытого домашнего уюта. — Проковылял через весь город с незажившей ножевой раной к этим хреновым складам, ища эту драную кошку! — Нашел? — Второе ножевое ранение я там нашел. — Буркнул доктор под аккомпанемент мягкого смеха менху. — Ах да, так зачем я им нужен? — Вот послезавтра и узнаешь. А завтра тебе лучше остаться... дома. — Запнулся на последнем слове Бурах, смутившись и тут же разозлившись на себя за это. — Через сутки действие твирина полностью сойдет на нет, тогда и вернешься в Омут. Заодно побываешь на нашем празднике. Уверен, подобного тебе в столице еще не приходилось наблюдать. Даниил тут же оживился, отложив на время ругательства — сидеть без дела он не привык, тем более принимать чужую помощь. В его жизни стало слишком много Гаруспика, и это, откровенно говоря, нервировало. — Традиционное шествие по степи. — Ответил Артемий на заинтересованный взгляд доктора. — Конечно, шествием это можно назвать лишь с большой натяжкой. Пьют, гуляют, танцуют и поют. Достаточно зрелищно. Или предпочтешь остаться в городе? — И пропустить пьяную Марию и отплясывающего тебя? Как я могу не посмотреть на подобную дикость?       Бакалавр со сдержанным любопытством наблюдал за воодушевленной подготовкой к празднеству, не спеша попивая давно остывший кофе. Он сидел на крыльце Омута, откуда открывался неплохой вид на суетящихся жителей, шумные споры и перевозимый в степь реквизит. Блуждать по городу мужчина совершенно не желал, как и натыкаться на настырных детей и их глупые игры — взрослые запретили своим отпрыскам появляться возле Створок и Площади Мост, поэтому в этом районе города можно было вздохнуть полной грудью. Напуганные взгляды жителей Бакалавр переносил с легким сердцем, не особо заботясь о своей нынешней репутации. На кой черт драть задницу ради мнения этих дикарей, когда один итог — от общения со Стаматиными и драк с Гаруспиком на него смотрят как на маргинала последнего.       К вечеру ему все же пришлось покинуть свою небольшую складную лабораторию и оторваться от микроскопа. Перед глазами все рябило от изучения бактериальных организмов, что, впрочем, заменяло ему чтение книг — в этом городке попросту не было достойной литературы, что смогла бы увлечь доктора. С удивлением обнаружив довольно таки сильный голод, Даниил горестно вздохнул. Да, закупкой провизии занимался он сам, но вот готовкой именно Ева Ян. Мужчина с грустью подумал об этой нежной особе, подобно которой уже не встретить никогда. Да, Айян, которую прислал в его дом Стаматин-старший, вполне смогла бы состряпать ужин, и даже сама предлагала свою помощь в готовке, но Бакалавр не смог доверить свой желудок твириновой невесте, пусть и беглой.       На пороге его ждал неожиданный сюрприз в виде компании разномастных детей. Те уныло переглядывались, по всей видимости, не решаясь постучать в дверь. Данковский приподнял брови и по привычке сел на корточки, попытавшись придать своему лицу наиболее дружелюбное выражение. Кажется, он немного перебарщивал, но дети обычно переставали пугаться его внешнего вида. Правда, на этот раз никто не улыбнулся в ответ. — Что-то случилось? Кто-нибудь поранился? — мягко спросил у них Даниил, поочередно одаривая каждого ребенка спокойным, но требовательным взглядом. А вот на это велись всегда. — Бакалавр! Ты... — Тише! — зашипел самого драчливого вида мальчуган, пристукнув своего друга. — Нам по первое число вставят, если заметят здесь. Вот дурак! Даниил продолжал улыбаться, придавая тем самым больше уверенности зашуганным ребятам. — Нам Капелла велела молчать, и ты молчи. Если эта информация станет известна менху — тебе не жить! — грозно обратился к Данковскому другой паренек в потрепанной и грязной одежде. Он бойко сверкнул глазами и продолжил: — Ты теперь с ним постоянно тусишь, не отнекивайся! Он плохой, его нужно поскорее убить! Капелла очень-очень добрая, она перепутала злодеев, но мы видим все. У нас везде есть глаза и уши. Бакалавр искренне засмеялся от умиления и взлохматил ребенку волосы. — Боже, всегда знал, что этот бугай однажды распугает всех детей в округе своим внешним видом. Не переживай, плохой дядя ни о чем не узнает. Так что стряслось? Дети переглянулись, будто решая, стоят ли слова мужчины доверия. Наконец, столичному ученому ответила самая маленькая девочка: — Спичка потерялся. Он никогда не нарушал обещания, даже во время Запретных Дней появлялся на важных встречах. И вчерашнюю он бы не пропустил! Никогда-никогда! — Вы же не лазите по заколоченным домам? — Данковский резко подался вперед, обжигая попятившихся детей холодным взглядом. Все веселье мигом пропало. — И думать забудьте, пока Сабуров не объявил о полном уничт... Пока всех плохих дядек не выгонят из города. Вам ясно? — Да знаем мы про мародеров, папка мне все о них рассказал. Ничего, пуганые уже. Сам видел, как одного ублюдка повесили. Бакалавр схватил за ухо дерзкого паренька и потянул его вверх, заставив того болезненно заохать. Похоже, с воспитанием у сорванцов совсем плохо. — Это вам не детские забавы, а казнь. Если узнаю, что хоть кто-то из вас полез к Пустырю Костного Столба... — Доктор демонстративно дернул за покрасневшее ухо, — поймете, что дядя Бакалавр будет пострашнее дяди Гаруспика. — Ладно-ладно! Прости, мы больше не будем! — Да, мы обещаем! Данковский вздохнул и поднялся на ноги, с недовольством осматривая запуганных детей. — Я поищу Спичку. Но тот и раньше объявится, это я вам гарантирую. Ребята закивали, а на чумазых личиках появились неуверенные улыбки. Дети тут же побежали к калитке, не забыв перед этим оглядеться по сторонам в поисках взрослых, но те уже отправились на празднование в степь. Мужчина с недоумением покосился на девочку, что так и осталась стоять на крыльце Омута. Кажется, до этого момента остальные ее даже не замечали, в то время как она сама не произнесла ни слова. — А ты чего отстала? Давай, уже темнеет. Но малышка продолжала молчать, с интересом разглядывая мужчину. Ее светлые волосы сильно растрепались, а платье выцвело и износилось до дыр — судя по состоянию одежды, родители либо совершенно не заботились о своем чаде, либо... После Песчаной Язвы в городе-на-Горхоне осталось слишком много сирот.       Внезапно девочка нахмурилась и надула губки, подняв вверх сжатый кулачок и погрозив им доктору. — Ууу, плохой Бакалавр. — Капризно топнул ножкой ребенок, — дурак! Дурак! Дурак! Даниил рассмеялся, поведение девчушки его позабавило. Правда, та сразу же помрачнела от реакции мужчины. — Поганый взрослый, думаешь, что очень умный, а на самом деле дурак. Никакой пользы, одни убытки! — Да что я сделал-то? — Не порть наши игрушки. Бакалавр подавился смехом, а с губ медленно сползла улыбка. Доктор побледнел, отступая от ребенка. Девочка обвиняюще ткнула в его сторону указательным пальчиком: — Ты чуть было не поломал нашего архитектора! Он почти догадался, ты просто ужасно глупый! — недовольным тоном продолжила говорить та, будто и не замечая страха Данковского. — Дали тебе умную головешку, а ты все испортил. Ну кто просил тебя записывать своими непонятными закорючками нашу правду?! Мы даже подправить их не смогли! А теперь сломался наш Гаруспик. Знаешь, как мы напугались, когда нашу игрушку обратно из песка вырыли? Думали, весь городок рухнет. Но нет, у нас даже получается заглядывать сюда иногда, правда, теперь все совсем не так... Нехорошо. А ты все такой же глупый! Только Гаруспик теперь страшнее чумы. — К-какого дьявола... — Надломленным голосом пробормотал Даниил, хватаясь за кобуру дрожащими пальцами. Перчатки еще больше затрудняли движения, а сильный страх притупил все мысли. — Как ты тут оказалась?... — Какая разница! — вскричала девочка, вновь топнув ножкой. — Все! Это не смешно! Мы закончили играть! Он страшный! Убери его, убери, убери, убери! Мужчина выхватил оружие и приставил ствол ко лбу девочки. Та и не вздрогнула, внезапно рассмеявшись. — Ты хочешь убить меня этим прутиком? Это же веточка от ивы! Ты же знаешь, что все тут ненастоящее? И ты ненастоящий! Но тут страшно. Нам уже не нравится эта игра. Смогли забрать только несколько игрушек, представляешь? Мы хотели вылепить что-нибудь другое, но та страшная кукла... Мы боимся подойти к песочнице! — Но ты здесь. Ты же здесь! И тогда... Я же смог, смог связаться с... — Даниил запнулся. Эти слова давались ему непосильным трудом. — Я смог попасть в... — Чего заикаешься? Ты про настоящий мир? — беззаботно откликнулась девочка, — так не нужно было трогать Многогранник, мы же предупреждали — любой ценой сохранить весь наш город целиком. Мы могли бы еще столько игр придумать!... Мы могли изменять и править, влиять на судьбы некоторых куколок, когда игра выходила из под контроля, ведь для того мы и придумали Многогранник! А ты все испортил. Ты зачем обратно из песка вылез? Это Гаруспик сделал? Револьвер выпал из ослабевших пальцев Бакалавра, а ноги подкосились. Мужчина смог устоять, но внутри все разрывалось и горело, отражаясь тяжелым дыханием и выступившей испариной. Он и простоял так, опершись о дверной проем несколько минут, после чего совершенно внезапно обнаружил себя в полном одиночестве. Кажется, если бы не чудовищная слабость и путаница мыслей, Данковский выстрелил бы себе в висок.