Степное сердце

«Этот мир гибнет, а мы — в самом сердце его, и нам не спастись.» © Властелин Колец

— Что здесь произошло? — с интересом спрашивает Григорий Филин, разглядывая лежащих на полу «сторожей» и подходя ближе к темнице. — Небольшой инцидент, Гриф. — Хмыкнул Даниил, встав со своего места. — Как ты узнал, что я здесь? — А скоро весь город на ногах будет. — Лениво ответил главарь местной преступной группировки. — Кровушкой землю удобрить пора да порохом. За Хозяек драться будут. За тебя. Брови Бакалавра взлетели вверх в немом изумлении, а гость неприязненно фыркнул. — Ага. С подачи Марии тут бойня скоро начнется. Не ебу, с кем. Она попросила тебя вызволить до рассвета. Так что подбирай булки и пиздуй в степь, там искать не станут. Обосрутся из города выходить: одонги свирепствуют, рвут на части любого путника. После празднества четырех человек не досчитались, а со Спичкой — пяти. Ни о чем не говорит, ммм? По лицу Грифа было видно, что наниматься в спасители он не желал, хотя влезть во что-то опасное и интересное даже очень. Данковский почувствовал отдаленное веселье, предвещая реакцию мужчины на свой ответ. — Ты уже второй, кто сюда с этим предложением пролез. Нет, я птица вольная, но жить бродяжьей судьбой не стану. У меня свой взгляд на исход этой ночи. — Что, гордость жопу разорвет, если послушаешь бабу и вора? — криво улыбнулся Григорий, тогда как в глазах полыхало сильное раздражение. Похоже, Мария его крепко допекла. — Не мельтеши, доставлю в свое царство в целости. Даниил сел обратно на старую скамью, закинув ногу на ногу и усмехнувшись, чем разозлил Филина еще больше. Тот сплюнул на пол, как никогда понимая давние слова Бураха, который мечтал избить хамливого упрямца до полусмерти. — Да плевать, — подражая его ленивой манере, проговорил столичное светило науки. — Пропускать рандеву со смертью не в моих принципах, авось и во второй раз отроют? — Может, и отроют. — Легко согласился Григорий, — а может, и без ручек-ножек воскресят. Чего лупаешь? Думаешь, я не понимаю, что за обряды вы там намутили? Да Хозяйка сроду мертвецов не оживляла! Вообще никакая из существовавших. Кто мозги еще не растерял и имеет представление о полной карте традиций и легенд Уклада, быстро поймет и сбежит от греха подальше в столицу. — Ты о чем? — нахмурился Данковский, — не понял. Как это, не Мария оживила? — Твоя Мария и пса шелудивого вылечить не может. У нее эта, как, блять, там ее... Ментальная херь. — Гриф почесал затылок. — Утопистка. Ты лучше у Уклада разузнай, вдруг не камнем перешибут, а ответят? Мало ли, может, по глупости и незнанию с того света вытянули, а теперь маются, не знают, как теперь через Гаруспика и Хозяйку подобраться. Обратно укокошить. А вот поздно, твоя смерть этой мути не остановит. — А что насчет тебя? — Знал бы, давно сказал. Я не такой любитель светских бесед, как ты. — И у кого же мне правду спрашивать? — В Термитник не суйся. Мясники по запчастям растащат и сожрут. Потом тебя Марии в мешочке кожаном вынесут. — Злобно проскрежетал мужчина, — вот если Тая Тычик соизволит в город выбраться... Что вряд ли. — Постой, а Гаруспик... — Убьет на месте. — Нахмурился Гриф. Он и сам не понимал, почему менху не сделал этого раньше. — Странно, Бурах прекрасно знает Уклад. Древние легенды назубок учил, батька его ремнем стегал на пару с Рубином, если отлынивали. Должен был догадаться, что не в Каиной дело. Черт знает, что в его бычьих мозгах творится. Даниил молчал, обдумывая слова Филина и хмурясь. Подобного он точно не ожидал. Однако бежать ради удовлетворения интереса не собирался — какая теперь разница? — И что ты решил? Поторапливайся, я здесь до утра торчать не собираюсь. — Отказываюсь. Заманчиво, конечно, сбежать в преступный мир, но... Mea fata alia via. («У моей судьбы иная дорога.») — Alea jacta est? («Жребий брошен?») — хохотнул Гриф, — мне западло настаивать. Хочешь дохнуть — вперед. — Верно. Передавай привет одонгам. — Рассмеялся Даниил в спину преступника, на что тот вяло взмахнул рукой и вышел прочь. Как ни странно, но через пару часов входная дверь скрипнула вновь, возвращая Данковского из царства раздумий. Бакалавр даже не знал, сердиться ему или смеяться: не Управа, а проходной двор. На этот раз к нему пожаловала... Маленькая девочка. Рассмотрев своего гостя внимательнее, Данковский весь подобрался. Мужчина понял, кто перед ним. — Еще живой. — Со странным веселым изумлением воскликнул ребенок, утыкаясь лицом в прутья решетки. — Даже зависть берет, живучий такой. Прям как таракан. — Поговори мне еще тут. — И поговорю! Я ненадолго. Так, интересно стало. Без нас тут столько произошло! Жалко, больше нашу игру навестить не сможем. — Впрочем, разочарования в глазах ребенка не наблюдалось. — Хотя парочку идей подкинуть могу. Нам куклы свои обратно вернуть надо. А вырвем их сами — больше не поиграем. Бесполезными станут, жалко, очень жалко. — Зачем ты пришла? — Да сделку с тобой заключить, глупый. — Нетерпеливо ответила девчушка из реального мира. — Ты нам, мы тебе. Вернуть тебя можем. Не, не так: приспособить к другой игре. Передумали, уж больно ты интересный. За злодея сойдешь. Данковский промолчал, выжидательно поджав губы и сощурив черные злые глаза. Мог бы убить — убил. За все хорошее. За то, что ненастоящий. За эти страдания, за бессмысленность существования и боль. Которая была самой настоящей. — Ты больше никому правды не рассказывай. Оспина к нам не вернется, руки на себя наложила. Такое уж правило — вернуть можем убиенных и «само-собой» мертвых. А кто прозрел и сам вышел из игры, того нам уже не достать. — Девочка важно кивнула, — пусть воюют. И та страшная кукла, Гаруспик, не мешай ему. Спасает он наших деток, хоть и тварь последняя. Проклятая кукла, испорченная кукла. Не переживай, он останется в этом городе из песка навечно. — А если я не послушаюсь? — Да дело твое, купим новых. Долго судьбу и характер выдумывать, а к нашим игрушкам привязались уже. А что порченые — не страшно, так даже интереснее. Убивать не так жалко. А кто потерялся — тоже не страшно, главное, другим не достался. Ручки-то загребущие, многого просят! Даниил молча отвернулся от ребенка. Он не представлял, как можно позволить другим людям умирать? Знать, и не приложить никаких усилий, не спасти их? Да будь они хоть сто раз куклами, для него, Бакалавра, они все настоящие! — Дурачок. Они понарошку умрут. — Это для вас понарошку. — Прорычал доктор, вскакивая на ноги и тяжело дыша. — Для вас и вашего гребаного мира! А для меня здесь все реально. И для них тоже. — Ну так спаси их. — Лукаво произнесла девочка, нисколько не напугавшись гнева Данковского. А ей и нечего бояться тряпичной куколки. — Дай им второй шанс, эта игра все равно кошмарно закончится. Уже почти финал, знаешь? Пускай они попереубивают друг друга, и оставьте ту тварь последней — он завершит дело, убив тебя! — Куда ты запрятал Станислава? — Отдал его на растерзание Стаматиным. — Ответил Гаруспик, останавливаясь рядом с Марией. — Они заняты разбором записей Симона Каина в дневнике. Рубин высказал явное желание приобщиться к постройке нового Внутреннего Покоя. Они стояли в переулке между домами, совсем неподалеку от Пустыря Костного Столба, где и происходили казни преступников. Деревянные виселичные сооружения пустовали, но навевали мрачный ужас каждому путнику, и горожане старались обходить это место стороной.       Люди Алой Хозяйки столпились в одном из пустующих домов, выжидая сигнала к началу атаки — на горизонте уже медленно разжигалась бледная заря. Но над головой чернела ночь, и Бурах не спешил приближаться к месту казни Данковского. — И кого ты выбрал в роли убийцы? Артемий молча шагнул за угол и выволок оттуда связанного по рукам и ногам мясника. Тот бешено вращал глазами и бормотал что-то на степном языке, больше напоминающим звериное рычание. Менху не было жалко это существо, да и никому не было: мясник не считался за человека, как и одонг. Но последних жрец трогать не стал, заприметив странное оживление среди этих червей.       Степь дышала тревогой и дурным предчувствием, оно разрасталось клубами черного едкого дыма сжигаемой твири, прогнившей землей и запекшейся кровью. Невест резали и приносили в жертву матери Бодхо, пытаясь обернуть страшный ритуал вспять, вымолить прощение и остановить запущенный механизм чернильного яда смерти. Но события, все происходящее прямо сейчас - все влекло его дальше. Приближало к концу, покрывая ржавчиной несущийся многотонный поезд непоправимых ошибок дальше в степь. — Пора. — Тихо произнесла Каина, заметив делегацию мужчин, что вели Данковского к Пустырю Костного Столба.