Степное сердце

«Я ощущаю себя легко соскальзывающим в состояние бредового приписывания цели, преднамеренного мотива у всего здесь.» © Dear Esther «Вы уже убедились, что люди людям — рознь. Печально, но это так. Одни сверкают, как звезды, другие — степная трава.» © Мор. Утопия

      Данковский с наслаждением разглядывал полное ужаса и непонимания лицо Александра Сабурова, когда тот наткнулся на бессознательных мужчин и приоткрытую дверь темницы. Улыбка заключенного не убавила страха, но разожгла его куда сильней. Катерина, Темная Хозяйка, стоявшая возле мужа, что-то шепнула ему на ухо, и весь ее вид буквально кричал: «Я же говорила!» — Доброго утра, Александр. — Весело поздоровался с представителем власти Бакалавр, — и тебе не хворать, Хозяйка. Какие планы на утро? — Вернуть земле то, что принадлежит ей. — Молвила Катерина. — Каина должна была предвидеть, что твое возвращение понесет за собой смерть и горе. — Кстати, о Марии. Могли бы решать свои проблемы без моего участия. Сабуров, неужели ты настолько слепо ей веришь? Да она всего лишь хочет избавиться от своей соперницы. Устранив меня — она перечеркнет правление Каиных. Странные методы вы выбираете. — Холодно ответил столичный доктор, — за такое вас с легкостью причислят к преступникам. — Не тяни время, тебя уже ничто не оправдает. У меня еще много дел, и тратить все свободное утро на единственного преступника я не собираюсь. — Мрачно произнес Александр, и мимо него прошло несколько крепких мужчин, намереваясь вывести заключенного из Управы. — Ты уже не Данковский, и сам это прекрасно знаешь. Покалечил темной магией моих людей, угробил невинных... Я не стану терпеть твой беспредел только из-за памяти о подвигах в прошлом. А Бакалавр с раздражением подумал, что уж кто и устраивает беспредел, так это Сабуровы. Им бы настоящего убийцу искать, а не сказок страшиться. И это взрослый мужчина?       Даниил пожал плечами и одарил высокомерным гордым взглядом своих сопровождающих, что вывели его в прохладную темень раннего утра. Бакалавр на несколько секунд прикрыл глаза и вдохнул полной грудью свежую пряность степи. — Пошевеливайся, сучья тварь. Кажется, в грубом голосе одного из патрульных столичный ученый уловил тщательно скрываемый суеверный ужас. Пожалуй, лишь чувство собственного достоинства не позволило Даниилу раскрыть рта — в препирательствах и уговорах не было смысла, и выглядеть жалко в чужих глазах доктор счел недопустимой слабостью.       Город казался дряхлым умирающим стариком, которого все еще пытались спасти — но что может излечить старость? Противиться такому естественному и логичному завершению, смерти? Ни многочисленные таблетки, ни уколы с капельницами... Ни жертвоприношения, ни восстановление домов, ни ловля отчаявшихся мародеров. Кажется, что последние являлись тем самым детским механизмом, который и вернул бы оставшиеся в игре куклы на место. Однако игрушки так просто уходить не собирались, с пугающим упорством цепляясь за эту загнивающую жизнь.       Даниил шел спокойно, но идеально ровная спина предельно напряжена, а в, казалось бы, умиротворенном лице проскальзывал едва заметный страх. Было бы глупо посчитать его самоотверженным героем, бросающимся грудью на пики — как и все остальные люди, Данковский боялся смерти, но особенно он боялся смерти без борьбы. Случайной или несправедливой, которую даже заметить не успел. Однако мужчина продолжал идти вперед, даже не пытаясь сбежать.       Пустырь Костного Столба встретил молчаливую процессию напряженной тишиной, вязкой, будто искусственной. Даже ветра не было слышно. Привычный лай собак утих еще со вчерашнего вечера, а хриплый клекот воронья с утра. Возникла запоздалая мысль, что песочная игра дает сбой. Запустение явной вуалью окутывало город: люди боялись выходить из домов, оставленные на самих себя дети блуждали по улочкам тесными кучками, оставив игры и громкий смех в прошлом. Кажется, магазины закрывались, и никто этого даже не замечал. Прошедший праздник был последним глотком свежего воздуха, последней попыткой воскресить себя, реанимировать, восстановить сбитую работу детской игры, вернуться к изначальной жизни.       И Данковскому казалось, что во время Песчаной Язвы не было так тоскливо при виде опустошенных улиц. Молчанье заполнялось стонами и криками, едва различимым шепотом древнего степного божества, призрачным плачем младенца, который слышали все зараженные, писком крыс и рычанием голодных псов. Степь гудела от боли, ее рвало на куски, она наполнялась влажной красной глиной, будто истекая кровью. И в этом была жизнь. Своеобразная, жестокая и страшная, но жизнь. А теперь все покрыто мертвенной тишиной. Все умирало и исчезало. Вот и ему скоро наступит конец. Или же обещанное освобождение? Его смерть не помешает «войне», которую пророчили Гриф и девчонка. — Даниил Данковский, ты обвиняешься в массовом убийстве... — Уже в массовом? А вечером был один лишь Спичка. — Хмыкнул мужчина, перебив Сабурова. — Сколько дел я за ночь переделал, аж гордость берет! — Однако клетка твоей тюрьмы была открыта, а стража мертва. Мы знаем о пропавших без вести, и сбросить с себя эти преступления не получится. Кем бы ты ни был, это будет человеческим законом, человеческим судом и человеческой казнью. — Голос Сабурова не выражал ничего. Похоже, он всерьез верил в свои слова. — А как же толпа зевак? Я думал, ты потешишь свое самолюбие. Как же, поймал страшное степное чудовище! Собственноручно привел на казнь! Panem et circenses! («Хлеба и зрелищ!») — громко рассмеялся Даниил, ощущая какое-то странное чувство неправильного веселья. Он широко взмахнул руками, отчего стоявшие рядом мужики в страхе попятились, и легко запрыгнул на каменное ложе, будто служившее крохотной сценкой в его пламенном и злом монологе: — Ну же, убийство по-тихому не в вашем стиле, какой смысл скрывать своих героев? Давай же, собирай народ, пусть полюбуются, как Сабуров изловил Шабнак! Последние слова Бакалавр прорычал не своим голосом, и посеревшие перепуганные лица стоили его дурацкого спектакля. Плевать Бакалавр хотел на последствия — насладиться зрелищем действительно стоило, все равно через пару минут помирать. И это желание тоже было каким-то в высшей степени чужеродным, инстинктивным, будто все происходящее являлось трагикомедийным сном, гротескным и в полном своем катарсисе неправильным. Будто ему всего лишь нужно проснуться от этого кошмара. — Я зайду в каждую дверь, в каждое тело, и выйду запекшейся кровью на стенах домов, напитаю собой реки и прокляну почву! — развлекался Бакалавр, повысив голос, злобно сверкая черными глазами и криво улыбаясь. — Выверну наизнанку каждое детское тело, и никто вам больше не поможет! — Кость и глина взяты из земли, обратно да вернитесь, кость и глина взяты из земли, обратно да вернитесь. Землей осыпалась, кровью омылась, душой очистилась... — Заговорил один из патрульных, и его слова мигом подхватили остальные. Они попятились прочь, не отрывая глаз от страшного зрелища — Шабнак. — И оставь тленной плоть человеческую, и оставь ты это прибежище смерти, и покинь его, и обернись золой и глиной... — Ваш город не спасут ни молитвы, ни казни! — злорадно прокричал Даниил. — Убьете меня — вылезу в другом обличье. Убьете его — появлюсь в вас самих. И даже если... — Данковский, твою мать!! Мужчина вздрогнул, оборвав себя на полуслове, и обернулся в сторону гневного оклика, так и замерев с драматично приподнятой и сжатой в кулак рукой. Патрульные тоже замолчали, а вот Сабуров подался вперед, выхватывая у одного из степняков оружие и нацеливаясь точно в грудь столичному доктору.       К подножью камня, где стоял Данковский, было брошено крупное мужское тело. Даниил невольно содрогнулся, ужасаясь силой Гаруспика — вот так запросто швырнуть массу мышц и костей мог далеко не каждый спортсмен. Доктор перевел взгляд на человека, распознав в нем связанного мясника. Тем более. — Что за концерт ты здесь устроил?! — прорычал Артемий, подходя ближе и не обращая внимания на остальных людей. — Совсем мозги спеклись?! Я сейчас твою дурную голову перешибу! — Гаруспик. — Неприязненно отозвался Александр, демонстративно спуская курок и обхватывая рукоятку револьвера обеими руками. — Что еще за фокусы? — Это Я хотел бы узнать. — Зловеще поинтересовался менху, кивая в сторону мясника. — Это настоящий убийца. Про Спичку мне известно, и столичный ученый не имеет никаких навыков для раскрытия линий человеческого тела. Бакалавр скрестил руки на груди, приготовившись к гневному спору — хирургической практики в его памяти было достаточно! Даже если та была до последней секунды вымышленной. Но жрец остановил его одним лишь взглядом, но таким, что Даниил едва не попятился от неожиданности. Что-то в нем было такое... Кажется, это заметила и Катерина — Хозяйка внезапно отшатнулась и побелела лицом. Она все поняла. — А-Александр... — Ослабевшим голосом пробормотала женщина, прильнув к плечу своего мужа. — Алек... — Катерина. — Прервал ее надменный холодный голос. К Пустырю Костного Столба вышла Алая Хозяйка, а за ней толпился ее народ. До мозга костей верный, покорный и жаждущий пойти за Марией хоть в самое пекло Ада. В их руках горели факелы, и смотрелось это дико. Даниил все еще стоял на плоском камне, возвышаясь над ними, но предпринимать попыток к бегству не стал. Зрелище противостояния двух Хозяек завораживало и очаровывало, лишало способности разглядеть настоящую опасность, что уже не таилась. — Мария. — Нервно отозвалась Сабурова, все еще цепляясь за Александра, но тот не сводил глаз с Данковского. — Ты не понимаешь. — Я не понимаю? О, я все прекрасно понимаю. — Ледяным голосом прервала ее жалкие попытки оправдаться Хозяйка. Она остановилась возле Бураха, но даже не взглянула в его сторону. — Не думала, что ты настолько глупа. Морфий окончательно разрушил тебя, и твой муж следует видениям порочным, лживым, искаженным. — Я собираюсь спасти нас всех, — резко ответил ей мужчина. — Мне нет дела до вашей войны, Каина. Это существо следует предать огню и земле, пока на нас вновь не обрушилась чума. — Сделаешь хоть шаг — умрешь. — Подал голос менху, переведя некогда светло-серые, а теперь чернильно-черные глаза в сторону Сабурова. В тусклом свете утра казалось, что зрачок полностью заполнил радужку, что и напугало Данковского и Темную Хозяйку — смотрелось это безумие просто чудовищно. — У тебя еще есть шанс избежать кровопролития. Хочешь предотвратить бойню? Выстрелишь — и всей твоей семье, всем твоим людям придет конец. В глазах Александра блеснула решимость, и жрец кинулся в его сторону. В этот же момент Даниил дернулся прочь, но не успел — Сабуров нажал на спусковой крючок, оглашая степной воздух громким выстрелом.