Степное сердце

«Любая война на свете сейчас перед вами! Потому что всегда одно и то же. Делая первый выстрел, несмотря на то, какими бы правыми вы себя не считали, вы не знаете, кто погибнет! Вы не знаете, чьи дети будут кричать и гореть! Сколько сердец будет разбито! Сколько жизней погублено! Сколько крови прольется, пока воюющие не сделают то, что стоило сделать с самого начала — сесть за стол переговоров!» © Доктор Кто

      У этого существа не было эмоций, подвластных человеческому пониманию. Конечно, это не было бездушной пустой маской, и не было лживой фальшивкой, просто мужчина совершенно не понимал значения этой мимики, этих движений. Странно, ведь в подобном доктор разбирался в совершенстве: без этой способности было не выжить среди политических игр города.       Нечто странное. Нечто прекрасное. Как бездна и звезды, и теперь Даниил смог узреть что именно видел в прошлый раз. Но когда он был? Где они встречались? Было ли это очередным сном или отголоском настоящего? Его глаза отражали все. Самую глубокую пропасть и мириады сверкающих светил ночного неба.       Оно утопало в золотистом море, оно гладило руками его волны и принимало их грудью, оно уходило и приходило из бесконечного сплетения трав, каждый раз зовя последовать за ним вновь. Вновь?       Данковский резко открыл глаза, осознав, что сидит за своим столом, уложив голову на сложенные руки. Кажется, он задремал. Усталость ясно давала о себе знать, но ученый не мог справиться со своими мыслями так просто, убежать от них в спасительный сон. Вот и измотал себя уже на физическом уровне, отключившись прямо во время работы. От нескольких дней беготни по городу порядком ныли мышцы, а из-за постоянной нехватки времени на себя самого мужчина заметно похудел.       Даниил все еще выискивал «Потрошителя», но все пути вели либо к степным мифическим чудовищам, либо — по собственным догадкам — к людям Грифа, что и резвились среди заколоченных кварталов. Ученый своей слежкой уже успел привлечь с их стороны много ненужного внимания, и те внезапно обострили свое — к подозрительным передвижениям Бакалавра Данковского. Несколько из них попытались даже напасть, но были пристрелены в неравной борьбе ножей и револьвера, патроны к которому исправно поставляли дети. Благо, барахла на обмен успело накопиться достаточно.       Даниил с неудовольствием заметил на скулах легкую щетину, а на пальцах отпечаток чернил. Похоже, они были и на лице, служа неприятным ярлыком неряшливости. В таком виде ученый не то, что среди приличного общества показаться не мог, но и выходить из собственного дома счел недопустимым.       Затупившаяся клинковая бритва не лучший инструмент, но терпения и аккуратности Бакалавру было не занимать. По крайней мере не убьется, — так утешал себя доктор, придирчиво разглядывая свое хмурое лицо в тусклом от времени зеркале. Под рукой оселка для заточки лезвия не было, поэтому доктор махнул на все рукой, оставив в голове заметку заскочить к любым знакомым за нужными вещами. А среди приятелей он не показывался уже давно.       Брызнув на лицо несколько пригоршней ледяной воды, Бакалавр направился обратно в комнату-лабораторию с целью прихватить с собой все имевшиеся заметки и посетить Петра, который уже занялся проектированием нового Внутреннего Покоя. Чем не способ отвлечься? К тому же, Даниилу было искренне интересно. О Многограннике мужчина так толком ничего и не узнал. — И долго он так сидит? — Почти сутки. — Напряженно ответил доктору Андрей. Они стояли возле Петра, что неподвижным изваянием застыл возле странного на вид чертежа, который занимал половину комнаты. Ванна была сдвинута к стене, а сам мужчина расположился прямо на бумаге, в окружении причудливых линий, формул и набросков. Чертеж не был похож на любую из существующих построек, и единственное узнаваемое — очертание двери и парочка химических формул. — Что с материалами? Я смогу достать что угодно, о цене не беспокойтесь. — Брат, деньги и у нас есть, но за предложение спасибо. — Стаматин кивнул в сторону брата-близнеца, — простраивает в голове то, что нельзя нанести на существующую плоскость. Это хорошо, что пояснил некоторые обозначения и закорючки из дневника, тогда-то мы следовали указаниям Симона, а теперь — должны построить с нуля. Я уже нашел подходящее место и договорился с Каиной. Пожалуй, осталось лишь дать немного времени воображению моего брата, его способностям. — Как бы среди народа смуты не возникло. — Вздохнул Даниил, поправив полы плаща на коленях, — только этого еще не хватало, только все устаканилось. Без Сабурова все быстро закончится полной анархией. Стоит ли наведаться к Грифу? — Он и сам тебя скоро через своих людей достанет. Видишь ли, на своей территории он поклялся не доставлять тебе неприятностей, и Каина с него шкуру спустит, если ослушается. — Да ну? Взрослый мужик с вооруженной группировкой испугался слов женщины? Андрей посмотрел на усмехающегося ученого с упреком, но возражать не стал, посчитав этот спор бессмысленным: сам он имел одни взгляды, а Данковский другие. Второго даже местные чудеса и собственное воскрешение не исправило, так чем тут помогут слова архитектора? — Загнать хочу парочку преступников. — Внезапно выпалил доктор, а глаза его странно заблестели. — Самостоятельно. Вытрясти из них все, что смогу. Стаматин только покачал головой, поражаясь тяге обычно рассудительного человека к подобным авантюрам. Между тем, Даниил еще более взбудораженно продолжил: — Среди них же степняков полно. Гриф мне прямым текстом сказал, что информация обо всей этой чертовщине блуждает среди их грязных языков. И никакого обаяния, никакого обмена или усилий, можно просто избить этих дикарей до полусмерти, а потом и вовсе пристрелить. Один черт — преступникам уготована смертная казнь, и я не собираюсь церемониться с будущими смертниками. — На кой-хер тебе они сдались? — Убью трех зайцев одним выстрелом. Выведаю о каком-то поганом ритуале, поквитаюсь с мародерами и найду убийцу Спички и остальных несчастных. — Ты настолько уверен, что тот маньяк именно среди них? — А среди кого? Жители донельзя суеверны, они к ножам не притронутся. Люди Грифа на улицах ими не брезгуют, и убить человека для них — плевое дело. Конечно, веры у них не отнять, но и в столице было полно набожных грешников, которым попросту плевать, что случится с их душами после смерти. Конченные люди. Данковский презрительно скривил губы, переводя взгляд к распахнутому окну. Это даже хорошо, что мужчина решил действовать в одиночку. Так меньше шансов быть обнаруженным и попасться, хотя… — Отличная идея. — Кивнул сам себе столичное светило науки и поднялся на ноги, довольно хлопнув в ладоши. — У меня появились срочные дела. Дай знать, если будут проблемы.       Дождавшись ночи, Данковский вышел на безлюдные улицы города-на-Горхоне, слегка покачиваясь и крепко сжимая горлышко бутылки. Было бы неплохо погорланить любую из пьяных песен, но мужчина совершенно не желал привлекать лишнее внимание, ведь к утру о его выходке прознает весь город до последней сутулой собаки.       Приближаясь к Жильникам, доктор еще с набережной заметил за собой слабое движение за счет тусклых теней неподалеку — что-что, а скрытности преследователям явно не хватало. Приложившись губами к бутылке, от которой сильно несло бурым твирином, Даниил немного запрокинул голову и прикрыл глаза. Он, наконец, завернул за угол близстоящего дома и остановился. Дело за малым.       Привалившись спиной к холодному камню здания, Данковский медленно сполз к земле, обхватив колени руками. Ледяная осенняя ночь не располагала к подобным посиделкам, а шорох неподалеку заставлял все мышцы в теле невольно напрячься, выжидая внезапного нападения. И предчувствие не подвело. — Какая интересная встреча. — Немного нараспев произнес болван, который не удосужился даже скрыть свое лицо. Рядом с ним стояла еще пара человек, окружая столичного доктора полукругом. — Что же ты забыл в заколоченных кварталах, Змей? — Да вот, решил прогуляться. — Глупо улыбнулся Данковский и вяло качнул бутылкой в сторону людей. — Хотите присоединиться? Я угощаю. Они переглянулись, и один из них, тот, что говорил, медленно наклонился над протянутой бутылью, к чему-то принюхиваясь. Однако тут же отшатнулся прочь, передергиваясь от резкого запаха степного алкоголя. — Мать твою, да он бурый твирин глушит! — воскликнул обомлевший мужчина, как-то странно переглядываясь с приятелями. — Пойти-то мы пойдем. Только пить в такую холодную ночь прямо на улице как-то не катит. Пошли, приятель, мы знаем отличное местечко, где можно хорошенько повеселиться. Данковский с трудом поднялся на ноги, все еще сильно пошатываясь, и молчком пошел следом за незадачливыми похитителями, для которых любой выпивший столь тяжелый экстракт твирина не сильнее заболевшего ребенка. Исключая Петра, конечно, к нему вообще никто не полезет.       Люди Грифа всю дорогу до заброшенных складов Заводов шли молча, но зорко следя за каждым неверным шагом своего попутчика. Данковский же немного глупо пялился в ночное беззвездное небо и то и дело прикладывался к бутылке, буквально растворяясь в оглушающем запахе степи. Как ни кстати вспомнился Гаруспик, отчего доктор запнулся на ровном месте. Впрочем, преступники посчитали это следствием твиринового отравления.       Распахнув двери непримечательного склада, мужчины вошли внутрь, а самый молодой из них, практически подросток, тут же закрыл железную дверь на старый ржавый засов. Данковского подвели к широкому дивану и усадили туда, совершенно не понимая, что делать дальше. Они ожидали драки, ссоры, предвидели несколько тяжелых исходов, но… Оказалось, Бакалавр даже не особо осознает ситуацию, в которой оказался по собственной неосмотрительности. А действовать нужно дальше, пока неприспособленный организм городского не отрубился. — Знаешь, зачем ты здесь? — Ой, да не сюсюкайся ты с ним, — раздосадованно прервал вопрос одного из них «главарь», сходу влепив Данковскому пощечину. — Просыпайся, тварь. Даниил слабо вздрогнул и резко втянул в себя воздух. Ученый огляделся вокруг, шокировано хлопая глазами. — Какого… Не дав ему продолжить, парень грубовато обшарил карманы плаща и вытащил из кобуры револьвер. — Попался. Наконец-то. Ты даже не представляешь, как долго мы ждали этого дня. Теперь ты расскажешь нам все. Бакалавр не спешил удивляться или действовать, решив перво-наперво узнать, чего же все-таки от него хотят люди Грифа. Ведь все это время не только он за ними гнался, но и те вели свою скрытную охоту. — Чего вы хотите? — О, сразу к делу? Это мне нравится, быстрее закончим. — Хохотнул степняк, но в его взгляде была все такая же настороженная злоба. — Всего несколько ответов, и ты умрешь быстрой и безболезненной смертью, чудовище. Брови Бакалавра взметнулись вверх на последних словах. Кажется, до него начала доходить вся абсурдность ситуации. Это было попросту смешно. — Ты имбецил. Даже дети знают, что никакое я не… Договорить фразу ему помешал еще один удар в челюсть, уже более сильный, но недостаточно даже для таких как они. Боятся? Возможно. — Слушай, давай уже к пыткам, хорошо? Меня это все порядком утомляет. — Показательно устало ответил Даниил, обведя взглядом собравшихся вокруг него мужчин. — У меня тоже есть парочка интересных вопросов. Давай так: ответ за ответ. Я тебе, ты мне. — Оно еще и торгуется, вы поглядите! Чудило, само из степи выползло, а умудряется травиться твирином. Раздался смех, что вздернуло доктора до точки кипения куда быстрее хлипких ударов. Он злобно покосился на говорящего, крепко стиснув зубы. — Думаешь, стоит продержать его до утра? Невменяемый какой-то. — Да ему твои удары на зубок, битый уже, стреляный, резаный… Диву даешься, и как только люди не распознали во всем этом нездоровое зло? Теперь-то мы покончим с ним. — Да погоди ты. — Другой мордоворот подошел ближе и подвинул к дивану стул, тут же сев напротив Данковского. — Слушай сюда. Кем бы ты там ни было, боль ты все-таки чувствуешь, и умереть вполне можешь. А вот если мы запрем тебя в этом складу с переломанными пальцами? Кажется, ты когда-то был доктором. Что будет, если мы лишим тебя самого ценного, что в тебе было? Даниил приподнял руки и легко стянул с них кожаные перчатки, лениво разглядывая аккуратные пальцы. — А давай. Чего тянуть? — ухмыльнулся Бакалавр Данковский, протягивая расслабленные кисти рук вперед. — Да вот только ты чуть-чуть промазал. Мое главное оружие — мозг. И уж никак не звание доктора. Забыл мое прозвище? Я — бакалавр, и практика у меня была лишь в этом городе. Не считая работы с умершими. Приехал я сюда как ученый ради своей Танатики, вовсе не лечить неблагодарных тварей. Гениальный доктор я лишь для этого города, а теории, коими я владею в совершенстве, здесь никому не нужны. Поэтому смело ломай хоть все кости, однако hic vos mos occursum tuum mortem. («здесь вы встретите свою смерть») — Чего? Постой, ты же… Да он трезвый! — воскликнул один из них, отшатнувшись от доктора. Бакалавр демонстративно отодвинул борт плаща в сторону, открывая взгляду насквозь мокрую пожелтевшую от бурого твирина рубашку: Даниил попросту проливал на себя содержимое бутылки, и стекающий по плотно сжатым губам и шее экстракт не был различим в темноте безлунной ночи.       Это был неплохой шанс. Данковский резко подался вперед, обрушив лоб на нос преступника. Мужчина вскрикнул больше от неожиданности и удивления, а затем уже сдавленно закричал от боли, схватившись обеими руками за сломанный нос. Второй из них, светловолосый, вытащил из кобуры револьвер и направил его в сторону Данковского подрагивающей от страха рукой. — Ты новенький среди них, да? Бакалавр поднялся с кресла и, проворно увернувшись от кулака третьего участника абсурдной сцены, одним точным ударом скальпеля разрезал сухожилия на запястье вытянутой вперед руки. Револьвер с громким стуком упал на пол и был тут же перехвачен ученым. — Какого черта ты не выстрелил?! — заорал на воющего от боли паренька взбешенный мужчина, — чего стоял как ебаный столб?! И ты обязан был его как следует обыскать, идиот! — Он… Он не стрелял! Я нажимал, я… Он не стрелял! Раздался характерный щелчок. — Это называется курок, парень. Вот, почему револьвер не выстрелил. — Спокойно произнес Данковский. — Отойдите к стене, все вы. Стреляю без предупреждения. Преступники моментально попятились прочь, все еще громко ругаясь. Даниил лишь покачал головой. — Поспешил. Думал, наткнулся хотя бы на главаря, раз решились полезть вперед… Жаль, жаль. Эй ты, неумеха. — Данковский кивнул на мужика, который все еще пытался унять кровь из носа. — Твой приятель до утра уже не доживет. У него аспирация крови, а это механическая асфиксия. Ты сам уже никогда не сможешь сжать руку в кулак, но живым уйдешь. Может быть. И ты. Бакалавр издевательски поклонился третьему. — Пока не уверен, посмотрим на твое поведение. Итак, как на счет некоторых ответов?       Бакалавр откинулся на остывший ледяной камень Пустыря Костного Столба, ощущая тянущую боль в мышцах и сильную усталость. Веки, казалось, были налиты свинцом. Закатное солнце должно было уже окрасить горизонт в алый цвет, но из-за облаков не было видно ни его, ни неба. Абсолютно серый цвет, абсолютная ахроматичность. Можно было провести параллели с собственным сознанием, но в голове царила тягучая пустота, которая не позволяла анализировать.       В итоге, ученый так и не узнал личность преступника, но и полученной информации хватило для сильного дисбаланса его моральной выдержки. По словам трех идиотов, в городке появился еще больший идиот, кто осмелился призвать в это место Суок. Даниил не стал разбираться, когда услышал слова «божество», «проклятие» и «Шабнак», ощущая уже знакомую злобу на степные суеверия. В самом деле, погоней за несуществующим можно упустить из виду вполне себе материального преступника. Люди Грифа искренне считали его, Бакалавра Данковского, вторым пришествием Шабнак. Не они одни, если вспомнить ужасную кончину четы Сабуровых и их людей. Очень жаль: цели у суеверных степняков и доктора были одни, но работать в команде и, наконец, вычислить настоящего маньяка так и не вышло. И это подводило к другим логичным вопросам: при чем тут, собственно, сам Данковский?       А по словам мародеров, «Потрошитель» вовсе и не думал возвращать к жизни именно его, преступнику был важен лишь сам ритуал воскрешения, вот и значимая фигура (а стало быть весьма весомый компонент ритуала) подвернулась столь удачно. Мария же попросту увидела его живое тело под землей, что и послужило причиной всеобщего мнения о ее исключительной силе оживлять мертвецов. И как бы доктор ни уверял жителей, что то была обыкновенная кома, никто так и не поверил в его слова.       Большей глупостью мужчина посчитал святую убежденность, что его тело состоит из глины и костей. Данковский даже продемонстрировал собственную кровь, оставив небольшой порез на ладонях. Кровь как кровь, ни черта необычного в ней не было. Однако его действия привели мародеров в такой ужас, что они начали бездумно колотиться телами в стены склада, причиняя себе еще больше вреда, а затем в бессильном страхе решили напасть на Даниила разом.       Естественно, через несколько секунд все трое были мертвы. Ученый солгал бы, сказав, что не почувствовал сожаления или горечи от убийства людей. Да, преступников. Да, он защищал себя. Но это было убийство. Оно опустошало, оно вымораживало изнутри. Так не должно было быть, и ученый винил себя, что уподоблялся поведению этих дикарей. Кто мешал ему попросить о помощи? Тогда все могло бы быть иначе. Не окончится бессмысленной резней, где нет победителей.       Что ж, из всего произошедшего Данковский смог вычленить для себя несколько важных моментов. Первый: не лезть в одиночку к степнякам. Боятся — не значит, что не смогут напасть. Доктор убедился в этом на собственной шкуре. Второй: Гриф и весь его преступный коллектив непричастен к убийствам, они и сами силятся поймать Потрошителя. И третий: он жив только чудом. Или же стараниями влияния Каиной и дружбой с менху. Люди привыкли считать, что власти все и всегда держат под контролем. Однако цифра жертв все растет и растет, и никакой контроль тут даже близко не стоит. Полное бездействие. Данковского не покидало чудовищное осознание бессилия своих потугов расследовать эту чертовщину, и злоба на свое одиночество в этих попытках мешалась с горечью понимания, что даже знание правды никого не спасет от этой игры.