Степное сердце

«Согнутый, как гвоздь, как утопающий, вцепившийся в колесо, пьяный и перекрученный, смытый на потерянный берег под луной, треснутый, как раздробленное крыло. Мы раскололись, мы летели и рухнули, эти отвратительные обезболивающие, это непостоянство форм. Я улетаю.» © Dear Esther

      Крушение собственного дома мало помогло избавиться от неустанно гложущих его мыслей, это лишь убедило в собственной неуравновешенности. Осознавать себя беспомощным было просто катастрофически. Данковский всю эту дурь в себе сдержать не смог, вот и пострадали несчастные разбитые шкафы, зеркала да стулья.       Расследование застопорилось. Точнее, оно и было с самого начала скомканным и неполным, Даниил видел множество пробелов и недосказанностей. Да даже с чумой сражаться было куда легче! А тут — белый лист с серыми кляксами отдельно вырванных предположений. Мужчина не мог смириться со странной правдой о страшном степном ритуале, в котором имел сомнительную честь стать невольным компонентом. Разве подобное возможно принять здоровому на голову взрослому человеку? Люди всегда были склонны относить непонятное им к чудесам и проявлениям высших сил, магии.       И в такие моменты злости учёный совершенно забывал про ментальную составляющую Песчаной Язвы, про воскрешение из мертвых и не менее странное заживление огнестрельной раны, про детей и их оставленную песочницу. Основную часть времени знаний о последнем попросту не существовало, они были заслонены невидимой пеленой оставшихся забот и печалей.       Даниил тяжело дышал, опираясь о сломанный шкаф своей комнаты-лаборатории, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки каждую щепку, каждую трещину и излом. Где-то внизу скорбно вздыхала Айян, предаваясь своим собственным бесхитростным печалями, о которых доктор не знал и знать не хотел. Ему хватало и других степных загадок. Эти тайны уже поперек горла стояли, впору было оставить свои труды и уйти к одонгам быков да землю почитать. Однако даже мысли о проигрыше заставляли звереть Бакалавра Данковского, что и обернулось разбитым вдребезги окном из-за вылетевшего в него стула.       Обедал мужчина сидя на перевернутом комоде, с каким-то остервенением отщипывая от копченого жесткого мяса кусочки и не жуя проглатывая их. Беглая невеста заняла единственный целый пуфик, насильно притянутая к совместному обеду самим Бакалавром. Он почти криком заставил ее сесть на последнюю пригодную для этого мебель, даже в минуты своей злости не забывая быть галантным к дамам. Хотя, подобное было у ученого уже на уровне инстинктов. — Вот скажи мне, Айян. — Доктор обратил на невесту свое внимание, — ты же сбежала. Значит местные законы не приемлешь? — Что ты! Уклад — моя жизнь. Но мой танец не приносит цветение и ростки, а кровь и жертва не пробудит древние травы от сна. — Испуганно ответила та, — я не кровная невеста. Нина украла меня из простой людской семьи и отдала на воспитание одонгам. Иногда из таких как я выходит зовущая, а иногда получается дефект. — Какой кошмар. — Поморщился Даниил. — О, прости, моя дорогая. Я тебя обидел? — Нет, Бакалавр. Я легко приняла свою участь. Смирение в голосе Айян вызвало очередную вспышку гнева, но доктор остался сидеть на своем месте, не желая пугать женщину еще больше.       Сразу после обеда Данковский выскочил за дверь, ведомый переполнявшими его эмоциями. Улица встретила его насыщенным запахом степных мокрых трав и озона, а идущие мимо люди явной опаской. Это заставило мужчину крепко стиснуть зубы и ускорить шаг по направлению к Станции. Перейдя реку по старому проржавевшему мосту, Даниил не выдержал и громко зарычал, едва поборов желание разрядить револьвер в бездушное серое небо. Злость, обида, бессилие и одиночество. Вот, что наполняло полный ярости крик. Как нельзя кстати подвернулись под горячую руку парочка мужчин, которые переправляли награбленное к Грифу. Завидев невменяемого в своей ярости Бакалавра, те совсем растерялись, поскидывав все свое добро на землю, не зная, бежать прочь или вступить в схватку: люди Григория свято уверены в причастности Даниила ко всем бедам и несчастьям города. Их смятение быстро решил сам ученый, кинувшись в кулачную атаку и вымещая бессильную злобу на зазевавшихся грабителей разом. — Что ты здесь делаешь? Бакалавр бросил раздраженный взгляд в сторону Гаруспика и вернулся к прерванному занятию: а именно наведению порядка в своем саквояже. Куда мужчина направлялся до встречи с людьми Грифа и сам не знал, поэтому лишь некоторое время бесцельно бродил по заколоченным кварталам, пытаясь остудить воспаленный эмоциями и недавней дракой рассудок. Ноги сами привели его к бывшему Молчащему Дому, дверь которого оказалась как назло заперта. Данковский сидел прямо на земле, прислонившись к стене дома Бураха, больше напоминая побитого пса, нежели прежнего себя. Артемий только вздохнул, разглядев сбитые в кровь костяшки рук и новые синяки на лице, к которым — удивительно! — не имел никакого отношения. Выяснять что произошло с обычно неконфликтным к посторонним доктором, а тем более отчитывать его, мужчина не собирался, только подошел ближе, дожидаясь, пока Даниил не обратит на менху свое внимание вновь. Наконец, тот поднялся на ноги и быстрыми движениями отряхнул плащ, даже не поморщившись от боли в кистях. — Что? — Твое поведение меня тревожит, ойнон. — Ты в этом недоразумении не один. — Пробормотал ученый, не имея ни малейшего представления, как оправдать свое присутствие у дома жреца. Но тому и не были нужны какие-либо объяснения, более того, Гаруспик совершенно не был против. Совсем даже наоборот. Только сгорбленная спина, поникшие плечи и избитый вид доктора сильно беспокоили менху. Складка между темными бровями, опущенные уголки губ, впалые щеки и морщины у глаз делали Даниила куда старше, чем он был. Какие бы горестные думы ни заполняли разум Бакалавра Данковского, Артемий решил отвлечь ученого от них самым действенным для этого методом. — Стаматины уже наняли группу мужчин для постройки Внутреннего Покоя. Все материалы уже у Андрея, и постройка займет от силы несколько дней. — Дней? — вырвалось у Даниила, — так мало? — Он будет отличаться от Многогранника так же, как и ты не являешься копией Симона Каина. — На что это будет похоже? — Я не архитектор. — Грубовато ответил жрец, оттесняя доктора в сторону и отпирая входную дверь своего дома. — Зеркала, арматура, парочка монолитных блоков, стекло. Даже на крохотный домик не хватит. Тебе придется выяснять самостоятельно. Ты зайдешь? Данковский несколько мгновений молча разглядывал замершего в дверном проеме Артемия, борясь с всколыхнувшимися внутренними демонами, наблюдая в себе борьбу всех противоположных эмоций одновременно. Взяв себя в руки, ученый кивнул, поднял с земли саквояж и шагнул следом в полутьму Молчаливого Дома, услышав, как за ним запирается дверь.