Бездна

Чужой моргнул, и тьму смыло с его глаз, как чернила. Корво застыл, а Чужой выдохнул длинно, потрясенно, но будто облегченно и почти счастливо. — Я хотел… — шепнул он тихо, скользя своей рукой по руке Корво, поднимаясь к его шее, большим пальцем оглаживая щеку. Его голос звучал, не отражаясь больше от Бездны, не искажаясь ей. Так тихо, так хрипло и беспомощно, что Корво чувствовал, что сейчас не выдержит и закричит. — Хотел почувствовать тебя так. Увидеть. И… скажи что-нибудь? Глаза у Чужого, как серый рассвет, затянутый дождевыми тучами, они тускло блестели, а Бездна вокруг совсем почернела. Корво не хотел, чтобы это происходило. Может, ему было бы проще, если бы Чужой ушел таким же, каким Корво знал его всю жизнь: всемогущим с черной пропастью глаз. Корво не был готов увидеть в нем человека. Корво не был готов его терять. Корво склонился, прижался губами к его губам, зажмурившись, ощущая, как Чужого бьет слабая-слабая дрожь. — Я люблю тебя, — прошептал он тихо, смаргивая влагу с глаз, ловя ладонью ослабевшую руку и прижимая обратно к своей щеке. Чужой едва слышно вздохнул, совсем слабо, и Корво, поцеловав еще раз, отстранился, чтобы успеть еще раз посмотреть в глаза. У Корво на руках в слезах умирал бог, а он ничего не мог сделать, и снова он чувствовал, как собственный, только до конца отстроенный мир, рушится на части. — Я уже и забыл, — прошептал Чужой едва слышно и (нет, только не это, Корво не выдерживал) слабо улыбнулся, — как больно бывает умирать. Корво не ответил, смотря, как закрываются глаза и окончательно чернеет Бездна. Корво закричал.