Бездна

Билли лихорадочно искала табак, от раздражения громко хлопая ящиками. Ее собственная рука, из крови и плоти, сильно тряслась, а рука из Бездны, хоть и не дрожала, ощущалась очень слабо, связь то и дело пропадала. Билли, зарычав, особенно сильно хлопнула последним ящиком и уперлась руками в стол, тяжело дыша. Табака нигде не было, а ее почти ломало от желания затянуться. Внутри дрожало и болело, сводило зубы. Приходилось стискивать их до вспышек боли, до скрипа, а не помогало. Билли ударила кулаком в стол и быстро вышла на лестницу. На подгибающихся ногах она добралась до палубы и обшарила каждый закуток, но так ничего и не нашла. Ни табака, ни капли алкоголя. Грудь сперло, давило, дышать было нечем. Билли металась по палубе, задыхаясь. Ее уже не трясло — колотило так, что стучали зубы. Ныли виски, боль отдавалась во всех зубах разом, и так хотелось вдохнуть спасительный дым. Билли, остановившись, больно ударила кулаками по борту и, отступив на шаг назад, тяжело привалилась спиной к металлической тонкой стене. Она вспомнила Дауда — его взгляд, полный осуждения, его пропитанные ядом и ненавистью слова — и не смогла вдохнуть. Ноги больше не держали, Билли сползла по металлу, тяжело опустившись на пол, пытаясь дышать. Сердце разрывалось от боли. Билли крепко зажмурилась, начав задыхаться сильнее и громче. Она вцепилась рукой в ворот своей одежды, оттягивая, будто надеясь, что так получится дышать, но это не помогло. Билли зажмурилась крепче, вжалась затылком в стену и зарыдала. Она не помнила, когда плакала в последний раз. И не помнила, как это больно. Слезы никогда не приносили ей облегчения. Слезы душили ее, мешали думать, делали такой безумно жалкой, но сейчас у нее просто не было сил. У нее ни на что не было сил. Билли прижала ладонь ко рту, чтобы не издавать лишних звуков, как будто здесь кто-то мог ее услышать. Она издала слабый звук рыдания, потом, не выдержав, еще один, громче и протяжнее. Господи, как плохо было без курева. Билли оторвалась затылком от стены и, подтянув колени к груди, вцепилась второй рукой в свои волосы, оттягивая, и закричала. Страшно, длинно, с надрывом. Громко, пугая чайку, севшую на крышу. Океан остался безразличен. Билли попыталась набрать в грудь воздуха, чтобы закричать опять, но на этот раз получилось коротко и слилось в глухие беспомощные рыдания. Билли закрыла глаза рукой, прячась от мира, но легче не стало, стало только еще больнее, потому что не прокручивать голос Дауда в голове не выходило. Билли слушала и слушала, раз за разом, и задыхалась от ненависти к миру. К себе. К нему. Она подавилась очередным вдохом и больше не смогла вдыхать нормально, дойдя до той грани истерики, когда челюсть начинает бесконтрольно и больно дергаться, когда вдыхать получается короткими рывками. Боже. Она надрывно громко заныла, выпуская весь воздух из легких, и завалилась набок, подставив руку. Локоть подогнулся, Билли склонилась к деревянному полу и, вжавшись в него лбом, сильно ударила кулаком по дереву, ссаживая костяшки. Физическая боль нисколько не помогала отвлечься. Теперь раскалывалась голова. Разрывалось сердце. Билли будто умирала, умирала и никак не могла умереть. Через несколько долгих мучительных секунд агонии на плечи легли холодные руки. Билли дернуло, она хрипнула, крепко зажмуриваясь, но ее настойчиво потянули вверх. Она послушалась, не смогла не послушаться. Развернулась и, не смотря, ткнулась в подставленное плечо лицом, крепко схватившись за одежду. От Чужого веяло холодом, но холодом нужным. Билли вжалась пылающим лицом в холодную ткань, ловя воздух ртом, стискивая в пальцах ткань до треска. Ладонь Чужого накрыла затылок, вторая легла между лопаток, поглаживая, и Билли затряслась сильнее. Пальцы уже занемели от того, как крепко она держалась. — Он… он… Она подавилась и попыталась выровнять дыхание, чувствуя соль на губах. — Он был для меня… он… — прошептала Билли, и голос часто вздрагивал, дергался, и договорить она не смогла, в конце уже просто отрывисто шевелила губами и давила из себя звук. — Я знаю. Чужой звучал спокойно, мягко, гладил ее ласково по спине. Билли десятилетиями не плакала вот так, прижимаясь к кому-то. Десятилетиями не плакала вообще. А теперь сорвалась. Просто не выдержала. Чужой только гладил, крепко обнимая, держа, и Билли вжималась в него, боясь, что ее вот-вот отпустят. — Я знаю, — шепнул Чужой, — как это. Я знаю, сейчас кажется, что боль никогда не пройдет, но это не так. Я обещаю, это не так. Билли не ответила, надрывно всхлипывая. Чужой холодными губами прижался к ее виску. Когда Билли перестало трясти, она хотела спросить, почему Дауд приходит к ней. Хотела спросить, почему он мучает ее, почему делает так больно. Но у нее не было сил.