Бездна

Дауд понял, что в комнате кто-то есть, как только закрыл входную дверь. Он медленно шагнул внутрь, опасаясь отчего-то включать свет. Будто если он будет игнорировать проблему, то она исчезнет. Но чужое хриплое дыхание он отчетливо слышал. Внезапно он ощутил будто дуновение ветра, в темноте что-то ярко-ярко вспыхнуло голубым, на него дохнуло чужим дыханием, а чья-то ладонь почти больно прижалась ко рту в резком жесте. Дауд бы и правда вскрикнул, если бы его не остановили. — Это я. Рука исчезла. Голос Дауд, конечно, узнал. Через полсекунды включился свет. Корво выглядел… не лучшим образом. Он казался тенью того улыбчивого бархатного себя. Был худым, сухим, будто прозрачным, а глаза у него блестели так же лихорадочно, как у голодной напуганной крысы, отбившейся от стаи. — Что?.. Корво, как вы?.. — Это долгая история, — отмахнулся Корво. На руке у него Дауд увидел метку Чужого, и ему стало холодно. — Корво… — Все потом. Послушайте. Корво поймал его руки, крепко сжал, и Дауд растерянно опустил взгляд на их ладони. Метка все притягивала взгляд и очень пугала. Дауду казалось, что касаясь Корво, он прикасается к чему-то запретному. Дело было не в том, что бывший лорд-защитник сбежал из тюрьмы за день до смертной казни. — Мне некуда больше идти, — пробормотал Корво быстро, и его глаза заблестели еще ярче и болезненнее. — Мне… некому больше довериться. У меня есть только вы сейчас. Дауд, прошу вас, помогите мне. Дауд моргнул. В горле стало так сухо, что язык прилип к небу. Он должен был сдать Корво. Привести его обратно в тюрьму. А за метку Чужого бывший лорд получит еще больше проблем. Но Дауд не станет. Не сможет. Он не верил, что в убийстве императрицы все так просто. Корво не мог. — Как я могу вам помочь? — пробормотал Дауд с трудом. — Мне будет достаточно, если вы позволите мне здесь остаться, — он дернул уголком губ и отпустил руки Дауда, отступая на шаг назад. — На время. Я не хочу подвергать вас опасности. Но хотя бы пару дней мне нужно… нужно.

~

Дауду казалось, Корво переступает через себя, чтобы позволить кому-то коснуться своего изодранного тела. Поэтому действовать неосторожно и неплавно он просто не мог. Вид тела после пыток не был для Дауда чем-то новым. Он, можно сказать, к этому зрелищу даже привык. Но одно дело — просто видеть, смотреть безучастно на грешников и преступников, записывая за палачом необходимую для протокола информацию. Другое — осознавать, что с жертвой пыток ты однажды целовался. Несколько раз. И не только целовался. И дело было даже не столько в этом, сколько в том, что теперь Дауд видел последствия. Ему было почти все равно, насколько по-настоящему грешны были те, с кем он общался до этого. Но сейчас, здесь он касался невиновного сломанного безразличным железом человека. Корво молчал, почти не двигался. Он горбился, крепко вцепившись пальцами правой руки в запястье левой, дышал тяжело, а Дауд пытался касаться осторожнее, чтобы не сделать излишне больно. Мазь очень быстро впитывалась в ожоги по всей его спине. — Я не убивал ее, — шепнул Корво негромко и хирпло. Дауд моргнул и медленно отстранился, откладывая пустую плошку. — Я вам верю, — отозвался Дауд тихо и, пересев, осторожно взял Корво за руку, ту, на которой была метка. Дауд старался не касаться черных контуров, но кончики пальцев внезапно закололо от неправильного интереса. Что будет, если коснуться? Его же не поразит молния? Кисть у Корво выглядела пугающе. Ногти содраны, на мизинце и безымянном пальце ногтей не было вообще, выдраны с мясом. Дауд сглотнул. — Болит? — спросил он зачем-то, придерживая аккуратно и взглядом все возвращаясь к метке. Потрогать хотелось. Но было боязно. И неправильно. — Болит, — отозвался Корво тихо и посмотрел на него сухими воспаленными глазами. Дауд так и держал его за руку, будто боясь теперь отпускать. От метки будто фонило, как фонит от рун или амулетов. — Какой он? — шепнул Дауд тихо, осторожно трогая кожу возле метки, но прикасаться к ней все так же опасался. — Он не такой монстр, каким его описывают смотрители, — сказал он негромко. — По крайней мере он предложил мне реальную помощь. Благодаря ему я сейчас здесь. Он помолчал недолго, опустив взгляд на метку, потом опять посмотрел на Дауда и чуть склонил голову вбок. — Хочешь потрогать? Дауд вздрогнул и смутился так, будто его уличили в чем-то смертельно стыдном. Он понадеялся, что не покраснел. — Мне нельзя. — Точно так же, как нельзя укрывать меня. Но ты это делаешь. Дауд помолчал, все еще смущенный, и осторожно сдвинул большой палец к метке. Кожа Корво не ощущалась как-то по-особенному там, где была чернота метки. Но сама мысль о том, что Дауд прикасается к… этому, заставляла чаще дышать. Сердце забилось неровно и пугливо. Ощущение, что он прикасается к чему-то большему и древнему, великому… Это пугало. Это вдруг давало почувствовать себя… важным. Дауд сглотнул, во рту стало так сухо. Он понимал, что такое не отмолить. Дауд хорошо знал — согрешишь один раз, поддашься, и уже никогда не остановишься. А ему хотелось поддаться. Корво смотрел на него странно тяжелым взглядом.