Shine of dead lights

      Огромное торжество решил устроить для своей дочери Сэмюэл, ведь маленькой Марии исполняется уже 10 лет. Они довольно редко собирали гостей у себя на усадьбе, но в этот раз глава семьи твердо решил, что День Рождения дочери пройдет в уютной и теплой обстановке, в кругу не только любимой семьи, но и почетных богатых гостей. За неделю до дня рождения девочки, мужчина бегал и суетился туда-сюда, раздавая поручения слугам и рассылая приглашения знакомым. В этом ему еще помогал и уважаемый тесть. Ответы пришли быстро и все оказались положительные — придут все. Увидеть, как растет маленькая наследница такого уважаемого человека, хотели многие. Элизабет тоже не сидела на месте — подготавливая поместье к приему, женщина помогала подданным в уборке и в выборе подходящего меню. Главная виновница торжества три раза в неделю добросовестно посещала цирковую школу, в которой пропадала с утра до позднего вечера, потому у родителей было время на подготовку. Несмотря на трудности, девочка старалась повторять все упражнения, какие ей давали в школе. Разумеется, по началу она только зубрила теорию: правила безопасности, базовые упражнения и прочее. Ибо если хочешь быть акробаткой и выполнять тяжелые и опасные трюки, то тебе придется не мало попотеть и знать все детали своей профессии.       В отличие от Элизабет, Сэмюэл долго раздумывал перед тем, как дать добро Марии на занятие любимым делом.       Опасно это и глупо. Она — уважаемый член семьи, не из простолюдинов, на кой-черт ей заниматься таким абсурдом? Bêtise! (1) Надеюсь, она скоро одумается. Это лишь детское влечение, это у нее пройдет. — рассуждал Сэмюэл, лихорадочно расхаживая по комнате, и так чуть ли не каждый день.       Его сильно заботит выбор, по которому пойдёт Мария.       Когда день торжества настал, перед выходом, Элизабет тщательно расчёсывала густые непослушные волосы дочери, находясь в ее же комнате. Мария немного волновалась, ведь столько людей никогда не приходило к ним. Такой ажиотаж. Очень страшно, что же о ней подумают люди? Нежные руки матери успокаивали, заставляя тревогу уйти, а плавные движения расчёски по волосам помогали полностью расслабиться.       — Не волнуйся так, все будет хорошо. — подбодрила Элизабет, собирая расчесанные волосы девочки в аккуратненький пучок. — Ты у меня красавица.       — Мама, некоторые гости, которые будут сегодня вечером, они все говорят на французском, а я нет. Вдруг они ко мне обратятся, а я их не пойму? Мне будет так стыдно!       — Не говори глупости, mon petit (2), ты себя недооцениваешь. Ты немного знаешь французский, но просто недостаточно хорошо, как другие. Главное — не паниковать. Если что — я с отцом всегда рядом, мы поддержим и подскажем.       — Вдруг я совершу какую-нибудь глупость, после которой все будут потешаться надо мной? — продолжала нагнетать атмосферу маленькая именинница.       — Никто не будет потешаться над тобой. — рассмеялась Элизабет, гладя дочь по спине.       — Мы не дадим тебя в обиду.       — Они попросят меня сыграть на фортепиано, а я даже толком играть-то не умею… А если еще пожелают услышать, как я пою, то это будет вовсе позор! — Мария спрятала от стыда лицо руками, представляя ужасную картину того, как она опозориться.       Женщина потянула дочь за подбородок, вынудив ту посмотреть на нее. На лице Элизабет читалась серьезность.       — О чем бы они тебя не попросили — делай. Даже если не умеешь, даже если сомневаешься — выполняй. Импровизируй. Это в твоих руках. Отказ будет считаться оскорблением, нежели чем неудача, поверь мне. Все с чего-то начинают. Гости тебя поймут.       — Я не чувствую себя комфортно в подобных мероприятиях… Не лежит моя душа к светским вечерам и разговорам на французском. — грустно опустила взгляд девочка.       — Я прекрасно понимаю, но ты обязана. Решение провести для тебя торжество принял твой уважаемый отец. Ты его единственная наследница. Просто немного потерпи и все закончится.       — Слушаюсь, maman (3)… — вздохнула Мария, вытирая рукой выступившие слезы на глазах.       Тут зашел нарядный Филипп и, увидев свою внучку, он радостно подошел к ней и обнял.       — Моя красавица!       — Дедушка! — Мария повисла на шее пожилого мужчины, лучезарно улыбаясь ему.       Дочь Филиппа молча наблюдала за милой сценой и сама улыбалась. Как же она сильно их любит.       — Веди себя спокойно и всегда улыбайся, даже если ты ненавидишь всех присутствующих. Они — наши гости. Будь дружелюбна, ведь все пришли, чтобы увидеть тебя. — Элизабет поцеловала Марию в лоб, а после чего направилась к двери. — Нам пора, милая.       После этого разговора легче Марии не стало, но ради матери и отца она должна постараться. Элизабет была как всегда кротка и нежна к девочке. Мария никогда еще не видела, чтобы ее мать злилась или плакала. Всегда одни и те же эмоции — умиротворенность, легкая улыбка и безмолвие.       Зал разрывался от голосов — смех, радостные восклицания, перешептывания. Люди из самых разных уважаемых домов Франции, Германии и Лондона почтили за честь побывать в поместье Бэйли. Высокие красивые женщины в пышных дорогих нарядах элегантно вели себя в общении, изредка посмеиваясь над «удачными» шутками и комплиментами статных месье. На фоне всего этого изысканно играло фортепиано.       — Vous aujourd’hui est charmant! (4) — запел сладкоголосый мужчина с усами, приметив симпатичную румяную барышню, которая когда-то имела с ним дело. Они просто старые знакомые.       — Merci, вы тоже форму не потеряли с тех пор, как мы виделись. — слащаво ответила та, игриво помахивая розовым веером.       — Чудесное место, пища тут c’est tr’es bon! (5) — подхватил беседу третий молодой человек, который просто проходил мимо. — Votre cuisine est excellente! (6) — выкрикнул он, обращаясь к Сэмюэлу.       Тот же просто кивнул в ответ в знак того, что его похвала была услышана.       — Мы очень рады, что вы посетили нас. — вежливо произнес глава семьи, беседуя с почетными товарищами из Франции.       — О, мы всегда были ради прийти к вам, вот только где ваша дочь? — весело спросил мужчина, попивая вино.       — Мария скоро спустится вместе с Элизабет. — улыбнулся Сэмюэл, и по примеру своего товарища тоже запил глоток вина.       — Мы все ее заждались.       Мария не успела толком спуститься с лестницей, держа крепко за руку мать, как их уже громко поприветствовали. Филипп смиренно шел за ними.       — Mon Dieu, ils sont si bons! (7) — ликовали женщины, искоса поглядывая на Марию и Элизабет, сидя на больших красивых стульях.       — А вот и именинница! Ты еще красивее, чем нам говорили, — запела другая сторона зала.       — Чудо, копия мадмуазель Элизабет Бэйли! — возгласила громче всех пожилая женщина в шляпе. — Хороша, просто charme! (8)       Мария смущенно оглядела каждого гостя, а Элизабет гордо подняла голову и поторапливала ее со спины, чтобы та наконец дошла до отца.       — Какая стеснительная особа, душка. — улыбнулся генерал Шульц, оценивающе разглядывая Марию и ее мать. — Вам повезло, mein freund (9), у вас красивая жена и милая дочь. Уверен, что ваше наследство в надежных руках. Ведь она идет по вашим стопам, не так ли?       Сэмюэл готов был поклясться, что чуть не проглотил язык от неожиданности вопроса, ведь если он скажет про увлечение дочери, то его, скорее всего, засмеют.       — Вы больны? — удивленно поднял одну бровь генерал Шульц, заметив, как его компаньон изменился в лице, — Понимаю, вы ведь наверняка устали… Столько дел, столько дел.       — Entschuldigen Sie (10), но я не болен. К слову, я надеюсь, что моя драгоценная дочь добьется всего, чего хочет.       — Не сомневайтесь, mein freund. Вы талантливые люди.       Облегченно вздохнув, Сэмюэл покинул своего собеседника и отправился к жене, чтобы обнять ее. Элизабет заметила, как ее муж был напряжен во время разговора с генералом Шульцом, но виду не подала. Ей хотелось скорее подбодрить возлюбленного. Филипп же отошел в сторону, чтобы хлебнуть горячего чая и побеседовать с парочкой милых дам.       — Любовь моя, как ты? — нежно прошептал Сэмюэл, ласково приобнимая жену за плечи. Присутствие Элизабет его немного успокоило, а тревога ушла, будто ее и не было.       — Отлично, все идет, как мы и планировали. — улыбнулась золотоволосая, при этом приглядывая за дочерью.       Мария в это время общалась с гостями и принимала самые теплые поздравления.       — Расскажи нам, что ты собираешься делать в будущем? Как тебе перспектива вести финансы и переговоры? Это очень почетно, ведь ты получишь большие деньги. — дружелюбно проговорила молодая девушка, зазывая девочку присесть к ней.       Эта мадмуазель была лет двадцати и уже имела двое детей, которым уже 4 года. Внешность у нее была вполне обычная, улыбка приятная.       Остальные леди сидели рядом и слушали их. При надобности — зададут вопрос или вставят никому не нужный комментарий.       Неужели им все тут есть дело до ее будущего? Все, как на одно лицо. Говорят скучные вещи, ведут себя как-то чересчур высокомерно и вообще — слишком много лести в их сладких речах.       — Я…у меня иные планы. — еле выговорила Мария, отводя взгляд в сторону. Как бы ей хотелось убежать и ни с кем тут не говорить.       — Интересно было бы услышать! — похлопала девушка.       — Ну… — смутилась девочка.       — Ne sois pas timide! (11) Нам всем интересно.       — Oui (12), поведайте нам, — подали голос остальные женщины, улыбаясь. Их улыбки, как и они сами — неискренни и пусты. Все это лишь маска. На деле всем все равно.       — Я хочу… — Мария остановилась, чтобы сделать глубокий вздох, как же тяжело об этом говорить таким людям, — хочу стать акробаткой-танцовщицей.       Неловкое молчание. Где-то в уголке, за столом, поперхнулся Филипп. Лица женщин скорчились в гримасе удивления, кто-то даже проявил тихое презрение и недоумение. Остальные молчали. Наблюдали, что будет дальше.       — Pardont (13), мне послышалось или вы сказали… Боже, не понимаю ваших метафор. — заговорила та же девушка, скрывая рот веером. Видимо для того, чтобы спрятать свою омерзительную усмешку, — Вы хотите стать танцовщицей? Выступать в театре? Это весьма хорошая перспектива. Вы будете известны.       — Нет, не в театре… — Мария резко помрачнела. Не хотелось бы их разочаровывать, но…       — Где же? — спросили чуть ли не хором остальные.       — В… ц-цирке. — Мария специально проглотила последние слоги, надеясь, что ее не поймут.       Тут сидящие барышни громко расхохотались.       Ужасный смех. Замолчите, немедленно.       — Rigolade! (14) — завопила девушка, и тут ее смех подхватили уже все.       Услышав звонкий смех со стороны, Элизабет вместе Сэмюэлом поспешно направились сквозь весь зал, чтобы выручить Марию. Это заметили и другие гости. Именинница уже была готова ронять слезы от стыда и обиды, но увидев на своем поле зрения родителей, тут же успокоилась.       — В чем дело? — попытался вежливо обратиться к сидящим дамам Сэмюэл. — Может, расскажите, что смешного взболтнула Мария, что вас так хорошо слышно?       Элизабет, чтобы успокоить мужа, крепко сжала его локоть.       — Ваша дочь хочет быть посмешищем публики! Представляете? — девушка была готова вновь рассмеяться, но тут же осеклась.       — Дочь такого уважаемого человека желает провести свою жизнь в цирковом шатре! Affreusement! (15) — презренно закатила глаза дама в шляпе, делая вид, что ей становится плохо, — Клоунов нам только не хватало.       — Это по вам цирк плачет, лицемеры. — прошипел Филипп, наблюдая за всем со стороны.       Конечно же, его никто не услышал и это хорошо.       — Позвольте возразить, — тут же встряла в неприятный разговор Элизабет, притягивая расстроенную дочь к себе, — если вы решили, что моя дочь — посмешище, то вам пора научиться правильно выбирать слова! Уважаемые люди так себя не ведут. — голос блондинки был строг, ведь она уже сама не могла сдерживать свой гнев.       — Извольте, мадмуазель, извиниться перед нами за вашу излишнюю красноречивость. — выпалила в ответ девушка, склонив голову на бок.       — А вы, будьте добры, закончить этот приятный вечер в стенах ВАШЕГО поместья, merci beaucoup. (16) — Элизабет внешне была спокойна, ни один мускул на ее лице не дернулся, но голос был весьма устрашающим.       На такой ответ уже все подхватили хором:       — Dégoûtant! Comment pouvez-vous?! (17)       Сэмюэл готов был провалиться сквозь землю. Стыд и позор. Кудахтают, словно курицы. Слышатся мимолетные перешептывания позади. Пора это заканчивать.       Пригласили гостей, приняли их, как родных и любимых, и теперь все закончится именно так? Над ними теперь смеют потешаться! И все же, нужно вести себя прилично, но, видимо, Элизабет не смогла смолчать. Она всегда была такой. Ох, Элизабет…       — Не будем браниться, господа. Наша дочь совсем маленькая и еще не знает жизни. Пока это временное увлечение, но потом она одумается! Уверяю вас! — он попытался уладить конфликт.       Остальные приглашенные скромно стояли в стороне, прислушиваясь к разговорам двух разгоряченных сторон. Никто не смел вмешиваться. Некоторые вовсе не обращали внимания, занимаясь своими делами. Обиженные и оскорблённые, дамы, что высмеивали Марию, встали с места и поспешно удалились, не промолвив и слова. Они же до глубины души разочарованы. Их карета ждала снаружи. Все вокруг тут же расслабились, когда эти клуши удалились.       Может быть, они даже в чем-то правы…       — Ты уж извини, Сэмюэл, но не позволяй дочке становиться цирковым шутом. Это низко. — генерал Шульц тихо подошел со спины Сэмюэла, положив свою тяжелую руку ему на плечо.       Главе семьи оставалось только вдохнуть. Утешает Шульц так себе. Вечер закончился уже без каких-либо конфликтов. Филипп, сдерживая резкие слова, спокойно и вежливо помог спровадить всех, а после чего и сам уехал, попрощавшись со всеми. Он не высказал своей позиции, и похоже, что ему все равно. Или нет?       Никто с тех пор не упоминал тему «цирка». Словно ничего и не было. Но Мария этот вечер навсегда запомнит. Мария и Элизабет.       — Засыпай, мое солнце. — прошептала Элизабет, укладывая дочку в кровать. — Для тебя это был тяжелый день. Прости нас.       Была уже поздняя ночь. Все ужасно устали.       — Я все равно стану тем, кем хочу. — с уверенностью в голосе проговорила Мария, нахмурившись. — А после сегодняшнего вечера, я этого захотела еще больше.       Элизабет тяжело взглянула на родное детское личико, но потом снова улыбнулась, как ни в чем не бывало. Ее поражала упрямость дочери. Восхитительно настырна.       — Посмотрим, все еще будет. А теперь спи, любимая. — ловко перевела тему женщина, наклоняясь, чтобы поцеловать на ночь девочку.       — Я уверена, мама. Меня ничто не остановит, даже те высокомерные пафосные женщины.       — Ты оказалась сильнее, чем я думала. — усмехнулась мать Марии, гладя малышку по золотистым локонам.       Когда Элизабет вернулась в свою спальню, она увидела своего мужа, который печально смотрел в потолок, сидя возле столика с зеркалом.       — Это позор… — прошептал он, закрывая глаза. — Такое не забывается.       — С чего ты это взял? — женщина легла в кровать, полностью укрывшись пушистым одеялом.       — Если наша дочь выберет цирк… — мужчина осекся, на его глазах выступили слезы, но он храбро их сдержал.       Заметив это, Элизабет вскочила с кровати и подбежала к мужу, со спины заботливо обняв его.       — Не печалься. Даже если сама судьба сулит ей стать частью цирковой труппы, то это не так плохо! Она станет великой в своем деле!       Сэмюэл резко открыл глаза, с каплей злости глядя на свое отражение и на отражение жены. Он понял, что отныне его мир не будет прежним.       — Нет, этого не будет.       Элизабет с недоумением расширила глаза, обходя мужа со спины.       — Но этого желает Мария. Ты заставишь ее делать то, чего она не хочет?       — Придется.       — Сэмюэл, так нельзя! — повысила голос Элизабет, — Мнение других тебе дороже счастья Марии?!       — Тут дело в чести и в статусе. Не хочу, чтобы кто-то распространял слухи о том, что наша дочь — ходячий клоун в юбке. Это опозорит нас — нашу семью, наше дело. Не забывай, что мы довольно богатые люди и нам важно сохранять достоинство. Думаешь, мой отец спрашивал, чего хочу я? — Нет! Честь превыше всего!       — Ты что такое говоришь?! — женщина уже не смогла скрыть негодование.       Она не могла поверить, что отец ее ребенка решился на это. До этого он с горем пополам поддерживал начинания Марии, а после сегодняшнего наиглупейшего инцидента, решил передумать? И все это из-за страха перед слухами?       Абсурд!       — Что есть, то и говорю. Она не свяжет свою жизнь с цирком и прочим бредом. Этому не бывать.       — Но… — хотела уже возразить Элизабет, но муж ее тотчас грубо перебил.       — Если она не передумает, если она отвернется от меня и моих надежд на нее, то не быть ей моей дочерью и помине. Пусть кочует хилой бродягой среди таких же, как она, если ее сердце иного пути не знает. — Сэмюэл сам не мог поверить, что его язык на такое повернется.       Взгляд Элизабет застыл в страхе. Слезы сами по себе начали литься из глаз, а губы дрожать. Нет, такого не может быть. Он не может такое говорить! Женщина хотела уже закатить истерику, но вместо этого просто отошла от мужа, упершись спиной к стене.       — Ты не откажешься от своей дочери. Не посмеешь. Скажи, что ты пошутил, Сэмюэл. Сэмюэл молча глянул на жену, в его глазах читалась грусть. Он ничего не ответил, никаких сил уже не было.       — Если ты бросишь ее, то я уйду от тебя. Помяни мое слово. — злобно произнесла Элизабет, с грохотом закрывая за собой дверь и оставляя мужа наедине с собой.       Мужчина поддается эмоциям и взрывается слезами.       Она не хочет его видеть. Может быть на утро он одумается. Может быть… Но если все так трагично повернется, то они обе уедут. Пусть он остаётся наедине со своей честью. Пусть она лелеет его и любит.