Shine of dead lights

      Элизабет одиноко сидела за столом поздно вечером, устало придерживая голову, которая казалась ей чугунной. Свеча уже начинала угасать, но женщину это не волновало, она была готова продолжать сидеть в кромешной темноте, поглощенная собственными туманными мыслями. В последние дни она сама не своя — не может сконцентрироваться на работе, вечно отвлекается на какие-то мелочи, бессонница мучает. Прошел уже целый год с тех пор, как она приехала к Филиппу. Все это могло еще сказаться из-за ситуации с Филиппом. Ему столько пришлось пережить. Много разных докторов приезжало, но никто ничего не мог сказать. Шла речь о том, чтобы отправить его в больницу.       — Матушка, все в порядке? — развеяла тишину вошедшая Мария, разглядывая Элизабет.       — Да, просто опять не получается заснуть. — прошептала Элизабет, натягивая еле заметную улыбку. Женщина могла поклясться, насколько тяжело ей далась эта фальшивая улыбка, — Лучше скажи, как там дедушка твой? Спит?       — Спит, но он так плох…       — Завтра утром приедет другой врач, более опытный, — женщина вновь уткнулась лицом в ладони.       — Сейчас везде болеют, даже у нас в городе.       — Холера — с этим не шутят. Дедушку завтра же нужно будет увезти в больницу, где ему окажут надлежащее лечение. Все будет хорошо. Надо было раньше спохватиться, но мы поздно поняли, в чем дело. Это моя вина.       Мария обняла мать со спины, попутно целуя ту в щеку.       — Нет, в этом никто не виноват. Дедушка поправится.       Еле кивнув головой, Элизабет вяло ответила на объятья дочери.

***

      Как и планировалось, врач приехал рано утром и его заключение оказалось весьма плачевным. Глянув на Филиппа, он сразу же удрученно вздохнул прямо на пороге: худощавый, черты лица заострены, запавшие внутрь глаза, голос сипловатый. Пальцы рук и ног в морщинах, и это отнюдь были не издержки возраста. Началась одышка, пульс слабый. Об остальных симптомах речь шла отдельно. Закончив осмотр, доктор тяжелой походкой подошел к Элизабет. По его лицу было все понятно.       — Ваш отец тяжко болен, это однозначно. Я сейчас же забираю его, пока не поздно.       — Так что же с ним? Не томите душу… — еще секунду, и сердце готово было Элизабет остановиться.       — Холера, мадам. Дело идет, так думаю, к 3-й степени, иначе говоря — среднетяжёлой. Точно сказать не могу. Распространенное, на данный момент, явление. Он у вас давно подхватил эту инфекцию, как я понимаю.       — Он немного болел еще в наше отсутствие, но когда мы приехали он не был так плох. Совсем нет. Сочли обычным отравлением, даже лечились под моим присмотром и вроде как помогло. Ему правда стало лучше. Он уже полгода ничем не болел, всегда был в хорошем состоянии, а вот последние недели… он внезапно залег в кровать, я даже растерялась и не успела вовремя забить в тревогу. Видимо, уже все поздно… Я не знаю, что делать… Я виновата… — Элизабет закрыла ладонью рот, сдерживая нахлынувшие эмоции.       — Пока рано делать выводы, но медлить теперь нельзя. Успокойтесь, мадам.       Собрав все нужные вещи, врач уже аккуратно вел под руку Филиппа прямо к выходу. Элизабет изо всех сил сжала отца в объятьях напоследок, не скрывая слез. Была вероятность, что она сама могла заразиться той же болезнью лишь от одного физического контакта с заболевшим, не говоря уже о том, что они жили и дышали одним воздухом. Кто теперь знает? Пока ничего не было известно об этой эпидемии и о том, как с ней бороться.       — Тише, все будет хорошо, — просипел Филипп, найдя в себе силы улыбнуться дочери.       Женщина подняла взгляд на отца. Так больно было смотреть на столь болезненное лицо.       — Прости меня, прости… Я так виновата.       — Ты ни в чем не виновата, не смей даже винить себя, Элизабет. Просто помолись о моем здоровье, это все, чего я теперь хочу.       Оглянувшись назад, Филипп позвал к себе Марию, которая со стеклянными глазами наблюдала за дедушкой, стоя столбом по правую руку от него.       — Будь хорошей девочкой. Никогда не сдавайся. Скоро увидимся.       Мария не смогла ничего сказать, слова комом застряли в горле. Если она постарается что-то сказать, то получится что-то невнятное или же она попросту разревется в его руках. Филиппа увезли, оставалось только надеяться на лучшее.

***

      Пышные, словно сладкая вата, рыжие волосы развивались на ветру. Пухлые изящные губы ехидно растянулись в хищном оскале. Янтарные кошачьи глаза возбужденно горели.       — О, мой драгоценный человеческий род! Я безумно скучал по вам, овечки! Тушки мои аппетитные! Как же я хочу вкусить каждый ваш страх, каждую частичку вашей плоти! До чего же я голоден! Вкусняшки! Трам-пам-пам! Ля-ля-ля! Ехху!       Пеннивайз маниакально размахивал руками, ноги были готовы направиться в дикий пляс. Настроение у Вселенского зла было просто превосходным — самое время для убийств!       Звонкие крики младенцев донеслись до ушей монстра приятной мелодией. Роддом, который уже начинал разваливаться по одному камушку — там столько брошенных детей, часть из которых просто умирает в одиночестве. Холера пришла и по их души. Волшебным образом оказавшись в палате с детьми, Пеннивайз мягко улыбнулся каждому их них. Все эти младенцы — покинутые и обреченные создания. Рождены от больных матерей и умрут такими же больными.       — Моя крошечка, лапушка, не плачь… — нежно пропел Пеннивайз, робко взяв одного из младенцев на руки, которому было лишь пару дней отроду.       Мать ребенка умерла при родах из-за страшной болезни, а само дитя обречено умереть в холоде. Здесь все обречены, как и он. Просто идиллия. Малыш моментально успокоился, уткнувшись носиком в теплую широкую грудь, изредка всхлипывая.       — Какой ты страшненький, но все-таки вкусненький… — красные губы мягко коснулись прохладного лобика ребенка.       Этот поцелуй утешил младенца. Любая женщина могла только позавидовать таланту клоуна успокаивать детей. Кажется дитя приняло Пеннивайза за мать и потому изо всех сил потянулось к манящему родному теплу. Ему было очень комфортно в его руках, он чувствовал себя в безопасности. Боль отступила и малыш наконец спокойно уснул. Клоун плавно похаживал по тесной комнате, заботливо качая в руках ребенка и напевая тому самые разные колыбельные сладким «обманчивым» голосом.       Игра в заботливую няньку перед долгожданным приемом пищи всегда веселила монстра.       Песни Пеннивайза успокоили и других больных деток, которые в это время надрывно плакали в своих кроватках. В комнате повисла тишина. Дети приняли его.       — Спи-и-и мой сладкий, засыпа-а-ай, баю бай. С нами ты скорее полета-а-ай, баю бай, — ласково проведя рукой по лысой головке младенца, Пеннивайз жадно облизнулся, роняя попутно смачную голодную слюну.       Быстрые шаги медсестры послышались за дверью, но, к счастью, пронесло — она прошла мимо. Иначе пришлось бы и ее слопать.       — Этим людишкам ты не нужен, любимый мой, сладкий мой. Ты никому не нужен, кроме меня, — с такой любовью прошептал монстр, обнажая острые черные когти, — Ты — весь мой. Вы все тут мои. Добро пожаловать в мой мир, детки!       Через считанные секунды палата разразилась истошными криками младенцев. Медсестры тут же кинулись к кричащим детям, но было уже поздно. Когда они открыли двери, то ужас моментально застыл в их глазах. Одна из женщин даже упала в обморок. Сквозняк гулял по палате так сильно, что детские пустые колыбельки качались из стороны в сторону, словно чьи-то невидимые руки убаюкивали души детей, которые вот-вот покинут этот мир. Самих младенцев в них уже не было, кроме одного — того самого малыша, которому Пеннивайз посвятил особое внимание. Тело ребенка лежало на подоконнике беспощадно разорванное на кровавые ошметки. Оно обглодало его до самых косточек.       Тем временем, довольный и сытый Пеннивайз аккуратно вытер кровь с губ, облизав после этого пальцы. Он пристально уставился на злосчастное здание, которое было полностью поднято на уши из-за столь ужасного инцидента с младенцами. Монстр был удовлетворен — вся эта людская паника, крики, шум, словно мелодия для его ушей.       — Кричите, пищите, дарите мне радость! Я вас всех сожру! Я и есть ваша эпидемия! Ха-ха-ха!       Громогласный и озорной смех клоуна эхом раздался по всей округе, оставляя после себя лишь одинокий воздушный шар ярко-алого цвета, который абсолютно свободно летел по воздуху в поиске очередного ребенка, который обязательно обратит на него свое внимание и последует за ним прямо в руки Пожирателя Миров.