просто что-то идет не так

Очкарик-кун: Серьезно? Очкарик-кун: Нет, ты серьезно? Очкарик-кун: Потому что, если ответишь «да» — я тебя заблокирую, клянусь. Очкарик-кун: Навсегда. Заноза-в-заднице-сан: ставлю сотню на то что ты печатаешь это и листаешь дальше Очкарик-кун: Что ты Очкарик-кун: Блять, Куроо! Заноза-в-заднице-сан: в любом случае ты мне все-таки ответил Заноза-в-заднице-сан: не может не радовать Заноза-в-заднице-сан: значит я все делаю верно Очкарик-кун: Я просто в очередной раз убеждаюсь в твой ненормальности, не обольщайся. Очкарик-кун: Вернемся к началу. Очкарик-кун: СЕРЬЕЗНО? Заноза-в-заднице-сан: да ладно что не так? Очкарик-кун: «Кейшин Укай — волейбольные мячи Mikasa»? Заноза-в-заднице-сан: поверить не могу что ты не в курсе Заноза-в-заднице-сан: он выступал за университетскую сборную чувак советую чекнуть записи старых матчей на сайте Заноза-в-заднице-сан: господи я не фанат но это ОХРЕНИТЕЛЬНО Очкарик-кун: Кто такой Иккей Укай? Заноза-в-заднице-сан: а Заноза-в-заднице-сан: бывший ректор Заноза-в-заднице-сан: дед старины Укая Заноза-в-заднице-сан: неважно можешь вычеркнуть я забыл Очкарик-кун: Исключая тот факт, что ты подсунул мне список заядлого взяточника, что само по себе — гребанное безумие Очкарик-кун: Здесь столько бреда. Очкарик-кун: Как Такеда-сенсей связан с сакэ? Заноза-в-заднице-сан: ОХОХОХО Заноза-в-заднице-сан: я как-нибудь поведаю эту великолепную историю Заноза-в-заднице-сан: хотя у рю она получается лучше Заноза-в-заднице-сан: он типа один из главных героев Заноза-в-заднице-сан: вкратце — рождество две тысячи тринадцатого Очкарик-кун: ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙСЯ. Заноза-в-заднице-сан: и это не список взяточника эй Заноза-в-заднице-сан: небольшое пособие для новичков Заноза-в-заднице-сан: кагеяма так до четвертого курса добрался вообще-то Заноза-в-заднице-сан: правда дальше не очень работает но он не сдается Очкарик-кун:… Очкарик-кун: Я ОЧЕНЬ надеюсь, что никто из вас, парни, не собирается в хирургию. Очкарик-кун: И вообще работать по специальности. Заноза-в-заднице-сан:…обидно знаешь ли Очкарик-кун: Мне не жаль. — Тетсуро, свет очей моих, прекратите улыбаться, как девчонка, получившая твит от смазливого кумира, и обратите на меня ваше блядское царское внимание, пока ваша внеземная черепушка в относительном порядке. — зловеще вещает ему на ухо Яку, добрые двадцать-с-лишним минут настойчиво отвлекая внимание от надтреснутого (привет, Лев, ты такой аккуратный, я прям балдею) экрана не смолкающего от входящих сообщений мобильника. — Почему в относительном? — не врубается Куроо, телефон все же блокируя, сдавшись. — Потому что ты и так ебанутый. — ласково поясняет его самый лучший и добрый друг Яку, ловко отбирая гаджет; Куроо непонимающе моргает, наблюдая, как тот безвозвратно тонет в кармане чужого белого халата. — Хотя как-то же поступил, не все, наверное, потеряно. У нас вроде квот для инвалидов не было. Снова вправляешь мозги Тоору или обзавелся подружкой? — В точку. — ага, подружкой, блондинкой такой, очки, метр восемьдесят, повышенная стипендия, может, помнишь? Ты меня, приятель, сам свел, можно сказать, благословил, ничего не знаю — Ладно, ты чего-то хотел? — В точку. — в тон ему тянет Мориске, нехорошо прищуриваясь и падая рядом — Куроо самым наглым образом отлынивает от прилавка, устроившись снаружи на лавочке для бабулек возле входа. — Разговор есть, не из приятных, так что советую сразу подготовиться и уяснить, что шуточки твои не прокатят на этот раз, хоть убейся, а ответь. — Нет, Мориске, котенок, не переживай, ты у меня первый. — Куроо совершенно невинно хлопает глазами, усмехается и быстро облизывает губы, чувствуя, как от волнения немеют пальцы и пересыхает во рту. Три вещи, которые он ненавидит больше всего: латынь — потому что языки это ужасная пытка для его заточенных под цифры и точные факты мозгов, вставать в шесть тридцать, чтобы успеть к первой паре, по понедельникам и такие вот разговоры на какую угодно тему -они, как правило, никогда не оканчиваются для него хорошо. Яку не комментирует. Судорожно выдыхает, потирает переносицу и, к внутреннему всепоглощающему ужасу Тетсуро, достает сигареты. Дело дрянь. — Итак, — Яку делает закономерную паузу, затягиваясь, и эти несколько секунд ощутимо давят Куроо на нервы, отдаваясь тянущей болью в висках. — Что происходит с Ойкавой? — Что? Это вообще не то, что Куроо ожидает услышать. Он буквально перебирает в голове всевозможные версии, включая крайне прискорбную новость об его скором исключении, и ни одна из них никаким боком не касается… того, о чем спрашивает Яку, что бы он не имел в виду в конечном итоге. — Я же просил — без этих уловок. — как кто-то может выглядеть так безмятежно и при этом звучать настолько беспокойно и угрожающе в то же время? — Ты и сам все прекрасно слышал. Даже не пытайся отнекиваться. Ячи рассказала мне, что вы виделись на прошлой неделе, и у тебя был такой, не знаю, отвратительный вид, бедная девочка решила, что ты чуть ли не жизнь самоубийством планируешь покончить, в тот момент, когда речь каким-то образом зашла о нем. Я, конечно, убедил ее, что ты просто от природы такой ранимый и все принимаешь слишком близко к сердцу, но, хэй, Куроо, правда. Что не так? Ты не сможешь всегда держать все в себе, особенно, если дело касается кого-то из нашего общего окружения. К концу его пламенной речи Куроо обнаруживает себя, безразлично гипнотизирующим свежий след от подошвы ботинка Яку перед злосчастной лавкой. Он и слушает, и нет, и, вскинув взгляд и натолкнувшись на собственное маниакально улыбающееся отражение в витрине, испуганно вздрагивает, до боли впиваясь обкусанными ногтями в кожу ладоней — так, чтобы на пару секунд остались уродливые следы-полумесяцы. Какого, спрашивается, черта? Это реально происходит, или он сейчас возьмет и проснется дома на ободранном диване, выясняя, что опять, конкретно заебавшись, тупо задремал за конспектами? Чуда не происходит. Куроо все еще здесь, Яку, крепко сжимающий в пальцах фильтр все еще здесь, и все творящееся Куроо абсолютно не нравится. — Это не… — Нет уж, и мое тоже! Яку смотрит на него, как тогда, в полупьяной медленно накрывающей истерике после звонка отца и сухого, приказного, не терпящего никаких возражений тона на том конце линии. Яку смотрит на него с почти что отчаянной беспомощностью в глазах и тщетно пытается разобраться в ситуации, но последняя надежда на истину утекает у него сквозь пальцы, как летящий вниз пепел, сгорает, подобно спичке, и обращается в гребанную пыль. Яку смотрит, как человек, не способный помочь даже самому себе, и от того с головой бросающийся в чужие проблемы, чтобы избавиться от пагубного осознания своей никчемности и не дать ощутить подобного другим. Куроо чувствует себя эгоистичной тварью, малодушно внушившей себе и всем окружающим, что у нее все просто охренеть как круто. Так, в принципе, и есть, на самом-то деле. — Ладно. — он сдается, сам в это не веря, отступает и позволяет броне жизнерадостности дать трещину. — Но не думай, что я делаю это, потому что хочу, окей? Просто… Ты прав, Тоору и твой друг тоже. — Мориске нетерпеливо ерзает на месте, от ожидания цокая языком, здорово сбивая Куроо с мысли; он не жалуется, хотя очень даже хочется. — Ты же знаешь, что у Тоору некоторые, эм, проблемы с приемами пищи? Это довольно трудно объяснить. Он и раньше сильно загонялся по поводу внешности, прикида, длины челки, ну, и прочей фигни, на которую обычный человек просто не обращает внимания. Думаю, у него какое-то время было банальное ОКР, типа, он из дома выйти не мог, если подвороты на джинсах не идеально симметричные или там эссе не сдавал, пока абзацы по каким-то своим параметрам не выделит и страницы пронумерует по два раза — и это при его-то житейском раздолбайстве, о котором когда-то целые легенды ходили. Сознаюсь, мне тогда вообще не до этого было — своих проблем с головой, да и он взволнованным не казался. Это я сейчас уже знаю, что когда пациент абсолютно безмятежен, он либо не в курсе диагноза, либо мертв, а тогда все таким неважным виделось. Ругал Тоору за наивность и в итоге наступил на те же грабли. Куроо говорит непривычно тихо и отрывисто, начисто утрачивая всю хваленную языкастость. С усилием подбирает слова, вплетая их в предложения, и выплевывает фразы в атмосферу, где те повисают свинцовыми нелепыми тучами, хаотично сталкиваясь друг с другом в попытке занять верный порядок. Прокручивать все в разуме, без сомнения, просто: куда сложнее внятно и в полном объеме выразить. — Не знаю, что стряслось потом. Я как-то упустил момент, когда различные мелочи, сложившись в одно и перемножившись, комом покатились по наклонной. Ситуация ухудшалась не разом, постепенно, и это усыпило бдительность. Наверное, какие-то нездоровые звоночки впервые появились на почве той его весенней депрессии после кризиса в отношениях. Может, несколько раньше. Сначала он просто стал чуть более разборчив в еде, что при нашем бюджете вполне объяснимо — я тоже не в восторге от полуфабрикатов три раза в день, раз уж на чистоту. Пропускал ужин, даже если была возможность нормально пожрать, иногда не завтракал, закидываясь только львиной долей кофе перед универом, но в этом, опять же, ничего такого нет. Потом такие пропуски становились уже систематическими — он просто забивал на приемы пищи, не забывал, а именно целенаправленно пропускал. Правда, первое время при мне старался запихнуть в себя хоть что-то, но и на это вскоре махнул рукой. Я пытался поговорить с ним уже тогда, однако он только вымученно улыбался и отвечал, что все хуйня, дружище, ты себя накручиваешь, расслабся. И я… Расслабился, да. Очень зря, разумеется, но, блин, я ж не знал! В какой-то определенный момент Тоору дошел до того, что мог вообще не есть пару-тройку суток подряд, оправдываясь, что обедал в универе, что звучало не очень правдоподобно. А мне хотелось ему верить, потому что разбираться с этим дерьмом желания никакого, сам понимаешь. Закроешь глазки — и правда не режет так сильно. Я и закрыл. Очнулся только, когда он уже откровеннно ловил голодные обмороки через день и отрицал малейшие признаки плохого самочувствия. Я силком затащил его в поликлинику — хотя бы взвеситься, да чуть там коньки не откинул, как пятьдесят килограмм эти несчастные увидел. Доктор настаивал на обследовании, предлагал лечь в клинику на лечение, а Тоору… А что Тоору мог сделать? Он-то мнил, что все просто супер, а тут ему прямым текстом заявляют — дорога вам, молодой человек, в психушку. Естественно, закатил там скандал и ложиться наотрез отказался, правда, есть все-таки начал, пусть не ведрами и преимущественно овощи с овсянкой. Меня устраивало. Его — не очень, но выбора особо не было. Мы как-то даже посрались масштабно и недели две не контактировали совсем, и я больше всего в тот период боялся, что все пойдет насмарку, и он снова начнет голодать, но нет. Сидел на кухне, грыз сырую морковь и так исподлобья на меня пялился. Смотри, Тетсуро, до чего довел несчастного. Или запаривал овсянку кипятком и демонстративно так, прям ложками давился. Я слепо возомнил — наступила ремиссия, и очень-очень сильно облажался. Куроо не хочет (не может) продолжать. В глотке неприятно першит и окончательно пересыхает, в висках отдает тупой давящей болью и весь его рассказ со стороны кажется таким глупым и нелепым, что впору взвыть — или расхохотаться до слез. Куроо совершенно точно не хочет продолжать, но продолжает — назло себе и придурку Тоору и всему миру вместе взятому. — Прошлая среда выдалась хуевой во всех планах. Такеда-сенсей снова приперся на пары с натянутыми нервами и срывался на всех, включая отсутствующих, какой-то урод, не умеющий нормально водить, чтоб он уебался в столб, облил меня грязью с ног до головы, короче, полное дерьмо. Я, как обычно, вернулся домой, здорово психанул и зачем-то сорвался на ноющем Ойкаве, силой запихнув в него… Не помню даже, что. Неважно. Никогда не забуду две вещи: как он на меня тогда смотрел — как кошка, на глазах которой хладнокровно топят ее же котят, и как проснулся через полчаса от отчетливых звуков блева вперемешку с завываниями. Кинулся в ванную, а там… Ну, его рвало. Вернее, он пихал себе пальцы в рот и при этом чуть не ревел в голос. Это было страшно. Кажется, он меня даже не заметил, а я просто — запаниковал? Да, вероятно. Выскочил в подъезд, в чем был, и сидел на лестнице часа три. Просто пялился на стену и гонял мысли туда-сюда. Знаешь, выглядело все так, будто для него это — не впервые. Куроо заканчивает, переводит сбившнеся дыхание, и некоторое время они молчат, глядя вроде и друг на друга, но ничего перед глазами не различая. Яку дрожащими руками подносит окурок ко рту, делает последнюю возможную затяжку, давится дымом и закашливается, прицельно закидывая окурок в урну. Переваривает сказанное медленно, порционно, толком не вникая в мелочи и цепляясь за самую суть. — Так, значит, у Ойкавы — булимия? — голос Яку звучит так ровно, что Куроо задумывается — а не робот ли он, но единого взгляда в бешеные глаза хватает для прояснения. — Я тут покопался в книгах на выходных. Скорее, атипичная нервная булимия. И нервная анорексия, полагаю, с явными зачатками орторексии. Но я не психиатр и не могу ставить точные диагнозы, так что. Яку понимающе кивает, поднимаясь на ноги, потягивается, хрустит костяшками и косится на циферблат часов на запястье. — Я тебе вот, что скажу — прорвемся. Мы с тобой еще повоюем, вот увидишь. Веришь? — Верю. — осторожно соглашается Куроо, не оценив, впрочем, его внезапного оптимизма. — По крайней мере, очень хочется.

***

Очкарик-кун: Куроо? Очкарик-кун: Ты там не сдох случаем? Заноза-в-заднице-сан: с чего бы? Очкарик-кун: Ну, ты вроде как целый месяц каждый вечер стабильно пишешь мне перед сном очередной бред. Очкарик-кун: Где же твое коронное дебильное нечто? Заноза-в-заднице-сан: разве ты не должен радоваться Очкарик-кун: Кхм Очкарик-кун: Уверен, что все нормально? Заноза-в-заднице-сан: о чем ты? Очкарик-кун: Звучишь уныло. Очкарик-кун: Даже слишком Очкарик-кун: Поверь, я знаком с Акааши-саном, я знаю, о чем говорю. Заноза-в-заднице-сан: блин вы все к хуям сговорились сегодня??? Очкарик-кун: Ох Очкарик-кун: Что-то случилось. Заноза-в-заднице-сан: это не вопрос Очкарик-кун: Неа. Очкарик-кун: Слушай, понимаю, как это звучит Очкарик-кун: Но мне тут типа безумно скучно и нечем заняться Очкарик-кун: Так что, если хочешь кому-то выговориться, но стремаешься — я жду Заноза-в-заднице-сан: КТО ТЫ И ЧТО СДЕЛАЛ С ЦУНДЕРЕ-ТСУКИШИМОЙ Заноза-в-заднице-сан: головой ударился? Очкарик-кун: … Очкарик-кун: Ладно, я передумал, спокойной ночи. Заноза-в-заднице-сан: ПОГОДИ Заноза-в-заднице-сан: какого черта а Заноза-в-заднице-сан: в чем смысл месяц меня динамить а потом быть дохера сочувствующим Очкарик-кун: Ты не понял. Очкарик-кун: Мне максимально плевать на все твои проблемы вместе взятые, и в том-то и суть. Очкарик-кун: Чем меньше человека волнует, тем проще с ним откровенничать. Очкарик-кун: Кроме того, мне реально нечем заняться. Очкарик-кун: Вперед. Заноза-в-заднице-сан: у меня тут весь день откровенний какой-то Очкарик-кун: Это «да»? Заноза-в-заднице-сан: не перебивай Заноза-в-заднице-сан: пожалуйста Заноза-в-заднице-сан: один мой друг только что практически прижал меня к стенке с требованием объяснить что не так с наших общим другом с которым я живу Заноза-в-заднице-сан: потому что второй наш общий друг слил первому моему другу что я выглядел как кусок дерьма пару дней назад Очкарик-кун: Ты выглядишь, как кусок дерьма, буквально с момента нашего знакомства. Очкарик-кун: …Извини. Очкарик-кун: Продолжай. Заноза-в-заднице-сан: неприятно, но я учту Заноза-в-заднице-сан: так вот Заноза-в-заднице-сан: прикол в том что у того нашего общего друга пиздец какой необъятный вагон возможных психичечких диагнозов Заноза-в-заднице-сан: я насчитал три без учета ОКР Очкарик-кун: Диагнозов? Очкарик-кун: А Заноза-в-заднице-сан: рпп знаешь Очкарик-кун: РПП? Очкарик-кун: Ты уверен? Заноза-в-заднице-сан: в некоторых из них более чем Заноза-в-заднице-сан: часть все еще под сомнением Заноза-в-заднице-сан: но от этого не легче Заноза-в-заднице-сан: потому что в жизни все гораздо хуже чем на бумаге Заноза-в-заднице-сан: я нахрен готов сдаться и опустить руки представляешь Заноза-в-заднице-сан: что люди в таких ситуациях вообще делают Очкарик-кун: Слушай, это не мое дело Очкарик-кун: И мне всерьез поебать на тебя и твоих друзей Заноза-в-заднице-сан: я понял спасибо Очкарик-кун: Возможно, я могу что-то подсказать. Очкарик-кун: Сможешь описать симптомы? Что ты видел? Заноза-в-заднице-сан: не слишком много Заноза-в-заднице-сан: он почти не жрет а если ест то только определенную хрень Заноза-в-заднице-сан: ловит голодные обмороки Заноза-в-заднице-сан: болезненно реагирует на свое отражение в зеркале Заноза-в-заднице-сан: я не уверен но Заноза-в-заднице-сан: кажется он вызывает рвоту судя по рефлексу достаточно часто Заноза-в-заднице-сан: в основном после «нежелательной» еды Очкарик-кун: Так, отлично. Очкарик-кун: То есть, понятно. Очкарик-кун: Куроо, ты не думал обратиться к профессионалам? Заноза-в-заднице-сан: я пытался Заноза-в-заднице-сан: он отказывается от общения с психиатром Очкарик-кун: Хорошо, а что насчет психотерапевта? Очкарик-кун: Как думаешь, сможешь затащить его на прием? Очкарик-кун: Это, конечно, не лечение, но хотя бы положите начало Заноза-в-заднице-сан: могло бы сработать Заноза-в-заднице-сан: если бы у нас блять были хоть какие-то деньги на прием Заноза-в-заднице-сан: боже зачем я вообще пишу тебе это Заноза-в-заднице-сан: это так неловко Очкарик-кун: Куроо Очкарик-кун: Послушай, ты еще тут? Очкарик-кун: У меня идея. Заноза-в-заднице-сан: я тут Заноза-в-заднице-сан: поверить не могу что ты мне помогаешь Очкарик-кун: Это серьезно, а я не полный моральный урод Очкарик-кун: В общем, мой старший брат — практикующий частный психотерапевт. Очкарик-кун: Я только что спросил, у него слетело несколько клиентов и освободились какие-то часы приема. Очкарик-кун: Он довольно хорош в расстройствах подобного плана. Заноза-в-заднице-сан: что во фразе «у меня нет денег» тебе непонятно Очкарик-кун: Боже упаси, нет! Очкарик-кун: Абсолютно бесплатно, разумеется. Очкарик-кун: Постарайся засунуть свою гордость в задницу и мыслить рационально. Очкарик-кун: Твоему другу это нужно. Очкарик-кун: Подумай, прежде чем принять решение. Заноза-в-заднице-сан: я не могу Заноза-в-заднице-сан: это слишком Очкарик-кун: Вероятность летального исхода при отстутствии лечения рпп составляет пять-десять процентов. Очкарик-кун: Ночи. Очкарик-кун: Надеюсь, ты одумаешься утром.

***

Куроо понимает, что совершенно безнадежно влип в очередные неприятности, когда обнаруживает себя в пять утра на кухне с кружкой быстрорастворимого кофе и телефоном, сверлящим взглядом скачущие перед глазами цифры. «Пять»-тире-«десять» внушительной каменной кладкой вырастают перед внутренним взором, не позволив абстрагироваться ни на секунду, ему вставать через полтора часа и отсиживать трехчасовой семинар, а потом чесать на практику до шести вечера, и черт его знает почему приглушенный скрип дивана, исходящие из гостиной, заставляет настороженно прислушиваться к каждому движению спящего Ойкавы. Куроо предпочел бы упасть на пол и валяться там безвольной кучей, пока кто-то другой, достаточно умный и сообразительный разберется со всем этим: учебой, финансами, лекарствами и чужим лечением, а затем пнет его, Куроо, легонечко, сообщая, все, можешь вставать, дело сделано. Больше всего на свете он бы предпочел очнуться сейчас где-нибудь в Германии, скажем, у мамы, и прожигать молодость по тусовкам и концертам европейского масштаба, которые, свято верилось лет в пятнадцать, бегут у него по артериям вместо крови. Теперь там, наверное — чистый мазут. В топку. Заноза-в-заднице-сан: я согласен Заноза-в-заднице-сан: кидай номер этого своего чудо-доктора