Трудно поступать правильно, когда ты уже идёшь неправильной тропой.
— Джису, что случилось? — сразу же задаёт вопрос Чеён, как только переступает порог их общей комнаты, — Почему ты плачешь? — шатенка садится на кровать к Ким и начинает поглаживать лежащую к ней спиной девушку, плечи которой то и дело подрагивали.
— Я в порядке, Чеён, правда, — совсем-совсем тихо произносит Джису, сжимая губы, как можно плотнее. Нет, она не будет плакать перед Розэ. Нет, она
не будет.
— Ты не в порядке, я же вижу, — Пак продолжает поглаживать спину Джису, надеясь, что это хоть как-то успокоит брюнетку.
Джису, неожиданно для Чеён, поворачивается на другой бок и теперь уже в упор смотрит на Пак. Ей хватает лишь одного взгляда, чтобы Розэ почувствовала жалость. Жалость по отношению к ней, такой сильной, озорной и дружелюбной Джису. Ким становится тошно от самой себе, ведь она позволила дать себе слабину перед человеком, который сам нуждается в помощи. Даже больше, чем она сама.
— Сегодня меня опозорили перед человеком, который мне нравится, — Джису выпаливает эту фразу, а после прикрывает лицо ладошками, — Чеён, почему именно я?!
Розэ поражена. Она не знает, что ответить Джису. Шатенка просто сидит, не смея двинуться с места, и отводит взгляд от Ким в окно. Не может смотреть на то, как её соседка плачет из-за парня. Не хочет становиться свидетелем того, как её соседка разваливается на части. Не может помочь ей советом, потому что у самой таких ситуаций никогда не было.
Никчёмная Пак Чеён. Жалкая Ким Джису.
— Я так устала от этого, Чеён. Я так устала любить того, кто не любит меня. Это сложно. Чертовски сложно, — брюнетка начинает вновь плакать, а Пак продолжает смотреть в окно. Она не знает, что ей делать.
— Прекрати плакать, Джису, — всё, что может сказать Розэ. — Иди сюда, — шатенка раскрывает руки для объятий, и Ким, несколько раз шмыгнув носом, садится на кровать и обнимает Чеён. Сработало, — Он не стоит твоих слёз, Джису. Парни вообще не достойны слёз девушек, — слова льются из уст Розэ автоматически, девушка даже фразы толком обдумывать не успевает.
— А знаешь, Чеён, ты права, — Джису немного отстраняется от Пак и, когда ловит на себе взгляд Розэ, выражающий недопонимание, продолжает: — Я разлюблю его. По крайней мере, буду стараться.
— Джису, я не это…
— Спасибо, — Ким прерывает речь Розэ, — Правда спасибо, — опять обнимает соседку и улыбается, хотя на душе скребут кошки.
Джису сказала, что разлюбит Сухо, но получится ли у неё это? Легко ли вообще отпустить любимого человека из души и из сердца? Джису и её безответная любовь, которая когда-то являлась смыслом жизни, были подругами, шагавшими всегда рядом, а теперь их пути расходятся.
Ну что, Джису, готова жить без Чунмёна и без раздирающего душу чувства?
***
Чанёль лежит на своей кровати, закинув ноги на стенку, и смотрит в потолок. Он устал. Устал видеть лица этих детдомовцев, устал видеть лица этих недовоспитательниц, устал видеть всю окружающую обстановку. Он не хочет больше жить в этих стенах, но он также и не хочет покидать их. Парадокс.
Парень тянется к тумбочке и, нащупав там маленький пакетик, начинает улыбаться. Товар на месте, а значит Сухо не вышвырнул его. То, что
помогает ему выживать, на месте. Он счастлив.
Пак открывает пакет, достаёт из него около десяти шариков и закладывает их за губу. Разум расслабляется, тело немного покалывает, а в глазах мутнеет. Ему хорошо, но какой ценой он достигает этого?
— Эй, Чан, — начинает разговор Сухо, стоящий возле зеркала и приводящий в порядок своей внешний вид. Из душа пришёл, как никак, — Может уже начнёшь завязывать?
— Ты опять за своё, Чунмён, — Чанёль улыбается, открывает один глаз, смотрит на Кима, а после опять его закрывает и продолжает наслаждаться получаемой эйфорией.
— Да я же переживаю за тебя!
— Не стоит, — Чанёль болтает ногами, которые всё ещё облокочены на стену, — Я знаю, когда надо остановиться.
— Нет, не знаешь, — Чунмён взбешён, — Придурок, если тебя не беспокоит собственное здоровье, то это не значит, что оно не беспокоит меня! Я не хочу потерять друга в столь раннем возрасте!
— Не потеряешь, — Пак встаёт с кровати, подходит к Киму и кладёт руку ему на плечо, — Я правда завяжу с этим, просто пока ещё не время.
— А когда будет время? Когда у тебя обнаружат рак ротовой полости? Или когда твоя тушка будет гнить на кладбище рядом с могилой твоей матери? Чанёль, очнись!
— Прекрати! — Пак повышает голос, сильнее сжимая руку на плече Кима. Сухо больно, но Чанёль этого, видимо, не замечает, — Сказал — завяжу, значит, завяжу! Не нужно строить из себя сейчас святошу, Ким, все мы здесь по одному образцу созданы, — Чанёль смотрит на друга несколько секунд, а после, совсем шёпотом, продолжает: — Может, я делаю то, что тебе не нравится, но все мы совершаем ошибки — это ведь жизнь.
Моя жизнь. Не суй в неё нос, прошу тебя. Раз намылил свои яйца, то иди и развлекись с какой-нибудь девчонкой, а не морали мне здесь читай.
Чанёль отходит от опешившего Сухо. Парню нужно на воздух, срочно.
— А, и ещё, не смей вообще упоминать в разговорах мою мать, — говорит Чанёль перед тем, как громко хлопнуть дверью.
Чунмён всё ещё сверлит дверь взглядом, размышляя над ссорой, которая развернулась некоторыми минутами тому назад. Он пытается понять, зачем упомянул о матери Чанёля. Знает же, что для Пака это — болезненная тема. Устало потирает переносицу, а после садится на кровать.
— Боже, я — идиот. Но ты, Чан, просто король идиотов.
***
Чанёль выходит из кирпичного здания, оглядывая игровую площадку, на которой веселились маленькие сиротки. Такие беззаботные, счастливые, не подозревающие даже, какое будущее им уготовано.
Переводит свой взгляд на дерево, на которое он и Сухо любили залезать, будучи детьми. Пожалуй, самые яркие воспоминания из его никчёмного детства. Парень замечает Чеён. Не сразу, конечно, но всё же. Она сидит под этим самым деревом и рисует палочкой на земле. Вот же ребёнок.
Чанёль подкрадывается к ней незаметно. Дотрагивается до её плеча, а после заливается смехом из-за реакции сиротки. Милая.
— Ты напугал меня, — девушка держится за сердце, а парень опускается на землю рядом с ней.
— Это и был мой план.
— Глупый план. Такой же глупый, как и ты, — обиженно кидает шатенка и поджимает ноги к себе, укладывая подборок на коленки.
— Эй, зачем обзываешься? — Чанёль садится в позу лотоса и наигранно надувает губы.
— Так я и не обзывалась, это — чистейшая правда.
— А тебе не кажется, что для того, чтобы делать хоть какие-то выводы о человеке, вы должны быть с ним хотя бы знакомы, ну, поближе?
— Что? — Чеён вскидывает брови, не совсем улавливая смысл фразы Чанёля, а тот лишь ухмыляется.
— Давай познакомимся поближе, глупая.
— Эй, — девушка слегка ударяет парня по плечу, похоже, вошло в привычку, — Не обзывайся!
— Так я и не обзываюсь, это — чистейшая правда, — Чанёль повторяет недавно сказанную фразу Розэ, внутри ликуя с того, как быстро он умеет выводить эту девчонку из себя.
— Ай, дурак!
— Так что, давай знакомиться? Только не так, как тогда в душевой. Давай сделаем вид, что до этого мы были не знакомы? — абсурдная идея, но девушка соглашается на неё. Забавно.
— Ладно, давай, — устало произносит Розанна, — Привет, меня зовут Чеён, и я — девушка, которая в одночасье потеряла родителей, живу с ненормальной соседкой и хочу поскорее отсюда свалить.
— Привет, Чеён. Моё имя — Чанёль, я — парень, видевший своих родителей лишь в самом раннем детстве. Здесь я типа местный король, потому что гнию в этом ущербном детском доме почти всю свою жизнь. А, и ещё забыл сказать, я — наркоман.
Почему Чанёль решил открыть Чеён свой секрет, о котором знает лишь узкий круг лиц? Он не знает, зачем затеял это. Доверие — это не то, к чему он привык. Его душа потеряна, ей нужно, чтобы её направили. И он просто надеется, что эта новенькая в их детском доме, которая сейчас смотрела на него такими большими от шока глазами, поможет ему. Он
хочет, чтобы она спасла его.
