Не шипите на меня, адептка!

— Вот, как-то так. Диана немного криво усмехнулась, а Лина, подпрыгнув от восторга, повисла на моей руке. — И это ты все обучение под его патронажем? Я засмеялась. — Ну не то чтобы… Первый год — да, он пристально следил, даже всем профессорам сообщил, что проблемы со мной должны решаться через него. А потом у него начались проблемы в личной жизни, а я такая вся примерная была… В общем, преподы начали со мной напрямую конфликты все решать, и к нему только в крайнем случае. Но, конечно, последние три-четыре месяца я немного расслабилась, надо что-то делать с дисциплиной… — Скорее с характером. — Диана ехидно приподняла бровь, а потом оглянулась через плечо, выискивая кого-то в толпе адептов. Селина посмотрела туда же и сразу насторожилась. На ее лице проскользнуло что-то этакое… Я который раз наблюдаю эту перемену, а все жутко. У нее оставалось то же лицо, более того — та же мимика и движения, но теперь любому было видно, что это не просто девушка, а некромант. Сильный. Что поделать, такова плата за владение двумя равноценными направлениями. Дело в том, что наша Селина — биталант. Она одновременно сильнейший лекарь и некромант. Обычно такие люди становятся сумасшедшими, особенно если направленности разные — огонь с водой, ветер с землей, целительство с некромантией. У Лины это выглядит как две разные сущности, уживающиеся в ней одной. Мы с Дианой, конечно, привыкли, но поначалу смотрелось дико. Я тоже оглянулась, чтобы увидеть, на кого это они смотрят. Лучше бы не оглядывалась. Колд. Бывший не просто так стоял, а в окружении двух адепток. Земли, как я сразу разглядела. Конечно, мантии были микроскопическими, зато выразительно коричневые. Одной из них, той, что терлась об него сбоку, Колд запустил руку в вырез, где с интересом, но на ощупь изучал обильное содержимое бюстика. Вторую лапу он запустил, действительно, чего тут стесняться, своей пассии дубль два прямо сразу под юбку. Хотя нет, приглядевшись, я поняла, что в своих поползновениях он пошел еще дальше — девица явно уже неадекватная. Вцепилась в волосы и стонет ему в рот. Я отвернулась. Посмотрела на пышущих злостью подруг и со вздохом потащила их под локотки в учебный корпус. Через несколько шагов они вырвались и пошли — сами, но недовольно бухтя. — Слушай, Рея, я понимаю, что магия накладывает отпечаток на носителя, но и вот так поступать с тобой… — Лина махнула рукой в сторону троицы, а потом и вовсе замолкла, не находя слов. Диана мрачно покивала. Ей, с первого дня прочитавшей все намерения Колда, было непонятно мое отношение к нему. Она сотни раз пыталась открыть мне глаза на натуру бывшего парня, уговаривала не прощать и не верить на слово, но кто б ее слушал. Она, конечно, менталист, — и очень талантливый, но мысли к делу не пришьешь. Я предпочитала судить по поступкам. Впрочем, там быстро и до них дело дошло. Магия действительно накладывает отпечаток на своего носителя. И чем больше твой дар, тем сильнее на тебя он влияет. Например, все целители достаточно жизнерадостные маги, улыбку очень сложно согнать с их лица, менталисты почти всегда безэмоциональны — наша хладнокровная Диана для своего дара просто фейерверк эмоций. Так Колд, будучи адептом факультета Земли, был любвеобильным в той же степени, в какой и талантливым, а ведь у него самый сильный дар на курсе. Что именно за помрачение рассудка со мной случилось, когда я согласилась встречаться с ним, я до сих пор не знаю. Наши отношения даже выдержали четыре месяца — рекорд для Колда. Потом было его предложение "перепихнуться уже, наконец, а то страшно же подумать — четыре месяца на голодном пайке! Если не хочешь обычно, то давай возьмем, допустим, твоих подружек и вчетвером... Чтобы ты на первый раз не так стеснялась"… Я сообщила ему в ответ на такое «заманчивое» предложение, куда он может идти. Сразу после того, как влепила пощечину. На следующий день он подошел ко мне как обычно, будто ничего не случилось. Тогда-то он и узнал, почему меня не следует хватать без разрешения. Некоторое время он ко мне не лез, да и некогда ему было. Просто свидетелем этой сцены стал профессор Росс, он же и оттащил меня от бессознательного парня. Я не то чтобы хотела над ним глумиться, но пару раз бы пнула. Декан не дал. Он выяснил, что случилось, вправил мне мозг(«Нашла, с кем связываться! Больше к магам Земли чтобы не лезла!») и назначил наказание и мне, символическое, и Колду(вот где вылезла вредность декана). После разрыва я была пару месяцев полным психом. Меня злило то, что происходило вокруг, мои собственные мысли, погода, разговоры и молчание… Подругам, как живущим вместе со мной, доставалось больше всех от моего настроения. На середине второго месяца они не выдержали. Я даже слегка хихикнула над воспоминаниями. Дверь закрылась с противным звуком — медленно, скрипуче, подвывая. Обе подруги, зашедшие в комнату, были мрачны и сосредоточены. Я хотела отвернуться, но Лина вдруг криво усмехнулась и махнула мне рукой, подзывая. — Иди сюда, ипохондричка. Диана встала у столика и молча вытаскивала из принесенного пакета бутылки. Одну, следом вторую, затем третью и четвертую. Лесский коньяк. Потом на столик опустили три кружки, а дверь запечатали. — Сегодня ты прекратишь творить хрень, и мы тебе в этом поможем. — Диана откупорила бутылку и налила по трети кружки нам всем. — Я чур первая. Лина согласно кивнула и откинулась на диванчике со своей порцией напитка. Я приподнимаю брови в недоумении, но послушно беру кружку. Диана проникновенным голосом начинает, по мере рассказа переходя на действительно серьезный тон. — Я, как вы уже знаете, выросла с отцом. Он у меня замечательный и я очень его люблю, но сегодня я расскажу про мою мать. — Разве она не умерла при твоих родах? — Я не выдерживаю и наклоняюсь к ней поближе. — Нет. — Подруга словно погрузилась глубоко в себя, так глухо и отрешенно звучал ее голос. — Она до сих пор ходит по этой грешной земле. Хотя я и не очень этому рада. Она приходила к нам с папой в дом, когда мне было семь лет, и, еще раз, когда восемь. Нам жилось не сказать, чтобы очень хорошо или плохо, до тех пор, пока не появилась она. Однажды зайдя на кухню, я обнаружила там незнакомую мне женщину, готовящую завтрак. Она улыбалась и что-то напевала. Абсолютно седая, без одного глаза, в наглухо закрытой одежде. Если честно, когда она обернулась ко мне, я думала только что-то вроде: «АААА!!! Какой ужас!» Диана усмехается, припоминая себя маленькой. — Хорошо, что в этот момент в кухню вошел отец. Я уже могла выпускать сырую силу, а это могло обернуться плохо… Папа сразу узнал в этой калеке мою мать и спросил у неё, что она тут забыла. Я тогда пребывала в полной уверенности, что мамы у меня нет. Что меня как-то родил, или что-то в этом роде, отец. Мы с Линой дружно хихикаем. — Эй! Я маленькая была! Ну, не важно. А она говорит, что поняла, что в этой жизни для неё самое главное, и поэтому пришла к нам. Она хотела поучаствовать в моем воспитании. Через три дня она после нелепой случайности узнает, что я будущий менталист и исчезает из нашего дома так же, как и появилась. Но это не все — на мой восьмой День Рождения она заявляется снова, но не одна. Она пришла с тем типом, к которому ушла от моего отца, когда я только родилась. Этот тип, — Диана передергивает плечами от воспоминаний, — он был работорговцем, точнее, разыскивал одаренных детей и продавал их в Маарил. Мою мать изуродовал именно он, когда прогнал из банды. Она же так хотела к нему вернуться, что решила отдать маарилцам собственную дочь. Говорят, за менталистов они дают двойной золотой вес. Диана замолкает, будто считает историю законченной. Однако мы не согласны и в один голос вопим: — А дальше что? — Да ничего, я так перепугалась за отца, когда ему разбили нос, что непроизвольно сожгла им мозги. Когда к нам приехал патруль, папа им все объяснил, и меня поставили на учет, как сильного менталиста. Вот и все. Мы с Линой уважительно посмотрели на подругу, после чего наша кудряшка осушила остаток коньяка и начала рассказывать. — Ну… у меня с семьёй таких серьезных проблем не было — родители прекрасно знали, на что идут, когда зачинали ребенка. То ли дело мой первый парень. — Селина слегка закатывает глаза и разливает еще напиток по кружкам. В первой бутылке напиток уже на самом донышке, а я совсем не чувствую опьянения. Лина тем временем продолжает: — На вид весь такой милый и хороший был, знаете? Есть такие… ну смазливый, конечно, но не в этом дело — он правда хорошее впечатление производил. За таких хочется замуж выйти… Он провожал меня до дома, потом был первый поцелуй, всякие прогулки-романтика… мм… так здорово было, что он меня-«некромантку» ни разу не видел! Четыре месяца, девчонки, четыре, прикидываете? Косяк случился в наш первый раз, мы такие оба неловкие, подростки, — Лина сбивается на хихиканье, — трусы у него такие смешные были! Но я тогда на это не сильно обратила внимание; мы же начинаем целоваться, он меня гладит, а потом такой выдает, мол, давай что-нибудь из разряда «привязать-отшлепать», а то я не возбуждаюсь без этого. Я почти обиделась, честно! Мне нежности хотелось… первый раз все-таки… Я и переключилась на «темненькую», а он… Только он, видимо, ожидал, что это ему предстоит меня отшлепать или наказать, не знаю, о чем он так конкретно мечтал. Но я-«некромантка» с ним не согласилась и так весело провела время… Желание экспериментировать я у него на всю жизнь отбила. Лина делает глоток, а потом заговорщицки добавляет: — Правда, с тех пор я очень даже одобрительно смотрю на постельные развлечения… Я хохочу, Диана широко ухмыляется — Селина сменила восемь или девять парней за четыре года, и теперь о ней по АМИ ходят страшные слухи. И о нас, кстати, тоже, как о её соседках. Если верить сплетням, мы периодически устраиваем оргии, на которых втроем развлекаемся с парнями, отловленными в общежитии. После того, как я отсмеялась, на меня требовательно уставились две пары глаз. — Что?! — Твоя очередь. — Эм… ну… у меня нет таких увлекательных историй… — Мы тут распинались, что — зря?! Я только пожимаю плечами. — Ну ладно, а чего с Колдом у вас произошло? — Диана, поглядывая на меня своими льдисто-голубыми глазами, откупорила третью по счету бутылку. — Да ничего… просто расстались… Лина подскочила с места на пару десятков сантиметров от возмущения. — Просто?! Ты поэтому выводишь нас уже полтора месяца?! Из-за «просто»?! Я непонимающе уставилась на Селину. Пытаюсь понять, когда же такое было, но неожиданно обнаруживаю в памяти туманные воспоминания. Диана, похожая в этот момент на гончую, которая встала на след, перегибается через Лину и вытаскивает меня на свободное пространство. — Ну-ка еще раз. Вспоминай. — Она кладет ладони на мои виски и ловит мой взгляд. Я даже слушаюсь её, но результат тот же — все мутно и слишком расплывчато. — Солнышко, да тебя поили! Три раза в день почти месяц. Ну три декады точно. В ответ на мой недоумевающий взгляд Диана поясняет: — Воспоминания систематически расплываются, после каждого приема пищи. Потом потихоньку ты воздействие перебарываешь, но там уже очередная порция. Видимо, что-то не слишком сильное… — Я не могла не заметить! — От переживаний Лина перескакивает с одной личности на другую, что выглядит презабавно. Как будто лампочка моргает от перепадов напряжения. — Да говорю же, что-то слабенькое! — Наша менталистка придавила нас ментально, и это подействовало. Меня отпустила наступающая паника, а блондинка привела свои личности в порядок. Мы кое-как расселись и начали думать. По-хорошему, надо все сообщить декану, но в реальности я не подойду к нему ближайшие два дня, пока не выветрится перегар, а то получу такой разгон за пьянство, что мало не покажется. Пока мы размышляли, судьба решила все за нас. Проявилось это выбитой дверью, повисшей на одной петле, и недовольной физиономией коменданта, выглядывающего из-за внушительной фигуры моего декана. Мне почудилось, будто бутылки на столе издали предательский звон. — Девчонки просто… — Тихо, адептка Полински. Иначе я за себя не ручаюсь. Говорил профессор Росс вроде не громко, но мы и пикнуть не посмели. Послушно пошли за ним в кабинет, повинуясь движению его руки. Мы гуськом прошли до двери, где, получив внушительный посыл в виде рычания: «Только Полински», разделились. И вот я иду. Кругом тихо — только шаги, мои и декана. Академический корпус ночью вымирает, и от этого только страшнее. Периодически мне кажется, что сейчас декан непременно обернется и удушит меня без всякой магии, просто на эмоциях. И вмурует мои бренные останки вон в ту симпатичную стенку. Или в эту. Отгоняю упаднические мысли, списываю все на алкоголь, но… не помогает. Однако до кабинета я все же дохожу, а после смиренно сажусь на предложенный (плюхаюсь после раздраженного :« Сидеть!») стульчик. — Адептка Полински! Мужчина вздыхает, на мгновение сжимает переносицу двумя пальцами, а потом решительно идет к стеллажу. Там, между книг, в укромной нише стоит загадочно побулькивающая бутыль. Тихий плеск сопровождает наполнение низкого бокала, вытащенного оттуда же. Я, кажется, даже рот приоткрываю, глядя, как он залпом выпивает прозрачную, с легким желтым оттенком жидкость, от которой на полкомнаты разносится терпкий полынный дух. После этого он оборачивается и, прислонившись бедром к столу, устало смотрит на меня. — Мирея, ну какого черта Вам это было нужно? — А Вам? Я говорю, прежде чем подумать. Да, я чудовищно не права и лучше бы я откусила себе язык, но я просто не успела. Честно. В ответ я получаю кривую ухмылку. Меня не убили, не прокляли, не выгнали из АМИ — фух… — Ну, у меня жизнь — стерва, каких мало. Третья невеста за последние четыре года выскакивает из-под венца со мной за… другого. Есть повод обеспокоиться, правда? Он бросает задумчивый взгляд на бутыль, но потом берет себя в руки. — Зачем Вы менталистке налили? Из-за неё мне пришлось высаживать вам дверь. Кстати, еще… заклинание заглушающее зачем повесили? — Профессор Росс, да… ну, во-первых, Диана прекрасно себя контролирует, волна была для успокоения Селины. Во-вторых, связанно это с тем, что меня чем-то поили в течение трех декад, что вызвало пробелы в воспоминаниях, — это Ди и обнаружила, а Лина так распереживалась, ведь она целитель… — Стоп, Мирея, ты себя сейчас слышишь? Давай как-то менее сумбурно. Я вздыхаю и стараюсь короткими предложениями, чтобы не запутаться, рассказывать произошедшее. Декан коротко кивнул. — Хорошо. Вам троим декаду в библиотеке отрабатывать за распитие легких спиртных напитков. А с отравителем я разберусь. Найдем, в чем там дело. — Э… Ничего умнее я сказать не смогла, потому что была в глубоком шоке. Легкие напитки? Это был, мать его, коньяк! А заклинание? Что. За. Хрень? Вижу, как взгляд декана становится хитрым. И еще, пожалуй, умиленным. — Я тоже был студентом, и мы пили, и заклинания тоже ставили, особенно… нет. Это тебе не надо знать. Я не так много выпил. Иди, Полински. И больше не попадайся. — Ты чего так лыбишься? — Лина мрачно на меня глянула. Я еще раз хихикнула, а потом напомнила подругам про этот сюжет. Наша кудряшка мгновенно заливается звонким смехом, а я только качаю головой — странная она у нас, даже для биталанта. — Диана! Мимо нас спешит кучка, а в кучке восемь штучек «ледяных глыб». Менталисток, то бишь. Лина показывает им неприличный жест и снова заливается смехом. Только в этот раз от их оскорблено-брезгливого выражения лиц, одного на всех. Диана трагически заламывает брови, но идет с ними в кабинет. На лестнице мы с Линой прощаемся и расходимся. Ей предстоит идти на практику к некромантам, а мне на черчение.