Не шипите на меня, адептка!

Вечером того же дня меня нашел вестник от Росса. На удивление, он содержал не очередное задание, а одну короткую строку: «Спасибо за зелье» Лина, увидевшая ее в моих руках, около десяти минут уверяла меня, что это говорит о глубоких чувствах, но я, ввиду всего произошедшего, не была готова поддерживать ее шуточки. От ссоры нас спас Пири. Этот парень, как я знала, с третьего курса утверждал, что в общаге на втором этаже сегодня будет неплохая вечеринка. Еще он уточнил, что о дежурных учителях и записывающих сферах позаботились старшекурсники, так что нас не накроют в самый разгар вечера и можно расслабиться. После этого он убрал кучерявую голову из дверного проема и, судя по звукам, постучался в соседнюю комнату. Переглянувшись, мы с девчонками как-то одинаково-предвкушающе улыбнулись. Я любила танцевать и неплохо ладила с большинством населения общаги. Лина вытащила из шкафа что-то с максимально мизерным количеством ткани, собираясь найти себе очередного парня. Диана не отставала от нас в сборах, уже нацепив экранирующий амулет, который приглушал ее дар достаточно, чтобы находиться в плотной толпе и не упасть в обморок. Некоторое время мы с ними метались по комнате. Лина красилась, Ди стремительно приводила свои темные волосы в нужный ей порядок, а я втискивалась в платье. Я не страдала каким-то излишним весом (наша Гарпия этого бы не допустила), но обтягивающее платье не позволяло надеть его быстро и просто. Только по миллиметру. В таком положении нас застал звон колокола. Посчитав количество ударов, я спохватилась и начала проползать в одежду быстрее. Затаив дыхание, я прислушивалась к тихому и очень подозрительному треску ткани, но все обошлось. Идем. Такие все красивые, нарядные. Ползем. Потому что не одни мы такие прекрасные собрались на дискотеку. А коридоры в общаге не шибко широкие. Поэтому образовалась очередь. Народ понемногу разговаривал, становилось все более душно, но толпа потихоньку продвигалась… куда-то. Мы, вместе с очередью, тоже двигались. Наконец заветные двери, за которыми должна быть типичная комната на троих, но судя по тому, какое количество народу туда уже протолкнулось, все они либо как шпроты там, либо комната с секретом. Так и оказалось. Проходя сквозь дверной проем, я ощутила легкую дезориентацию, будто на секунду оказалась под толщей воды, а потом оказалась в просторной комнате. Один-единственный взгляд вокруг подтвердил, что организовали вечеринку старшекурсники. Никто младше восьмого курса не мог правильно преобразовать пространство. У наших то потолки выше на сотню метров, а это куча энергии потраченной впустую, то царапаешь макушкой лампочку, которая издалека кажется огромным солнцем, а близко уменьшается до размеров спичечной головки, то мебель огромная или, наоборот, маленькая, то вообще дырки в стене, ведущие в никуда. А тут все нормально. Мебель адекватная, потолок на метр выше нормы, но это хорошо, потому что создает хотя бы иллюзию воздуха. Лина, быстро сориентировавшись, где толчется побольше пацанов, пошла на «охоту», коротко нам кивнув, а мы с Дианой направились в сторону импровизированного танцпола, на все усиливающийся звук ритмичной музыки. У края толпы, которая еще стояла, я попрощалась и со второй подругой. Меня ждало качающееся в такт море, и я собиралась забраться в самую его гущу. В этот момент меня отпускали сожаление, страхи и прочие, кажущиеся нелепыми переживания. Я любила танцевать, умела и сейчас была там, где хотела. Во многие моменты жизни мне хотелось, чтобы родители уделяли мне больше внимания. Думалось, что если бы я была единственным ребенком, то наверняка получила бы любви и опеки гораздо больше, чем мне выпадало. Но когда я попала в танцевальный кружок, который организовал тогда еще никому не известный танцор… как же я благодарила богов за пренебрежительное мамино: «Занимайся, чем хочешь, без тебя проблем хватает». Если бы мама знала, как нас там учили… Мы, а в группе нас было одиннадцать человек, изучали все танцы, которые могли. Принятые в приличном обществе на балах и непристойные, такие, которые исполняли продажные женщины за огромную плату. Каждый второй день я бегала туда, чтобы увидеть улыбку мастера и его отточенные движения, чтобы повторить их и испытать неземной восторг, когда после сотого повторения они выйдут такими же великолепными. Девять лет занятий, а потом кружок закрыли. Мастер уехал в другой город, ставя сольные выступления, а мне предстояло готовиться к вступительным экзаменам в АМИ. Но осталась любовь к танцам. И в моменты, когда вокруг гремит музыка, обволакивающая своим звучанием каждый нерв и заставляющая тело повиноваться… в этих моментах есть нечто волшебное. Что-то, что дарит душе ощущение полета. И я летала, подгоняемая ритмом, до тех пор, пока передо мной не встала разъяренная черноволосая девица, смутно мне знакомая. — Ты! Это ты! Г... дина, ка… лько посм… ла! Я ше... ой год …округ не... о у… юсь, уч. эту хре…! Из-за громкой музыки я не слышала точно, что она там вопила, но ей, видимо, было плевать. Сообщив мне все, что посчитала нужным, девица попыталась вцепиться мне в лицо своим маникюром. Я отпрянула, толкнув кого-то плечом, и по цепной реакции вокруг нас образовалось немного свободного пространства. Музыка через несколько секунд стихла, и в образовавшейся тишине ее претензии прозвучали неоправданно громко: — Ты зачем к Россу полезла, сука?! — Я ни к кому не лезла! Какого хрена ты на меня наезжаешь?! — Он мой! Я уверенно показала ей любимый жест. Не собираюсь терпеть наезды, особенно беспочвенные. В ответ она почти по-звериному зарычала и бросилась на меня. На одних рефлексах я увернулась, подставила ей подножку и ухватила за руку. Когда девица начала падать, я по инерции навалилась на нее и придавила своим весом, не оставляя шансов сохранить равновесие. Едва мы приземлились, я, не обращая внимания на стреляющую боль в коленях, вывернула схваченную руку и наклонилась к самому уху своей противницы. — Не смей больше ко мне лезть! Девица в ответ что-то зашипела, а я вспомнила, где ее видела. На первом занятии с Россом, это она та «условно-шестикурсница», которая не умеет копировать энергетический узор. Я чуть поднажала на захваченную руку, терпеливо дождалась скулежа и только после него отпустила жертву. Из-за этой сволочи, правда, пропало все настроение. Найдя глазами в стоящих рядом людях Диану, я громко подумала о том, что устала и хочу пойти в комнату, и ушла, едва подруга кивнула мне в ответ. Адам. Утро началось поздно. И это меня несказанно радовало. Еще лежа в постели можно потянуться — сладко, до хруста в суставах. Не надо спешить на лекции, сегодня выходной. Разве что мама может… — Дорогой, ты почему до сих пор спишь?! — раздался уверенный голос из коридора. …прийти. Не стоило про нее думать. Она не иначе как услышала! — Здравствуй, мама. Я не отказался бы поспать еще, но из-за твоего прихода, увы… — Не хами. — Голос приблизился, сопровождаемый цокотом каблуков. Мама заглянула в мою комнату, сморщила нос, глядя на совсем не одетого меня, и вышла. — Подожду тебя на кухне. Моя мать, женщина в возрасте семидесяти четырех лет, была сильным менталистом и, как маг, выглядела вполовину моложе. Она не была слишком хрупкой, как не относилась и к излишне крепким дамам. Ее телосложение, сколько я себя помню, уверенно держалось в золотой середине. Мама следила за собой, любила красиво одеваться и читать окружающих людей. Еще она была леди до мозга костей. Будучи графиней до замужества, после него она очень серьезно относилась к роли родственницы короля. Мне следовало с самого раннего детства быть маленьким ледяным лордом, а отцу взрослым, но таким же невозмутимо-равнодушным. Ни он, ни я не оправдали ожиданий. — Что ты, мама, я и не думал тебе хамить. Ты пришла по какому-то конкретному вопросу? Зайдя в кухню, я увидел разоренную и поруганную мебель. Боги, зачем открывать все шкафы? — Почему это ты думаешь, что я не могу зайти к сыну в гости просто так? Делано приподнятые брови и невинная улыбка, а также ни единого угрызения совести. Она даже не смутилась, когда я начал захлопывать дверки одну за другой. — Потому что такого еще ни разу не было, мама! Зачем ты пришла? — Адам! Не смей со мной разговаривать в таком тоне! Я волновалась за тебя. Хотела предложить тебе развеяться. — Мама, развеиваться я буду с друзьями! А на твои званые вечера я ближайшие четыре года не пойду! Эта невозможная женщина отвернулась от меня и принялась заваривать чай. Выставила на стол раскопанное где-то в ящиках насквозь сухое печенье и розетку с застывшим вареньем. Что поделать, если я не люблю сладкое? Вот мясо у меня в ассортименте, овощи-крупы всякие тоже в кладовке лежат. И нечего строить из себя оскорбленное достоинство. Последнюю фразу я повторил для мамы вслух, чем заслужил оскорбленный взгляд. В районе затылка будто провели перышком. — Ты совсем запустил свою берлогу, разве сюда можно пригласить гостей?! Может, ты все же переедешь в наш столичный особняк? — Мама, ты опять? — Сынок, твоя двухкомнатная квартирка, может, и подошла бы преподавателю Академии, все же вид отсюда чудесный, но совсем не подходит для будущего герцога! Я взбеленился. Зачем приходить ко мне с утра и капать на мозги? Мы повторяли этот разговор в разных вариациях уже несколько десятков раз! Самое противное, что маму не останавливает смена замков. Где она берет ключи? Вдруг по затылку вместо перышка прошелся наждак. — Мама! — Не кричи. Она сидела за столом с налитым чаем так невозмутимо, будто не она только что пыталась взломать мою защиту разума! И пусть у меня лишь склонность к менталистике, а не полноценный дар, как у матери, но уж что-что, а почувствовать такие вот нападки я вполне способен. Усилием воли успокоив голос до приемлемого, я сказал: — Так, мама, мы на эту тему говорим последний раз. Во-первых, я не буду менять свой образ жизни, чтобы потакать твоим нелепым прихотям, так же, как и не буду никуда переезжать. Во-вторых, не смей больше лезть в мою голову. В-третьих, если тебя я как сын не устраиваю, можешь родить себе второго. Посреди монолога мне пришлось с нажимом посмотреть на родительницу, уже было открывшую рот. Под моим взглядом она так и не проронила ни слова, пока я не закончил. — Хорошо. Я недоверчиво смотрел на мать, а она смиренно прикрыла глаза, немного сбивчиво отвечая: — Хорошо, сынок. Ты остаешься жить в своей халупе. Я правда постараюсь больше не лезть к тебе в разум. И знаешь, что… — она вдруг распахнула веки, чтобы обжечь меня обидой, стоящей в глазах, — пожалуй, мне и правда стоит родить второй раз. Только до того времени, как твой брат станет совершеннолетним, не роняй чести фамилии. А после можешь творить что захочешь! Только будь готов к тому, что род от тебя откажется! После своего пылкого, совсем не свойственного ей монолога, эта невыносимая женщина подхватилась со стула и быстро вышла. Спустя какое-то мгновение громко хлопнула входная дверь. Некоторое время я просто пил чай, заваренный матерью, пока не опомнился. Бросив вызов через клипсу отцу, я начал готовить себе завтрак. Желудок не удовлетворился водой вместо нормальной пищи с утра. Когда я нарезал тонкими ломтиками колбасу, в клипсе навязчивый посвист сменился знакомым голосом. — Привет, сына. Что случилось? — Мама у меня с утра случилась. Она в порядке, ты не знаешь? Папа расхохотался басом. — А она тебе не сказала? Залетела твоя мать еще полтора месяца назад. Сейчас у нее нервы ни к черту. Истерит через каждые полчаса. Потом ходит улыбается, может всплакнуть, и по новой. Она, по-моему, наверстывает постоянное отсутствие эмоций во время беременности. С тобой так же было. Я застыл с приоткрытым ртом. Потом вспомнил, что наговорил маме. Хотел хлопнуть ладонью по лбу, но вовремя вспомнил, что там нож зажат. Тем временем из трубки донеслось чуть озадаченное: — Сынок? Ты там в порядке? — Да. Да все нормально. Я нервно хохотнул, и до меня стали постепенно доходить факты. — Слушай, пап. А кто там? Ну, братик или сестричка? — Оба. Я широко улыбаюсь, понимая, что буду безбожно баловать обоих. — Ладно, пап. Давай. Если что-то понадобится, вызывай. Снова смех в трубке. — Без всяких молокососов справлюсь. Тебя-то уж как-то дождался, и этих пострелят дождусь. Главное, поменьше с матерью пересекайся, вы, когда долго не видитесь, ну просто образцовая семья. Я усмехаюсь. Ну да. Отец куда проще относится к выкрутасам матери. — Тогда удачи. — Ага. В клипсе воцарилась тишина, а я положил нарезанное мясо на забытую, а потому исходящую паром сковороду. Давно у меня не случалось таких хороших новостей.