Не шипите на меня, адептка!

В себя я пришел под тихое насвистывание. Стоило попытаться хотя бы сесть, как мышцы абсолютно все разом заныли, будто после тяжелой болезни. — Тише. Не пытайтесь пока встать, еще половину суток вам прописано лежать. Со странным звуком ко мне подошел молодой парень в странной одежде. Наглухо зашитое одеяние, которое закрывало всю шею, полностью руки и почти всю голову, кроме лица. Ниже видно мне не было из-за невозможности повернуться. — А что… дхр... вдх… Из моего горла с трудом пробивались звуки. Парень с тем же шорохом (может, одежда по полу шаркает?) отошел, говоря со мной с другого конца комнаты. Там же раздалось журчание. — Я прикрепленный к Вам помощник. Сейчас я дам Вам лекарство, оно немного кислое, но поможет горлу восстановиться быстрее. Я понимаю, что вопросов у Вас очень много. На некоторые отвечу Вам я, а на остальные ответит доктор. Он пошел помогать с операцией другой пациентке, но, как только освободится, сразу придет к Вам. За время монолога он успел подойти обратно и даже приставить трубочку к моему рту. Медбрат даже приукрасил. На вкус лекарство оказалось настолько откровенной кислятиной, что в придачу к мышцам мне свело еще и зубы. Как только я опустошил небольшой стаканчик, парень поставил мне на колени песочные часы. — Пока последняя песчинка не упадет, Вы не должны издать ни звука, а то не подействует. Кивните, если поняли. Я послушно киваю и сосредотачиваюсь на песке. Он красивый, с перламутровыми и кристаллическими вкраплениями, странно оранжеватый и, как мне кажется, в берегах моря или океана. Перевожу взгляд на свою «сиделку», почти открываю рот, чтобы задать хоть один вопрос из тысячи крутящихся в голове и снова утыкаюсь глазами в часы. Нельзя, так нельзя. И нечего себя провоцировать. Когда наконец падает последняя песчинка, я перевожу вопросительный взгляд на парня. — Да, теперь можно говорить. — Он еще и кивает, чтоб уж я наверняка понял. — Привет. Как тебя зовут? — я очень аккуратно пробую заговорить, но ни единого болезненного ощущения. — Ширис. А Вас? — Я — Адам. Ты сказал, операция у пациентки, кто она? — Пока не знаем, она не приходила в сознание. — Где я? — В восстановительной палате. — Город? — Грасс. — Страна? — Варния. — Мир? Мне, если честно, поднадоела эта игра в вопрос-ответ. Но парень отвечал лишь на тот вопрос, который я задавал. — Варния. — Э, что, одна страна на весь мир? — Да. — А почему? — Из-за особенностей нашего климата. На поверхности слишком мало кислорода, и дышать там можно только около разломов. Необходимый для жизни газ вырабатывается кристаллами в пещерах, они же поглощают отработанный. Поэтому мы все живем под землей. А здесь сложно устроить много государств. Города устраиваются только в огромных скоплениях естественных пещер, здесь породу сильно не пороешь. Исследователи ищут сквозные лазы, и таким образом мы открываем новые территории, пригодные для жизни. Я ненадолго замолчал, обдумывая следующий вопрос, правда, вперед настойчиво лез не особо важный… — А трава? — Что «трава»? — Ну, когда меня к вам перенесло, я очутился на траве. Она разве не вырабатывает кислород? — С чего вдруг? Корни достают его из земли, а через поры в листочках выделяется вода, она потом скатывается к основанию стебля. — Ну что? Мы уже очнулись? Прекрасно! В поле моего зрения появился, видимо, доктор. Он был упакован в двойник костюма медбрата, только не голубовато-серый, а мутно-синий. Парень, отвечавший на мои вопросы, поклонился вновь прибывшему мужчине, дождался, когда его отпустят, и ушел. — Так, Адам. — Доктор заглянул в бумажку, которую для него заполнил, судя по всему, мой «сиделка». — У тебя все прошло успешно, аура закрепилась. Все те небольшие повреждения, что ты успел получить, мы вылечили. — У меня мышцы болят. — Это нормально, в течение десяти часов все болевые ощущения должны исчезнуть. Если тебя больше ничего не беспокоит, то я попрошу тебя ответить на несколько вопросов. Это вроде анкеты. Потом я тебе разъясню все, что будет непонятно. Ладно? Я тихонько наклонил голову, кивая. — Скажи, ты добровольно надел перемещающий амулет? Я, хоть и удивился вопросу, но виду не подал. — Нет. Я вообще не знал, что это такое. — Хорошо, — доктор шустренько черканул на лежащем перед ним листе несколько слов, — давай дальше. Твои ощущения при переносе? — Боль. Мужчина нахмурился. Видимо, здесь часто встречаются те, кто перемещается, но они при этом чувствуют что-то другое. — Насколько сильная и в какой области тела? Я нахмурился, пытаясь припомнить произошедшее и точнее подобрать слова. — Болело сильно, но только вначале, постепенно ощущения сошли на нет, осталось онемение. Происходило это со всем телом, сильнее всего в груди. — Ясно. Назови свой возраст, профессию, место в обществе и семейное положение. — Мне тридцать девять, я обучаю молодежь магии, являюсь герцогом, это достаточно близкая к правителю ступень, — уточнил я просто на всякий случай. — Холост. В этот момент я удивился своей покладистости и разговорчивости. Мое прозрение отразилось на тоне, сразу заставившем доктора нахмуриться. — Сейчас я задам тебе вопрос, и он очень важен. Знакомы ли тебе эти названия и имена: «профессор Росс», «Лина», «АМИ»? — Да. Профессор Росс — это я. Лина… не знаю, чье-то имя, у меня есть несколько таких студенток. А АМИ — это сокращенное название того места, где я работаю. А откуда Вы взяли их? — Пациентка в бреду говорила. Остальные слова вроде «горячо», «холодно», «помогите» и так далее мы и без Вас опознали. Так, Адам, ввиду того, что это, скорее всего, знакомая тебе девушка, ты сейчас поможешь нам. Вот, пей. Пока оно начнет действовать, я тебе все расскажу. Мне в руку всучили пузырек с прозрачной жидкостью. Понимая, что в таком состоянии в меня и силой это влить труда не составит, выпил содержимое флакончика сам. Рука уже слушалась лучше, да и болела меньше. Потом мужчина начал рассказывать обещанное лекторским тоном. — Итак, Адам. Дело в том, что мы не можем сами по себе размножаться, наши дети умирают в первые полгода жизни. Так что для поддержания нашей численности Великая Богиня создала множество амулетов. Божественный артефакт переносит сюда две родственные души, предназначенные друг другу. Обычно центральная часть амулета помечается кровью человека, который должен перенестись. А вторая часть, волей богини, сама находит супруга для уже перенесшегося. В твоем случае, Адам, боль сопровождала перенос из-за того, что вперед перенеслась твоя будущая супруга. Если ты маг, то знаешь, как важно соблюдать последовательность действий в любом ритуале. А в твоем случае его сильно нарушили. Девушка, впрочем, пострадала из-за этого гораздо сильнее тебя. Доктор тревожно оглянулся, будто что-то услышал, но потом вернулся к разъяснениям. — Ты очутился в этом мире по воле нашей Богини, которая дала тебе второе тело. Такое же, как и у любого жителя этой планеты — наполовину человеческое, наполовину змеиное. И сейчас тебе придется немного потренироваться, чтобы переходить из одного состояния в другое. Чем больше доктор говорил, тем выше задирались мои брови. Супруга? Наполовину змеиное? Что?! Доктор настойчиво потянул меня за руку, и я смог сесть. Что удивительно, я был полон сил. По сравнению с моим состоянием всего четверть часа назад, это стоило восхищения. Жаль, что под давлением шокирующих фактов, мне было не до местной медицины. Доктор и правда оказался змеелюдом. Его белый хвост с ромбовидным узором занимал все пространство между ближайшими койками. Я сделал вдох, затем глубокий выдох. И постарался отодвинуть это все куда-нибудь в глубину разума. Гораздо важнее, что сейчас где-то там не могут помочь девушке. Как я предполагаю, Мирее. Доктор, будто подслушав мои мысли, заговорил: — Девушка упала с большой высоты в расщелину с кислородными кристаллами. В ее теле было осколков больше полутора тысяч. Мы смогли достать все, но из-за упущенного времени она начала превращаться во время операции хаотично. Ты, пока был без сознания, тоже превращался, но в спокойном состоянии это проходит нормально. А вот девушка… дело в том, что ее лихорадит. И, поверь, змеелюд, который себя не контролирует, весьма опасен. Доктор жестом заставил меня встать и издал какой-то шипящий свист. Тело непроизвольно содрогнулось, ноги подкосились, но я не упал. Пришлось чуть проползти вперед, чтобы сохранить равновесие, но я удержался. Еще один звук — теперь я всем телом прочувствовал каждый оттенок его короткой трели, а потом словно оглох, стоя и пошатываясь на своих двух ногах. — Давай, попробуй сам. Как только ты сможешь подчинить этот процесс разуму, на тебя перестанут влиять команды. Я тщательно воспроизвел свои ощущения при переходе туда. Ничего не случилось, стою, как и прежде, на двух ногах. Еще раз. Что именно запускает процесс? Ну, я уж точно не позволю всем встречным поперечным командовать моим телом! Со злости я непроизвольно превратился, но успел ощутить где-то внутри… трудно описать, но такое чувство испытываешь при резком спуске или подъеме. Доктор, довольный до самого кончика хвоста, наблюдал еще несколько переходов туда-сюда. После чего предложил остаться змеелюдом и потренироваться в движениях. Оказалось, это не сложно, если не задумываться. Стоило опустить взгляд вниз, как я непроизвольно пытался «шагнуть», напрягая совсем не те мышцы, и чудом не встречался с полом. Доктор по пути в палату, где оперировали девушку, продолжил: — Девушка не осознает, что с ней происходит, не приходит в сознание и не отключается полностью. Твоя помощь будет заключаться в том, чтобы заякорить ее разум. Ей нужна опора, какой-то знакомый образ после того болевого шока, что она испытала. Выведи ее в любое состояние, нас устроит и сознательная пациентка, и нет. Главное, чтобы она не металась между ними. Я закивал, а сам все прибавлял скорости. Слух уже давно начал улавливать шумы, глухие и звонкие, кажется, металлические. Влетел я в комнату, где проходила операция, раньше моего сопровождающего и не останавливаясь прорвался к кушетке. Там действительно лежала Мирея. Вся доступная взгляду кожа была испещрена алыми и багровыми рубцами, и на таком фоне незадетые участки смотрелись мазками белой краски. Мою ассистентку лихорадило — било крупной дрожью, а ноги то превращались в судорожно дергающийся хвост, который, задевая недостаточно далеко убранные предметы, издавал тот самый звук, то возвращались в обратное состояние. На заднем плане доктор что-то говорил остальным, но я не слушал. Мое внимание полностью переключилось на девушку. — Мирея, ты должна меня слушать. Остановись. Успокойся, Мирея. Тебе помогут. Только остановись. Услышь меня. Хватит. Ты можешь. Сначала я просто стоял рядом, но при очередном приступе, когда она начала крушить мебель, я спеленал ее собственным хвостом, образуя вместе с Миреей причудливый клубок. Я держал ее, ни на миг не переставая говорить. Уже через несколько минут она перестала дергаться, выгнулась дугой и страшно, до костей пробирая, закричала на одной ноте. Прижавшись к ней как можно ближе, но стараясь не задеть воспаленную кожу, заговорил на самое ухо: — Мирея, успокойся. Слышишь? Хватит, тебя вылечат, больше не будет боли. Тихо, девочка. Умоляю, хватит. Ты можешь… Когда у нее закончился воздух, она снова начала дергаться, сбрасывая меня с узкой кушетки и глотая воздух. Наконец ее дыхание более или менее выровнялось, а конвульсии затихли. Я подумал, что она уснула, и начал потихоньку высвобождать хвост из образовавшегося узла, когда ресницы девушки медленно, с явным трудом распахнулись. — Профессор Росс? Я засмеялся и, наверное, долго не смог бы остановиться, если бы не ее непонимающий взгляд. — Знаешь, Мирея, называй меня просто Адам. Она на секунду приподняла уголки губ, но потом ее глаза окончательно закрылись, и она все-таки уснула.