Не шипите на меня, адептка!

Утро наступило чрезвычайно поздно, зато я выспалась, как медведь за зиму. Меня на одеяле ждал ворох каких-то тряпок. Зашедшая змеелюдка подтвердила мои опасения, сказав, что это ритуальная одежда для обряда. Я уставилась на незнакомку, и она послушно представилась: — Нармина. — Очень приятно. А где Сантьяна? Я не то чтобы хотела ее видеть, но до сих пор ко мне пускали только трех существ, и эта Нармина в их список не входила. — Ну, она медсестра, а тебе сегодня понадобится помощь другого рода, — лукаво изогнула тонкие губы гостья. Она жестом указала мне на дверь в соседнее помещение, чтобы я шла приводить себя в порядок. — Я жду тебя, поторопись. Уже через несколько минут я снова стояла перед змеелюдкой. Она невозмутимо оглядела меня с ног до головы и скомандовала: — Раздевайся. Нерешительно начиная выполнять ее указания, я слушала короткий экскурс в местные обычаи. Надо отдать женщине должное — у нее получалось гораздо понятнее, чем в талмуде «С начала времен». — Этот традиционный наряд состоит из ткани и украшений, это ты видишь и сама, но должна сказать, у каждой брачующейся пары цвет материала и скрепляющие обручи отличаются. Ткань выбирается всегда однотонная, и украшения традиционно делаются из серебра. Во время ритуала невеста должна подойти к жениху босая, только в ришисире — это так называется наряд, — пояснила мне змеелюдка и начала ловко наматывать на мое полностью обнаженное тело этот ворох ткани, который оказался неимоверно длинной полосой ткани, шириной где-то с ладонь. Ее через разные промежутки стягивали маленькие (туда не пролез бы даже мизинец) колечки. — Ритуал соединения судеб всегда проводит только Высшая жрица — это почетная обязанность. Раньше все послушницы в храме могли это делать, но тогда были шансы на неудачный брак, недолговечный. Поэтому Богиня закрепила эту обязанность за самой чуткой своей дочерью — за Высшей. В храме будет пусто — только ты, жених и жрица. Не тереби наряд. — Я проверяю, чтобы он не спал, — попыталась я оправдать свое любопытство. — Не спадет. — А кто ты? Ну, по профессии? — Не знаю, профессия это или нет… — она как-то иронично засмеялась, — я с самого маленького возраста избрана нашей Богиней, для изъявления ее воли. Я — жрица, и буду скреплять твой союз с женихом, чтобы он стал полноценным браком. Больше вопросов я не задавала, только слушала. Тем временем на мне становилось все больше «одежды». Несколько слоев материи на груди и бедрах, а вот живот две полоски пересекали крест-накрест, оставляя пупок открытым, и из-за этого мне было чудовищно неловко. Руки у меня остались открытыми полностью, а ноги были прикрыты где всего лишь до середины бедра, а где-то и до пола. Надо сказать: чтобы управляться с настолько длинной полосой, требовалось умение и огромный опыт. Ведь нигде не перекрутилось и узелки не завязались. — Тебе придется снимать с жениха такую же одежду, только мужскую. Полоса ткани у них шире, а скрепляющие обручи плоские, но принцип тот же. Посмотри, вот с этого плеча начнешь и дальше будешь разматывать, как ткань будет идти. А вот тут, на колечках, зацепки, чтобы держалось. Я послушно обратила внимание на указанные места. Вроде запомнила. После рассмотрения этих колечек я увидела, что на каждом высечен какой-то узор, и сразу же спросила об этом. — Ну, ты же договорить мне тогда не дала, егоза. А узор — он действительно разный бывает, но не как цвет подбирается для каждой пары, а для разных Кланов. Вы, пришлые, с этим узором в храм идете. Я закивала, про себя с досадой отмечая тот факт, что до сих пор не поинтересовалась ни устройством местного быта, который неожиданно меня взволновал, ни социальной составляющей. — А жить мы где будем с моим… мужем? — У него спросишь. Он мужчина, он и отвечать за твой комфорт будет. Все, девочка, ты готова. Я нерешительно коснулась рукой своих распушенных волос. Мне казалось, на такие ритуалы ходят с красивой прической. — Нет, — остановила мой порыв жрица, — простоволосая и босая. Только так. Можешь расчесать еще раз, но ни в коем случае не собирай. Я, как смогла в отсутствие зеркала, осмотрела себя и не нашла, к чему придраться. В храме, как сказала змеелюдка, будет пусто, а я выгляжу почти прилично. Бросила взгляд на открытый живот и порадовалась тому, что в пещерах повсеместно тепло. — Пойдем. Жрица изящно заскользила впереди, изредка оглядываясь на меня и проверяя, не отстала ли я. Да куда уж тут денешься? Я послушно шла за ней, шаркая тапочками, по каким-то глухим и отдаленным коридорам. Нам не встретилось ни одного змеелюда или человека — только тишина, темнота и разгоняющие ее светлячки. Когда мое терпение иссякло и я собралась поинтересоваться, скоро ли мы придем, как жрица свернула в боковое ответвление туннеля. Зайдя туда следом за женщиной, я обнаружила, что выглядит оно, как обыкновенный тупик. — Я пойду первой. Когда упадет последняя песчинка, пройдешь следом. Тапочки свои только снять не забудь. Пока я в недоумении смотрела на нее, не понимая, куда идти и где песок, жрица ловко коснулась в нескольких местах шероховатого камня стены и скользнула туда, жестом пригласив за собой. В новом помещении, круглом и миниатюрном настолько, что здесь помещалась только я, она и песочные часы в нише, жрица приложила палец к губам, призывая меня к молчанию, перевернула вверх тормашками единственный предмет в этой комнате и толкнула дверь напротив. Я со все увеличивающимся чувством страха смотрела на эти злополучные песчинки. Одна за другой, тоненькой струйкой. Треть песка была внизу, когда я почувствовала, как меня начинает трясти. Челюсти свело, а руки похолодели, несмотря на нормальную температуру воздуха вокруг. Я выхожу замуж за декана! Боги, чем я думала, когда соглашалась?! Я очень трусливо и малодушно ломанулась обратно, но, видимо, я не первая такая трусиха, и жрица подстраховалась — в этой маленькой комнатушке была только одна дверь, и вела она в храм. Все, больше никаких входов-выходов здесь не было. Я вернула обреченный взгляд на часы. Они ответили мне тихим шуршанием. Наверху слой песка стремительно редел и был уже меньше сантиметра. Отсчет был неслышным, но вполне наглядным. Я проводила последние песчинки взглядом, разулась и толкнула дверь. Быстро, пока не передумала, сделала несколько шагов. Все, створки за спиной захлопнулись, хотя я продолжала трусливо мечтать оказаться за ними. Впереди был низкий коридорчик, занавешенный, как в купальнях, тоненькими ниточками. Меня впереди ждало девять таких препятствий, и каждое издало мелодию разной тональности. Когда я прошла последнюю занавесь, то очутилась в зале храма, слишком большом для троих присутствующих. Здесь было достаточно места, чтобы вместить несколько тысяч человек. Множество колонн, образовавшихся из сросшихся между собой сталактитов и сталагмитов, поддерживали купол. Я шла между ними к алтарю, излучающему свет и находящемуся в самом центре зала. Усеянный светлячками, свод пещеры казался космосом, близким и ярким. Каждое мое движение сопровождалось неожиданно громкими звуками, эхом разлетающимися под обширным сводом. Ноги давно замерзли от ходьбы босиком по каменному полу. У меня скользнула мысль о застуженных почках, но в следующий миг я различила фигуру декана у алтаря. Облаченный в подобие моего наряда, мужчина выглядел не смешно, а странно красиво. Я словно завороженная смотрела на него, в этом бежево-песочном облачении. Когда жрица говорила про разную для каждой пары одежду, я подумала, что она будет у нас одинаковая. Оказалось, что нет. Я нервно коснулась краешка своего темно-фиолетового ришисира и поняла. Они подбираются в цвет чешуи партнера. Что ж, смотрелись мы чудесно. Когда я подошла вплотную, то увидела восхищенный взгляд Адама и спокойное лицо своей недавней спутницы. Жрица нараспев начала говорить: — Сюда пришли вы подтвердить выбор Великой Богини. Мудростью своей Она свела вас вместе в этом мире. Вы способны подтвердить или опровергнуть Ее решение, потому что каждый из вас свободен в выборе. Адам? — Да, я хочу соединить судьбу с предназначенной мне женщиной и подчиняюсь мудрости Богини. Декан четко и уверенно ответил, не допуская даже тени сомнения в свой голос, но смотрел при этом мне в глаза. Жрица удовлетворенно кивнула и повернулась ко мне. — Мирея? Сейчас, когда я отвечала, то меньше всего думала о том, что это для возвращения домой. Я отвечала от души, пусть и не признаюсь в этом никому. — Да. Я хочу соединить свою судьбу с предназначенным мне мужчиной и подчиняюсь мудрости Богини. Мне показалось, что Адам расслабился. Неужели боялся, что передумаю? — Ведомая рукой своей Богини, отмечу вас едиными в глазах чужих. Я с интересом перевела взгляд на жрицу. Змеелюдка же уверенно всыпала из двух плошек какой-то порошок в кубок с водой, стоящий на алтаре. Откуда-то из своей одежды она достала тряпочку и смочила ее в этом растворе. Затем одним уверенным движением жрица провела ей сначала по правой руке Адама, потом по моей. Сами собой на влажной коже проступили татуировки, вьющиеся от запястья и до плеча. Выполненные во все той же гамме, фиолетовая и песочная змейки обвивали руку, переплетаясь между собой. Пока все было интересно, но, когда следующим предметом жрица подняла кинжал, мне резко поплохело. Я бросила испуганный взгляд в сторону Росса, но в ответ увидела лишь недоумение. Жрица, не обращая внимания на это переглядывание, продолжала: — И в благодарность отдадите часть себя Богине. И резанула быстро схваченную руку Адама, на этот раз левую, наискосок — от локтя до кисти. Оттуда хлынула кровь, быстро направленная жрицей на алтарь, а меня начало трусить. Как раз когда змеелюдка повернулась ко мне с вытертым кинжалом, я начала падать. Не, ребята, кровавые ритуалы — это без меня. Адам. Когда Мирея вошла в зал с распущенными волосами и в летящем, темно-фиолетовом ришисире… у меня на несколько секунд пропал дар речи. Сейчас она была так же прекрасна, как во время танца, только более нежная, хрупкая. Из-за нахождения в храме, — не знаю, влияние это их Богини или просто природные залежи редкого металла — но я не мог читать даже проблесков эмоций. Мог только смотреть в глаза своей невесте и гадать, о чем же она думает. Клятва. Татуировка. Кровь в дар Богине. Поцелуй. Таков был краткий план ритуала. Но кто же знал, что моя бывшая адептка настолько не переносит вида крови?! Я успел ее поймать около пола и кивком указал жрице Нармине на руку своей невесты. — Лучше приводить ее в чувство после того, как все связанное с кровью закончится. Змеелюдка чуть нахмурилась, видно, это было не по местным правилам, но согласилась. Уже после того, как жрица залечила обе ранки, я принялся легонько тормошить свою почти жену. — Мира. Очнись, солнце мое. Уже почти все. Она послушно затрепетала ресницами и села у меня в руках, а меня всего окутал запах. Ее запах. Почему я раньше его не замечал? Мне немедленно захотелось сжать руки покрепче, поцеловать девушку в моих объятиях. Приласкать каждый дюйм ее тела так, чтобы она кричала от восторга. Холодная рука жрицы вернула меня в реальность, хотя я понимал, что это ненадолго. Запах все еще кружил вокруг, не такой ошеломляющий, как при первом вдохе, но все еще манящий. А ведь впереди был поцелуй. — Смотри на меня, Мира. Девушка сразу, будто ей там медом намазано, попыталась повернуть голову в сторону окропленного кровью алтаря. Я с трудом удержал ее за подбородок. — Не стоит. Жрица недовольно смотрела на это, но пока молчала. — Почему? Там… — Мирея сглотнула, вспоминая, из-за чего упала в обморок, а потом перестала пытаться повернуть голову, — ладно, не буду. Она, видимо, ощутила дискомфорт в залеченной руке, но я не дал ей отвести от меня глаз. Хватит. Я хочу закончить обряд. Хочу попробовать тебя на вкус. Мысль была такой отчетливой, что странно, как Мирея ее не услышала. Зато она увидела мой взгляд и под ним невольно облизала губы. Все так же полусидя со своей теперь женой на полу у алтаря, я пил ее поцелуй, как прошедший пустыню человек пьет воду. Мне это было чертовски нужно. Запах окружал нас, видоизменяясь и проявляя новые оттенки. Очнулся я, когда Мирея отстранилась, чтобы глотнуть воздуха, и уперлась для этого руками мне в грудь. Я фактически лежал на ней, бережно уложенной на мои же руки. И тут до меня дошло, что, в отличие от меня, Мирея совсем не теряла головы. И изменился только мой запах, наполнился желанием, которое я и так прекрасно ощущал. А вот Мирея… у нее разум остался ясным. Она улыбалась, немного испуганно и робко, когда над нашими головами раздался голос жрицы: — И свой скрепив союз пред ликом Великой Богини, останьтесь навечно под сенью милости Ее. После высокопарных завываний змеелюдки кровь загорелась. Был ли это какой-то трюк или явление божественной воли, но на душе у меня разливалось удовлетворение. Теперь пути назад отрезаны.