Не шипите на меня, адептка!

Проснулась я, довольная жизнью, и с удивлением поняла, что Адам еще спит. Он забавно сопел, закинув на меня руку. Я без особых проблем вылезла и, тихо обмывшись в купальне, направилась в кухню. Здесь я внимательно осмотрела простенький бытовой прибор, разбираясь с подачей огня. Кувшин с нагревающимся дном я освоила еще вчера, а вот плита оказалась чуть сложнее, но и с ней я вполне управилась. Это были простенькие артефакты, которые клепают подмастерья, пока набивают руку. Результатом моих исследований должен был стать завтрак для спящего пока мужчины. Вчерашний вечер закончился достаточно приятно для меня, чтобы сегодня у меня было желание поделиться хорошим настроением с Адамом. Я довольно зажмурилась, вспоминая. В какой-то момент мне надоело просто так стоять и смотреть. Я повернулась к Адаму лицом, желая что-то спросить, но забыла, что именно. Просто в его глазах была лишь я и много-много звезд. И он чуть приподнял брови, видимо, ожидая того самого вопроса, но я, правда, его забыла. Были только его глаза и губы. И он должен был меня поцеловать, но ему, по-моему, отказала телепатия, потому что в итоге мне пришлось самой приподниматься на цыпочки. Сколько удивления было в его глазах в первое мгновение! Я невольно отстранилась, потому что губы разъезжались в улыбку, но Адам мгновенно вернул меня обратно. Стиснул, пробрался руками под рубашку, оставляя горячие ладони на пояснице, пока губами нежно добивался ответа. Ну… он был убедителен. Не прошло и секунды, как я сама, удобно расположив ладони на широкой груди, тянулась за поцелуем, который углубился. Меня то соблазняли, посасывая губу и лаская язык, то заставляли плавиться от нежности, невесомо касаясь. А я решила побыть послушной и отзывчиво таяла. Самое главное, что не было требований к дальнейшему. Просто поцелуи. Да, я понимала, что Адам Росс уже не маленький мальчик, которому этого хватит, но была безумно ему благодарна за время, которое он мне дал. Вчера перед сном я первая проскользнула в купальню, которую мне галантно уступили, а потом нырнула под одеяло, где, дождавшись мужа, спокойно уснула. Из-за воспоминаний время пролетело незаметно, и сейчас моя благодарность уже приобрела более или менее съедобную форму, а собственный чай со сладостями мирно лежал на столе. Мясо обжаривалось в травах, опознанных мной как безопасные и дожидались своего часа овощи, порезанные соломкой. Каждый из них я попробовала и даже по ломтику обжарила, чтобы не было неприятных сюрпризов. Когда со скворчанием на сковороде разместились овощи, а мясо в тарелке обтекало плавящимся сыром (ну или очень похожим на него продуктом), меня обняли со спины и ласково поцеловали в висок. — С добрым утром. Я коротко прижалась в ответ, но собственных вчерашних действий повторять не спешила. Сзади послышался разочарованный вздох, но с моим желанием, видимо, достаточно осязаемым для его ментального восприятия, он согласился. Завтрак съеден был вполне бодро: видно, вкусный получился. Хотя, как по мне, такую гору еды впихивать в себя утром — смерти подобно. А Адам, ничего, кушает. Поблагодарил, упомянув, что все вкусно. Я кивнула, мы собрались и пошли снова в Гильдию. Там меня ждали. Мастер Кантелия опять подозрительно ко мне принюхалась и снова предложила чай. Я, только покушавшая, снова отказалась. Может, у них тут какая-то традиция с этим связана? Весь день пролетел незаметно. Изучение артефактов всегда увлекало меня очень сильно. Еще с детских лет, пробираясь в мастерскую отца, я мечтала, что сама буду работать артефактором. А уж здесь, где все принципы изготовления отличаются от привычных мне, я просто блаженствовала. В реальность, где есть время и конец рабочего дня, я вернулась после того, как моя наставница облегченно разогнула спину и скинула фартук. — Что-то задерживается твой благоверный, впрочем, неудивительно. — Почему? Меня насторожил ее тон. Она что, осуждает меня? Во время рабочего процесса она смотрела на меня, как на талантливую ученицу, вполне благосклонно, терпеливо объясняя, если мне что-то было непонятно. Но сейчас она изменилась, будто выйдя из своей небольшой мастерской — она сбросила личину учителя и показала мне совершенно другое лицо. Посмотрела на меня, как на дурочку, но сказать ничего не успела: в дверь уверенно постучались, а потом сразу зашли. Это был Адам, но мне совершенно не нравился его вымотанный вид. Наплевав на невысказанное неодобрение Кантелии, я устремилась к мужу. Меня поцеловали, коротко обняли и без единого слова повели домой. Я очень хотела спросить, что случилось, но каждый раз при взгляде на Адама осекалась. Так в тишине мы и дошли до дома. Там, едва мы переступили порог, я хотела уйти, чтобы дать ему побыть одному, но он не пустил. Сжал руку, взглянул в глаза, убеждаясь, что больше я не вырываюсь, и повел вглубь дома. В этот момент мне стало немного страшно. С утра казалось, что все хорошо, а сейчас… его непонятные действия пугали. Он привел меня в спальню, впрочем, других помещений, где можно посидеть, в доме не было. На этом он, правда, не остановился. Всем корпусом развернувшись ко мне, мужчина начал расстегивать рубашку. Откинув в сторону свою, он принялся за мою. Я попыталась отскочить, но держал он меня по-прежнему слишком крепко. — Адам, что ты творишь?! — Мира, я обещаю, что не сделаю тебе ничего из того, о чем ты сейчас думаешь. Просто мне нужно… Он прикрыл глаза и сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Я не поняла, не может он подобрать слово или просто не хочет мне говорить. — Пожалуйста, Мира. Просто доверься мне, ладно? Я осторожно киваю, хотя в душе совсем не испытываю этого доверия. Адам снова тянется к рубашке, все-таки расстегивает ее и снимает. Мне неуютно, стыдно, но пока я молчу, заставляя себя не краснеть. По крайне мере, пока на мне осталось белье. Следом Адам расстегивает застежку на брюках, присаживается на корточки и медленно спускает с меня последнюю приличную деталь одежды. Я опираюсь ему на плечи и послушно приподнимаю сначала одну ногу, потом другую. Пока он встает, я замечаю, как широко расходится его грудная клетка. Он вдыхает мой запах? За запястье, только не крепко, а лишь слегка придерживая, он тянет меня на кровать. Сам он остался в штанах, но высказывать претензии я не стремлюсь. Впрочем, мысль мою он ловит и слабо улыбается. — Не хочу, чтобы ты сбежала, выдумав себе страшилок. Не совсем я поняла, что он имел в виду, но больше никаких объяснений не последовало. Меня уложили на покрывало как хрустальную вазу, бережно придерживая. Адам поправил волосы, чтобы мне было удобно лежать, но больше никуда не двигался, так и оставшись полулежать на мне. Несколько секунд он разглядывал меня, а потом, так и не найдя, что искал, поцеловал почти отчаянно. Несколько минут он почти грубо сталкивался со мной ртом, а потом будто опомнился и отстранился. Он гладил каждую мою черту пальцами, повторял губами. Когда очередь дошла до изгиба шеи, то он долго дышал, с каким-то странным удовольствием глубоко вдыхая. В каких-то местах мне было щекотно, где-то приятно, но когда он, будто наркоман дозу, вдыхал мой запах, я ощутила, как по телу прошла волна тепла, сосредоточившись внизу живота. Именно в этот момент я в полной мере осознала блок, как нечто не просто абстрактно существующее где-то в подсознании, а вполне реальное явление, сдерживающее мои желания. Я четко почувствовала границу, и Адам, видимо, тоже. Он недоверчиво провел носом вдоль шеи и тихо, шипя выругался в адрес недоучек с их инициативами. Способ, которым их должна настигнуть их же инициатива, был высказан мне в ключицу. Но после этого Адам замолчал, выцеловывая дорожки все ближе к груди. Руки, которые я подняла, чтобы остановить произвол, бережно, но непреклонно завели наверх, к шее. Переживала я зря: непосредственно груди досталось мизерное количество внимания, мужчина сразу перешел на живот, заставляя меня вздрагивать. Иногда он чуть прикусывал кожу, и от этого я чуть дергалась, выгибая спину. — Мира, скажи, что ты чувствуешь? — Сейчас? — Ко мне. Я стушевалась. Когда такие вопросы задают, всегда непросто ответить, а уж когда это делают, целуя чуть ниже пупка... мысли терялись. И что-то внятное сказать я не могла, хотя вроде бы все понимала. Адам поднял голову и, чуть прищурившись, посмотрел мне в глаза. На его лице появилась улыбка, будто то, что он видел, его приободрило. После этого он немного успокоился, но долго еще не отпускал меня от себя, вдумчиво и долго целуя. Периодически он принимался гладить мое тело, не пропуская ни дюйма или наоборот хаотично рисуя что-то. Ближе к ночи мы переместились на кухню, но и там далеко я не ушла. Адам посадил меня на стол около себя, постоянно отвлекаясь на то, чтобы пробраться руками под накинутую рубашку или погладить доступную прикосновениям ногу. Меня даже вечером в купальню отпустили со скрипом, после нее сразу облапав, а ночью я так и не смогла выползти из его сомкнутых рук. В общем, его странное поведение закончилось только под утро, и то, как мне кажется, он просто держался усилием воли. Адам. За целый день медленного схождения с ума я выяснил, что работа совсем не помогает отвлечься от Миреи. В мозгу постоянно крутились мысли о ней, а тело реагировало на них однозначно. Совсем не вовремя случился пробой. На каком-то из нижних уровней вода проточила хрупкую породу и затопила несколько складов. Меня, как мага воды, попросили помочь, и я не отказал. Но даже с моей помощью ликвидировать пробой и его последствия удалось только поздним вечером. Увидев, а главное, учуяв жену, гормоны радостно рванули ей навстречу, почти болезненно скручивая весь организм. Путь домой дался еще некоторым количеством моих нервных клеток, а дома… не знаю, как я не сорвался. Правда. Я чувствовал себя маньяком, глядя на то, как она прижимает к груди рубашку, не давая мне ее расстегнуть. Я просил ее о доверии, но сам себе я бы не поверил. Может, потому, что осознавал, как близка грань моего срыва. Прикосновения помогали, успокаивая что-то внутри. Так же, как и отсутствие сопротивления, даже мысленного. Она не противилась, просто не чувствовала того же. Как же мне хотелось верить, что это именно воздействие блока! Ее дезориентация, когда она не могла сформулировать, что чувствует по отношению ко мне, потешила мое самолюбие. Но я невольно поблагодарил высшие силы за то, что у меня есть склонность к менталистике. Иначе я не смог бы понять и десятой доли испытываемых Миреей эмоций. К утру я успокоился. Легче было отпустить жену из зоны досягаемости рук, но когда я думал, что надо оставить ее учиться и уйти на работу самому… Пришлось брать себя в руки, жестко ограничивая каждое движение. Мира смотрела понимающе и благодарно — это чуть утешало. Но едва за ней закрылась дверь в мастерские, как я чуть не ломанулся следом. Нет. Я делаю глубокий вдох, пережидая всплеск гормонов. Не помогает. Потому что легкие наполняются ее запахом до краев. Приходится ретироваться туда, где нет этого запаха, и пробовать снова. Симшор смотрит на меня с жалостью, когда я захожу в его кабинет. — Адам, это конечно, не мое дело, но может… — Это и правда совсем тебя не касается. Змеелюд косится неодобрительно, явно порываясь что-то сказать, но потом берет себя в руки. — Ладно. Сегодня мы посидим здесь, надо написать отчеты о вчерашнем происшествии. Поможешь? Я неохотно киваю и заставляю себя сесть за стол для совещаний: он небольшой, как и кабинет, но мне хватает для того, чтобы обложиться бумагами. Внимание то и дело соскакивает с задачи, приходится делать усилие над собой почти каждые несколько минут, чтобы писать, а не смотреть нервно на дверь и продумывать маршрут до Миреи. Когда я в очередной раз отворачивался от двери, в комнату величественно, но быстро вплыла тоненькая змеелюдка. Память подсказала, что я ее уже видел в мастерской артефакторов. — Мастер Симшор, отпустите Адама со мной. Его жене плохо. Я подскочил раньше, чем глава Гильдии кивнул, а по коридорам полз быстрее змеелюдки, машинально сменив ипостась. Дверь в мастерские открыта, и я немедленно туда вламываюсь. Мирея сидит на стуле — бледная, с выступившим на лбу и висках потом. Она часто и коротко дышит, а когда я приближаюсь, вообще задерживает дыхание. Я наклонился над ней, бережно погладил по щеке. Вдох-выдох вырываются из нее слишком резко для здорового человека. Но почему позвали меня, а не целителя? Мира поднимает взгляд, непривычно темный, и жалобно просит: — Адам, я хочу домой… Я подмечаю и довольный взгляд наставницы Миреи, и недопитый чай около моей жены. Но все это краем сознания, основное внимание акцентируется на доверчиво прижимающемся ко мне теле. Сама она идет медленно, то и дело останавливаясь и судорожно вдыхая. Я подхватываю ее на руки и скольжу домой. Быстрее и быстрее, подчиняясь мысленным желаниям жены.