Не шипите на меня, адептка!

Мирея. Я с трудом сфокусировала взгляд, ожидая, что вот-вот он снова расплывется. Меня переполняло удовольствие, при движениях выплескиваясь наружу. На Адама вон явно попало. Он смотрел на меня, как довольный, сытый кот, только что не мурлыкая. — Может, ты не просто на настроение смотришь, а еще и питаешься им? — Конечно. Вот тут кусочек не распробовал… Он шутливо облизывает мне плечо, и я невольно морщу нос от смеха. Чудесно. Мне было так хорошо, что интуиция начала вопить про скорые неприятности. Усилием воли я заставила ее замолчать. Потом. Я разберусь с неприятностями когда-нибудь потом. Адам рядом тихонько хмыкнул. — Мира, ты как к детям относишься? Я же сказала — потом! Неприятности, вы меня слышали? — Нормально я к детям отношусь. А ты в каком смысле спрашиваешь? — Ну… — Меня подгребли под бочок и устроили свой деканский нос у меня в волосах. Не знаю, как ему не мешают говорить волосы, лезущие в рот. Может, какой-то особенный талант? Тем временем Адам продолжал: — Видишь ли, в наш мир мы вернемся только после того, как ты забеременеешь. После зачатия нас вышвырнет из этих тел туда, откуда взяли. — К чему тогда вопрос? Если я даже не почувствую ребенка? — Это я к тому, что после возвращения я хотел бы детей от тебя. Троих или четверых. Я аж подскочила на кровати. — Чего?! — А что тебя удивляет? Мне нужен будет наследник, да и рос я один, вот теперь хочу большую семью. — Я думала, что по возвращении мы расстанемся! Я нервно подгребла к себе одеяло, чтобы прикрыться. Отчего-то стало стыдно. Адам за моими телодвижениями наблюдал, все больше хмурясь. — А ты хочешь только необременительных отношений? Потрахались здесь, а потом забыли, что случилось? — Я… нет. Но… — В голове воцарился сумбур, и я толком не могла сформулировать мысль. Потом выпалила первое, что пришло на ум: — Ты же герцог! — Единственное препятствие? — Он чуть усмехается и тянет с меня одеяло. Я не отдаю. — Я урегулирую этот вопрос. Ты же тоже не просто горожанка, мезальянса не будет. — У моей семьи больше нет титула. — Есть. Землю вы могли продать, но фамильную кровь — нет. Оставив в покое одеяло, меня просто подтягивают ближе и обнимают, попутно уложив рядом. — Ну чего ты дергаешься? — Как что? — Ты вообще понимаешь, какая между нами пропасть? Где ты и где я?! — Понимаю, — Адам кивает так уверенно, что я сразу начинаю подозревать подвох, — вот я, вот ты, и никакой пропасти. Мы женаты, помнишь? Это уже свершившийся факт, и ничего страшного. Я бы даже сказал, что мы прекрасно друг другу подошли. Я бью его по плечу, чтобы не издевался, но внутри что-то отпускает. Видимо, он чувствует это, потому что чуть перекатывается, нависает надо мной и продолжает убежденно говорить, глядя мне в глаза: — Мира, мы справимся. По сути, все препятствия упираются в наше желание или нежелание быть вместе. Если ты мне скажешь, что готова быть со мной и в нашем мире, то я сделаю все, чтобы именно так и было. Я не выдержала его серьезного взгляда и отвернулась. Не знаю. Хочу. Страшно. Не знаю. Адам понимающе кивает. — Я еще спрошу у тебя, Мира, когда мы перенесемся домой. Он наклоняется, чтобы меня поцеловать, но я больше ни в чем не уверена. Впрочем, под натиском его губ сомнения в правильности исчезают. Теперь одеяло куда податливей и соскальзывает с меня после первого же рывка. Спустя пару часов мы все еще валялись в кровати, по очереди задавая друг другу вопросы и изредка отвлекаясь на поцелуи. — Твой любимый цвет? Я на миг задумываюсь. — Наверное, фиолетовый, но нравится он мне абстрактно. То есть он не преобладает в выборе одежды или тому подобного. Просто красивый. А так я предпочту гармоничные сочетания. Теперь моя очередь. Какой у твоей мамы характер? — Ужасный, — Адам усмехается и переводит взгляд вверх, вспоминая детали, — она считает свое мнение единственно правильным. Она упряма, как тысяча ослов. Заносчива, порой даже чересчур. Но не переживай, — он хитро косит на меня одним глазом, по крайней мере, тем, что мне видно, — ты с ней много пересекаться не будешь. Он подносит к губам мою ладонь и начинает целовать пальчик за пальчиком. Я смотрю на это неодобрительно, потому что ручке немного неудобно и вообще, но Адаму плевать на мое недовольство. Он поглощен процессом. Пользуясь его увлеченностью, я вне очереди задаю следующий вопрос: — А почему от тебя невесты уходили? Мне чувствительно прикусывают мизинец и поясняют: — Не лезь без очереди. — Он перекладывает меня со своего плеча на подушку, сам ложится на бок и, легонько меня поцеловав, все же отвечает: — Это, наверное, лучше спросить у них. А я до сих пор теряюсь в догадках. То, что они были раздражены и обижены на меня, я чувствовал, но вот причину этих приступов злобы не знаю совершенно. Я попой чуяла, что все-то он прекрасно знает, но, видимо, слишком благороден, чтобы обсуждать со мной своих бывших. С одной стороны это было хорошо, а с другой находилось мое недовольное отсутствием информации любопытство. Адам открывает рот и что-то начинает говорить, но я не слышу. Внутри меня кто-то кричит, зовет, и я готова сделать что угодно, лишь бы он замолчал. Я даже знаю, что именно, и выпаливаю это мгновенно, кажется, перебивая мужа: — Мне нужно в храм Богини. — Мира! Какой к чертям храм?! Тебе к лекарю надо! У тебя кровь идет! Он помогает мне встать и накидывает на меня какие-то вещи, но я не обращаю внимания, что именно. Сейчас я — механическая кукла с четкой командой внутри. Адам вывел меня из дома, но мне категорически не нравится направление. Внутри нарастает протест. Нет! — В храм, Адам. Пожалуйста! Я висну на нем, затормаживаю наше движение, а потом безошибочно волоку его в нужную сторону. Откуда я знаю направление? Понятия не имею, но с каждой секундой мне становится все легче. Спустя три поворота нам навстречу попадается знакомая жрица. Нармина ошарашена, насколько это вообще возможно для змеелюдки, у них ведь гораздо менее выразительная мимика. Заметив нас, идущих по коридору, жрица обрадовалась нам, как родным. Только что обнимать не кинулась. На женском лице сразу появилось такое облегчение, такая радость… Не сказав ни слова, она присоединилась к нашему дуэту и теперь ползла позади нас, не то подгоняя, не то изображая почетный караул. Так мы вошли под своды огромной пещеры, где на потолке была высечена огромная змеелюдка, покровительственно смотрящая вниз. Я вырвалась вперед и, на ходу превращаясь в змеелюдку, без паузы умостилась на алтаре огромным клубком. В то же мгновение меня будто выключили. — Привет. — Здравствуйте. — Мирея, прости за такое сильное воздействие. Я всегда забываю, что все создания моего дорогого муженька так чувствительны к моему влиянию. Я находилась все в том же зале, на том же алтаре, а рядом со мной стояла прекрасная змеелюдка. И ее очарование было и в чертах лица, гармонично очеловеченных, но все равно змеиных, и в фигуре — изящном длинном хвосте. Она была похожа на костяную статуэтку, светлая с темными мраморными разводами по телу. Покрытая чешуей с головы до ног, она была гораздо больше змеей, чем жители этого мира. Я с трудом понимала, что она говорит, но потом до меня все же дошел смысл, и я хотела возмутиться. Весь бунт был в зародыше подавлен одним ласковым взглядом Богини. Я не могла почти физически сказать хотя бы одно непочтительное слово. Она насмешливо посмотрела на меня и подождала, пока я справлюсь с эмоциями. — Я тебя просто на поговорить хотела позвать, а вышло вон оно как. Сдается мне, что второго и третьего нашего общения ты бы хотела избежать, — я истово киваю, — поэтому за этот раз расскажи мне все, что знаешь о змеелюдах. Я начала судорожно перекапывать в памяти требуемое, но Богиня лишь отмахнулась. — Нет-нет. Мне нужны сведения о нынешнем положении дел у Серпентеров, в твоем мире. Еще одна телепатка на мою голову! Я обнаружила, что это только вслух высказываться резко в адрес Богини я не могу, а вот мысленно очень даже. Этим я воспользовалась, но в разумных пределах, высказала возмущение ее методами связи и телепатическими замашками, но на этом и остановилась. — А чего ты со мной связалась? Адам наверняка знает больше. — Ой, — отмахивается Богиня и удобно устраивается на свернутом хвосте, — с мужчинами знаешь, как сложно на контакт выйти? Они то сопротивляются, то соврать хотят… да и мыслят они по-другому, иначе. Меня потом мигрень будет мучить! Я, расширив глаза, смотрю на змеелюдку и не могу понять, как у Великой Богини может быть поведение, как у моих однокурсниц в АМИ? Но долго размышлять мне не позволили. Требовательно махнув рукой, Богиня приказным тоном сказала: — Ну?! Что ты знаешь про змеелюдов из своего мира? Серпентеров? — Что они змеелюды, живут закрыто и никого к себе не пускают. — И все?! — Богиня встала, выбила какую-то странную дробь хвостом, им видимо замещая человеческие жесты, но спустя несколько минут напряженных размышлений вдруг ласково улыбнулась мне. — Нет! — Это был инстинкт, выработанный за годы жизни в большой семье. — Мирея, ты даже не знаешь, о чем я хочу попросить. И к твоему сведению, Богам не отказывают. Она укоризненно-выжидающе смотрела на меня до тех пор, пока я не кивнула. — Вот и отлично! Сейчас мы расспросим твоего мужа, раз он так удачно уже здесь. Самой мне появляться тут нежелательно, я твоим телом на время воспользуюсь, ладно? — Я уже хотела сказать решительное нет, когда Богиня меня перебила: — Ну, если тебе трудно, то я могу вызвать его сюда. Тебе, правда, придется освободить алтарь. И потом, наедине, я с ним поговорю… Она изменила тон. Он стал почти мурлыканьем. Я не знала, чего она добивается, пока на слове «наедине» меня не накрыло ревностью. Мой Адам! Богиня победно улыбнулась и протянула ко мне руку. Я вынужденно склонила голову, чтобы она смогла коснуться моей макушки. Очнулась я, свернутая в какой-то клубок, все на том же проклятом алтаре, из-за которого все тело было холодным, будто он вытянул из меня тепло. Стоило открыть глаза, как меня отодвинули на край сознания. Теперь я могла лишь наблюдать. И я смотрела, хотя больше всего на свете хотела бы отвернуться. Первым порывом Адама стал поцелуй, когда он убедился, что я, точнее, мое тело в норме. Богиня, не стесняясь, ответила. Несколько мгновений я мечтала убить их обоих. А потом Адам вдруг отпрянул, будто обжегся. И я его мгновенно простила. — Кто ты? Хотя… Богиня, верно? Собственный смех изнутри казался наигранным, а собственный голос, звучащий не по моему желанию, неимоверно раздражал. — Умный мальчик! Я ненадолго в твоей супруге, просто поведай мне все, что знаешь о Серпентерах. Адам на глазах подобрался, отодвинув все переживания на задний план. — Может, Вы бы хотели узнать что-то конкретное? — Если ты это знаешь, — мои плечи поднимаются и опускаются сами собой, — какова сейчас их политика по отношению к людям? Не сменили ли они религию? Какой Клан у власти? — Серпентеры планируют войну. Когда меня выдернули в этот мир, я как раз собирался к ним ехать с делегацией для поиска компромисса. У власти встал Серый Клан, а что там у них с религией — я не знаю. Они очень ревностно относятся к своим храмам и не пускают туда чужаков. — Ясно… ясно. Я на этом прощаюсь. И жену лови, чтобы она головой не ударилась, пока в себя приходит. В теле стало легко-легко и как-то свободно. Я вдыхала воздух и пыталась пошевелить конечностями. Мне казалось, что они еще плохо слушаются. — Мира? Солнце мое, посмотри на меня… Я отрываю взгляд от собственных ладошек и перевожу его на Адама. Изнутри, будто просыпаясь ото сна, начинают проявляться эмоции. Страх. Радость, злость. Любовь. Ревность. От нахлынувших чувств на глазах выступают слезы, и я рефлекторно их смаргиваю. За долю секунды я оказываюсь в родных объятиях. Муж губами собирает у меня с щек соленые капли и успевает между этими короткими поцелуями что-то говорить. Так я узнаю, что он безумно рад меня видеть, что он перепугался, когда на поцелуй ему ответила другая, что я самая приключенческая попа во вселенной, а также бессовестная коза. Поцелуй получился до безобразия соленый. Когда первый запал схлынул, и мы смогли оглядеться вокруг, то поняли, что жрица давно и тактично удалилась. — Пойдем домой? Вопрос вышел жалобный, но Адам так уверенно мне кивнул, что я тоже приободрилась.