Не шипите на меня, адептка!

Дома мы не стали говорить ни о чем серьезном. Наоборот, стремясь забыть произошедшее, я потянула Адама в спальню, едва мы зашли в дом. Хорошо, что мне достался муж-менталист, потому что так мне удалось избежать глупых вопросов. Адам чувствовал, что мне нужно, и был вполне согласен с моими методами прихода в себя. Впервые мы очутились в кровати с понятными намерениями, но не затуманенной от страсти головой. Обычно, когда мы доходили до спальни, я уже хотела лишь одного. Даже когда Адам показывал мне отличия между занятиями любовью в человеческом теле и змеином. Едва мы вышли из кухни, где принимали доктора, как муж переплел свой хвост с моим. Это оказалось совсем не сложно, даже на ходу, но неожиданно приятно. Вместе со сводящим с ума запахом возбуждения, все так же витавшем вокруг нас, скольжение чешуи Адама по моему хвосту заставляло внутри все сжиматься от желания. Я даже не представляла, что змеиная половина тела такая чувствительная, каждое прикосновение чувствовалось, будто по оголенным нервам. На кровать меня положили очень нежно и неторопливо продолжили гладить. Адам действительно показывал мне отличия. И я, уже вдоволь насладившись ими, выгибалась, прося о большем. Мне не хватало просто ласк, я хотела большего. Но муж лишь раздразнивал меня, не спеша переходить дальше. В его глазах я видела тот же сумасшедший голод, что и в храме. Но сейчас я не боялась его, а страстно хотела, чтобы Адам ему поддался. В попытках притянуть ближе, я расчертила ему спину ногтями и, кажется, прокусила губу. В ответ мне достался лишь чуть изогнутый уголок губ. Самодовольное движение, породившее еще одну волну жара в теле. Хвост метался по кровати, сбивая покрывало в невнятный ком и тщетно скользя по чешуе мужа. Так хотелось, чтобы он наконец-то оказался внутри… — Адам! Это требование, почти приказ. Еще один поцелуй, долгий и немного жестокий, еще скольжение тела о тело — наказание для меня, потому что он все еще медлит. Я выгибаюсь, прижимаю его к себе, сплетаюсь с ним хвостом так тесно, насколько могу. Ну же! Его руки на стыке чешуи и кожи, там все чувствуется чуть сильнее. Сейчас наши тела устроены немного по-другому, поэтому его движения аккуратные, в чем-то неуверенные, когда он скользит в меня. Это неожиданно восхитительное ощущение. Удовольствие накрывает меня на втором толчке. Адам терпеливо пережидает, пока дрожь перестанет отдаваться в моем теле. По хвосту пробегают мелкие судороги, чуть продлевая такую мучительную и приятную агонию. Лишь когда я затихаю, разморенная и довольная, он двигается снова. Я уже не уверенна, что хочу этого снова — слишком опустошена прошедшим удовольствием. Но возбуждение Адама непостижимым образом передается и мне. Теперь я не теряю головы, хоть и безумно хочу ощутить разрядку. Стремлюсь к ней вместе с мужем. Тону в черных омутах его зрачков, отражаюсь там, как центр Вселенной. Этот экстаз похож на обманчиво-медленную волну цунами. Он захлестывает меня всю, и я даже выпадаю из реальности. Он длится и длится, дольше, чем обычно, будто не хочет со мной расставаться. Затем реальность возвращается. Медленно и нехотя, с ласковым, благодарным поцелуем Адама. Я отвечаю ему тем же. Потому что я поняла отличия… Однако сейчас все было иначе. Даже запах Адама больше не заставлял терять разум, а просто приятно притягивал. Уже оказавшись в спальне, я уверенно уселась на колени мужа и увлеченно предавалась поцелую, когда в голову пришла интересная мысль. На мое вскакивание мужчина отреагировал несколько нервно. Он издал протестующий звук, одновременно затаскивая меня обратно. Я радостно улыбалась такой реакции, а Адам, видимо, чтобы я уж точно никуда не побежала, быстро раздел меня до одного только белья. Причем нижней половины комплекта на мне и не было ввиду превращений в змеелюдку. — Нет, пусти. Я хочу… Я не успела договорить, как остатки белья тоже капитулировали под натиском мужа. — Я очень быстро, Адам. Честно. Я очень хочу попить, пустишь? Меня недовольно осмотрели, но выпустили из объятий. Под только что выдуманным предлогом я быстренько сходила на кухню, где разжилась небольшим горшочком местного аналога меда. Мне он больше напоминал какой-то крем, но, я специально уточнила: его собирали какие-то насекомые. Но все это было неважно, потому что в спальне меня ждал мужчина, которого надо было начинать приучать к сладкому… Адам. Смотреть, как Мирея уходит, оказалось трудновато. Инстинкты громко требовали оставить ее здесь, лучше всего в кровати, и не отпускать никуда. Но глядя на хитрую улыбку на милом личике и предвкушение в эмоциях, я ее отпустил. Несколько шагов до арки, ведущей в другую комнату, она преодолела танцующей походкой и завлекающе повиливая попой, еле прикрытой накинутой наспех рубашкой. Откинувшись на кровать, я прислушался к творящемуся за стенкой, но разобрал лишь невнятные звуки от открываемых и закрываемых створок. Затем глянул на собственный живот и усмехнулся: у моей жены оказались пальчики истинной карманницы — она виртуозно расстегнула и все пуговицы, и ремень так, что я не заметил этого. Спустя мгновение бусинки на входе в комнату звякнули, и Мира плавно двинулась ко мне. Ручки свои она подозрительно держала за спиной, а в мыслях ничего конкретного не было, лишь эмоции. Что же такое она принесла, я увидел только после того, как девушка уселась на мои бедра. Горшочек, в который она с невинным видом макнула палец, ни о чем мне не поведал своим видом. Тянущаяся за рукой жены нить светло-коричневого цвета тоже. Мира, все так же довольная собой, капнула мне на шею несколько капель, целясь в яремную впадину, потом остатками этого крема провела две линии под моими ключицами. Когда она хотела облизнуть палец, я перехватил ее руку и снял крохи сладости языком. Я очень ровно отношусь к сладкому, но это приторное варево чуть не заставило меня скривиться. Спасла ситуацию жена, точнее, ее реакция. Резко расширившиеся зрачки заполонили глаз, едва я коснулся языком ее пальца. А когда я, для закрепления эффекта немного пососал его, то в нос ударило ее возбуждение. Определенно в десертах что-то есть… Мирея. Муж подо мной выглядел довольным донельзя. В распахнутой рубашке отлично смотрелся и пресс, и широкие грудные пластины. Особенно здорово для меня выглядел шоколадного цвета узор на белой коже. Языком подбирать эту сладость оказалось очень волнующе — дыхание Адама менялось, пока я продвигалась все ниже. Во рту было невыразимо сладко, настолько, что я прервала процесс на полпути и подняла голову к губам мужа. Поцелуй получился… поощрительный? Кажется, Адам больше не возражал по поводу сладкого… По одной капельке украсило каждый совершенный кубик пресса. Двигаясь сверху вниз, я собрала сладкий урожай, а потом так же невозмутимо украсила небольшим количеством крема твердый орган, давно требующий моего внимания. Хриплый мужской стон стал лучшей подсказкой, говорящей, что я на верном пути. Однако я не успела завершить начатое, как мир перевернулся — я оказалась крепко прижата к постели Адамом. — Мира, в этот раз, если ты не против, все будет чуть грубее и быстрее. Внутри все свело желанием. Я не успела ни согласно кивнуть, ни ехидно ответить, что против. Адам фактически штурмом меня взял, не дожидаясь ответа. Глядя в его напряженное лицо, я понимала, что раздразнила его, но совсем не испытывала по этому поводу угрызений совести. О, нет, я радовалась этому, инстинктивно двигаясь навстречу его напору. Мне нравился бешеный ритм, эта почти битва и шквал удовольствия, последовавший за этим безумием. В себя я пришла от тихого, довольного смеха Адама. — Что? Он ласково на меня посмотрел, а потом подхватил на руки и потащил в купальню. — Больше ничего липкого в кровати. Я оглянулась через его плечо и увидела, что горшочек во время нашей акробатики перевернулся и залил половину постели. Я тоже невольно улыбнулась. — Давай, скажи, что тебе не понравилось. В ответ мне достался темный взгляд. — Ты меня неправильно поняла, Мира. Ударение было на слово «в кровати». Я ничего не имею против таких экспериментов. Адам так вместе со мной и опустился в воду. Не помню, в какой момент мы избавились от его одежды, но сейчас нам ничего не мешало наслаждаться ласковыми прикосновениями родной стихии. — Расскажи мне что-нибудь. Я ложусь на него, пристраивая голову на его груди, и начинаю пускать по поверхности маленькие ураганчики. Насыщенные несколько дней порядком меня вымотали, хотелось только спокойствия. — Таких лекций я еще не давал, — муж показательно сжал ладони у меня на груди, а потом опустил их ниже, на живот, — и мне очень нравится. Внутри меня взвилась ревность. Лекции ему такие нравятся! — Не пыхти, только с тобой, ревнивица. Ну, из вредности я еще побухтела себе под нос, но слова Адама меня успокоили. Насколько вообще можно быть спокойной, когда обнаруживаешь у себя принципиально новые качества. Я ведь никогда, никогда! не была ревнивой. — Мне это очень льстит. — Шепот на ушко получился очень интимный, но потом мужчина перешел на задумчивый и серьезный тон. — Рассказать тебе что-нибудь… В тот день, когда я сюда перенесся, с утра у меня было занятие, на которое ты как раз не пришла. Ты уже пропала, но я тогда этого не знал. На этом занятии мы изучали водные пульсары. Адам быстро увлекся лекцией и начал даже демонстрировать практические упражнения. Я повторяла за ним, и, если что-то выходило неправильно, он мгновенно исправлял это. Так интересно не проходило еще ни одно мое занятие. Спустя пару часов мы прервались на нечто еще куда более волнующее, а потом и вовсе переместились на сушу, больше не возвращаясь к учебе.