Не шипите на меня, адептка!

Горло целое. Это первое, что я чувствую, когда прихожу в сознание, сразу вскинув руки к шее. Следом я распахиваю глаза и отыскиваю Адама. Он тоже в порядке, лежит рядом и пока не пришел в себя. Я тихонько берусь за его плечо, чтобы потрясти, но потом передумываю, вместо этого оглядываюсь. Вокруг опять пещеры. И, если честно, я уже готова на многое, лишь бы увидеть небо. Кто бы мог подумать, что за две с половиной декады так по нему соскучусь! Мы сейчас с Адамом находимся в огромном помещении, сделанном явно руками, тут есть очень широкие ступеньки с противоположной стороны зала, еще по шести сторонам симметрично стоит по паре колонн. А так зал фактически пустой; я задираю голову, чтобы осмотреть внимательно потолок, и утыкаюсь взглядом в очень, очень знакомый барельеф. Всплывают в памяти последние слова жрицы и ее улыбочка. Ненавижу эту Богиню! Ползучая гадина! — Слышишь?! — Конечно, золотко. Ответ раздается откуда-то сбоку, причем я уверена, что там только что никого не было. Я поворачиваю голову, чтобы увидеть Богиню. — Ну и зачем?! Я имею в виду все сразу: и наше с Адамом убийство, и перенос нас в какие-то непонятные пещеры. Впрочем, более конкретно формулировать вопрос мне не надо — эта телепатка вполне все понимает. — Извини, Мирея, я понимаю, что наше с тобой общение немного неудачно складывается, но мне нужно было, чтобы вы срочно переместились… Ее прерывает резко дернувшийся вверх Адам и скатившееся с его губ сочное ругательство. Безадресное — видимо, он не видел жрицу, но Богиня все равно чуть виновато морщится. Адам мгновенно сосредотачивает на мне взгляд, убеждается, что я в порядке, и прижимает к себе. Богиня издает легкое: «Кхм», просто чтобы напомнить о себе. Муж вопросительно приподнимает бровь, и змеелюдка начинает речь заново: — Мне нужно было, чтобы ко мне воззвали из этого зала. Мои местные почитатели решили захватить людей, я этого не одобряю, вот они и решили отказаться от такой Богини. Разрушили алтари во всех храмах и запечатали их снаружи. Явиться в мир просто так мне нельзя, только по просьбе жителя. Из этого мира в Варнии были только вы. Амулет перенес бы вас туда, откуда взял, и только после зачатия малыша, а меня такой вариант не устраивал. Слишком долго ждать. — То есть, убить нас было проще?! — Да, — так просто и уверенно сообщила нам Богиня, что лично я сразу вспомнила, что имею дело с сущностью, у которой совершенно иная логика. — Я не хотела лишних смертей, поэтому в амулетах есть аварийный вариант переноса, а точку прибытия я подправила по ходу дела — это совсем не сложно. Если у вас больше нет вопросов, то больше мне не мешайте. Богиня выдержала секундную паузу, а потом отправилась куда-то за колонну. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом меня пробрало до костей низким гулом. Он некоторое время наращивал свое звучание, а потом начал потихоньку утихать. Не в силах удержать любопытство, я тихонько пробежалась к той колонне. Ну как, пробежалась… Адам еще на первом шаге схватил меня за руку, и весь дальнейший путь я проделала у него за спиной. В общем, подошли мы к колоннам и узрели там копию осмотренного зала, только справа от нас располагался огромный гонг, все еще слегка дребезжащий, да остатки алтаря, на которых гневно стояла Богиня. Пусть она и была того же роста, что любой из змеелюдов, но в этот момент излучала власть всем своим существом. Вдруг двери за одной парой колонн натужно скрипнули и разъехались. В зал потихоньку вползал народ. Змеелюды бросали испуганные взгляды на алтарь, но все равно наполняли просторное помещение. От них разило страхом. Адам расположил меня перед собой и обнял, положив подбородок мне на макушку, явно успокаиваясь по поводу нашей судьбы. — Если верить Богине, то мы в нашем мире и, скорее всего, в столице Серпии. Впереди, посмотри, идет Серый Клан. Главные зачинщики начинающейся войны. Там дальше Белый, Желтый, ну и так далее, соответствующие цвету чешуи Кланы. Они занимаются традиционно чем-то одним, но в последнее время все больше вольнодумцев, считающих, что «твой цвет не определяет твое занятие». Я присмотрелась к толпе и увидела, что впереди действительно ползут змеелюды серой расцветки. Они двигались странно, словно через силу. Мне было интересно узнать больше, ведь, я уверена, Адам может мне поведать еще многое, но тут начала говорить Богиня. Ее слова звучали негромко, но как будто говорящая находится рядом, а от самих слов меня пробрала дрожь. — Все вы осознанно отказались от меня. Вы уничтожили алтари. Заперли храмы. Не возносили мне слов благодарности или просьб. Небольшая пауза сопровождалась такой волной силы, что все находящиеся пригнули головы. Я тоже ее ощутила, но смогла проигнорировать. То ли Богиня контролировала воздействие на каждого в отдельности, то ли я, изначально являясь человеком, не подчинялась ее власти. Адам за мной вроде тоже признаков раболепия не проявлял. — Более того, вы посмели начать войну против людей, несмотря на мой категорический запрет. Но вы все знали, на что шли. В моей власти убить или наказать каждого недостойного. И я это сделаю. По вашим мыслям и поступкам я вынесу приговор каждому. Затем воцарилась тишина. И я хотела бы сказать, что ничего особенного в ней не было. Но это было не так. Тишина была жуткой и давящей. Богиня переводила взгляд с одного серпентера на другого, практически вскользь и не задерживаясь ни на ком конкретном, но результаты ошеломляли. Кто-то тихо оседал на пол и замирал там неподвижно, кто-то заходился диким криком, несколько змеелюдов превратились в младенцев. А кто-то падал на колени и благодарно шептал молитвы во славу милосердной Богини. Когда в зале храма кончились змеелюды, она пошла к входу. На полпути она оглянулась на нас с Адамом и махнула рукой, подзывая поближе. Нам уступали дорогу, глядя вслед с удивлением, благоговением, а кто и со страхом. Не знаю, за кого они нас приняли, но главное, как я считаю, сам факт — нас пропускали без малейшего слова. На площади перед храмом, куда мы вышли через первую же арку, стояли многочисленные аборигены. Каждый из них выражал своей позой бесконечную власть Богини над собой, каждый преклонялся перед ней. Свернутые плоской спиралью змеиные хвосты и лежащая на них «человеческая» половина. Ирония состоит в том, что ни один человек так не согнул бы позвоночник — напополам в середине груди. Да и серпентерам такая поза, по-моему, счастья не приносила. Хотя издалека смотрелось презабавно: много-много «черепашек», неподвижно замерших и будто заснувших. Но, когда я взглянула на действо другим, глубинным зрением, смеяться резко расхотелось. Богиня карала. От нее, как огромное зарево, расползалось облако ментального излучения, лишь на краю видимости расщепляясь на тонкие лучи. Я боялась представить, какой огромный поток информации идет сейчас через Богиню. Но она, если не с легкостью, то с честью уж точно выдержала эту лавину. Каждому воздалось по заслугам. И здесь, в отличие от змеелюдов в храме, серьезно наказанных не было. Наплевав на мои ожидания, Богиня не разразилась очередной речью, а развернулась и поползла к той арке прохода, из которой мы вышли. Но уже почти около нее змеелюдка сменила направление движения и проскользнула в неприметную нишу сразу за монументальной колонной. Мы с Адамом пошли за ней после приглашающего жеста. Держась на почтительном расстоянии от Богини, мы поднимались наверх по винтовому ходу. Ступенек как таковых здесь не было — вместо них подъем обеспечивал небольшой уклон и встречающиеся через каждые триста метров порог. Каждый из них находился на уровне чуть ниже колена и не доставлял Богине ни малейшего неудобства, а вот меня заставлял пыхтеть. Уже через двадцать таких «ступенек». Адам помогал, но по мере нашего продвижения все больше хмурился. Причин его плохого настроения я не знала, более того, внутри не испытывала никакого напряжения. Наоборот, я видела, что ползущую впереди Богиню постепенно отпускает, и она понижает свой уровень «божественного давления». Уже сейчас она куда больше походила на посетившую мое тело змеелюдку, чем на то всемогущее карающее божество, которой предстала перед нами там, у храма. Наше небольшое пешее путешествие закончилось в огромной комнате на вершине одной из гор Змеиного Хребта. Просторное помещение было накрыто прозрачным, похоже, хрустальным куполом и блестело от солнца и снега. После полусумрака коридоров и подземелий я на несколько минут ослепла, зато, когда наконец смогла различить хоть что-то заслезившимися глазами… Боги, как я скучала по небу! Солнце только поднималось от горизонта и не мешало мне наслаждаться. Я запрокинула голову и всем своим существом впитала бесконечную голубую глубину. Ни одного облачка — одна чистая лазурь! — Понимаю… я тоже иногда прихожу сюда и несколько часов подряд не могу оторвать глаз от неба. Что поделать, раз мои подопечные, как и я сама, больше любим замкнутые пространства? Голос Богини звучал устало и как-то… по-человечески. Я отвела глаза, все еще слезящиеся от хрустального купола, и взглянула на хозяйку комнаты. Она свернулась в немыслимый клубок на огромном постаменте, который больше всего напоминал кровать без ножек. По всей поверхности приютившего Богиню ложа были разбросаны подушки разной формы. Кровать, правда, человек эдак на двадцать. Адам чуть крепче прижал меня к себе, и мне вдруг стало неуютно от его слишком крепкой хватки и долгого молчания. Он разомкнул губы, как мне показалось, крайне неохотно: — Что теперь с нами будет? — Да ничего… Богиня устало махает нам рукой, предлагая самим найти себе место, чтобы присесть. Я с изрядно истрепанными нервами собиралась воспользоваться небрежным, но искренним предложением. Ага, кто б мне дал? Руки, лежащие до этого на моей талии воплощением защиты, вдруг превращаются в стальной капкан. Адам не отпускает меня, даже когда я запрокидываю голову и прошу его об этом вслух. Лицо мужа напряжено: брови сдвинуты, а губы поджаты. Он ждет ответа. — Что. Будет. С нами? — Ой, Адам, хватит тут своими страхами мне на мозги капать! Жена она твоя, я халтуры не творю. На руку свою посмотри, если на слово мне не веришь — с вашего переноса в этот мир ничего не изменилось. Я в шоке смотрю на мужа, который мало того, что нахамил сейчас Богине, так еще и задал такой странный вопрос. В смысле, я искренне считала, что он спрашивает про то, как нам выбираться из Серпии к нам домой, не попадем ли мы волей хвостатой небожительницы обратно в пещеры Варнии, и так далее. А он про факт нашего замужества спрашивает… Я растерянно перевожу взгляд с Богини на Адама. — Ты чего? — Я тебе потом расскажу. Как бы мне ни хотелось продолжить расспросы, я смиряю воющее любопытство. Не сейчас и не здесь. Богиня неделикатно разорвала наше общение взглядами: — Ладно, голубки, я вас сюда тащила не за этим, собственно. Вы мне помогли, и это не должно остаться без награды. И в этом качестве оставляю за вами право воззвать лично ко мне в трудный час. Кстати, можете не переживать по поводу возвращения в стены АМИ, я пригляжу за тем, чтобы дорога прошла для вас удачно. Войны, как вы догадываетесь, не будет. Адам вдруг снова хмурится. — А что с посольством? Сюда должно было прибыть с дипломатической миссией достаточно большое количество людей. Они в порядке? Местные их не успели расчленить, пока ты была «в опале»? Богиня вяло отмахнулась. Ее движения становились все более плавными, а потом и откровенно замедленными. — Разбирайся сам, ты же облеченный властью индивид, вроде. Кто ты там: герцог, принц? Короче, валите. — Пока мы ошалело смотрели на невменяемую уже Богиню, она успела как-то переплестись в клубочек и теперь бормотала откуда-то из глубины: — все Творец ваш… гад. Как ребенка мне сделать, так первый… а как помочь мне с энергопотоками во время беременности, так у нас эксперимент… мы новый мир создаем… ох уж эти мужики… Причитания Богини все затихали, пока не скатились до совсем уж неразборчивого шепота. Мы с Адамом так тихо, как смогли, выбрались из опочивальни змеелюдки, и только в середине коридора рискнули заговорить. Первой не смогла сдержать слова я. — Кажется, теперь я понимаю, почему существует запрет на войну с людьми. Они просто женаты. Конечно, неудобно, наверное, когда твои создания колотят созданий мужа! Адам усмехается, потом не выдерживает и начинает хохотать, изо всех сил стараясь делать это потише. Я присоединяюсь к нему, и некоторое время мы напоминаем двух сумасшедших. Со смехом от нас уходит напряжение последних суток. Собственная смерть, а потом зрелище массовых казней одной волей Богини отпускают нас, занимая положенное им место воспоминаний. — Помнишь, я обещал тебя спросить еще раз. Думаю, сейчас самое время. Ты хочешь прожить со мной всю жизнь? Я нежилась в его объятиях, но не могла не съязвить. — Можно подумать, у меня есть выбор. Мы-то все еще супруги. — Да. — У Адама серьезное лицо, но в уголках губ притаилась улыбка. — Есть выбор. Сказать мне окончательное «да» сейчас или попозже. — Тогда я скажу его попозже. Я широко улыбаюсь, счастливая до невозможности под чуткими губами мужа, который после поцелуя сообщает, что очень рад такому ответу. Ведь это позволяет ему потратить некоторые усилия на мои уговоры. Что ж, я только «за»!