Не шипите на меня, адептка!

Сидя на любимом подоконнике в общаге, я пила горячий шоколад, иногда слизывая с губ взбитые сливки, и отстраненно смотрела вдаль. За окном искрилась покрытая снегом столица, но мысли мои были не о ней. Две декады. Боги, как много времени прошло с того момента, когда я последний раз видела его фиолетовые глаза. Мы общались письмами, и это чудесно, ведь у нас появилась возможность узнать много друг о друге, но мне чертовски не хватало его рук на коже и… много еще чего. Тепла. Бесцеремонного чтения мыслей, когда вопрос не надо задавать вслух. Губ и смеха. Тысячи мелочей, что создавал Адам и его близкое присутствие. Спустя все это время можно признаться себе: испытание временем и расстоянием мы успешно прошли. Основная причина моего отъезда, о которой я старательно не думала при Адаме. Я боялась, что наши чувства слишком быстро возникли и так же быстро исчезнут. В душе я не верила, что так случится, но мятежный трусливый разум уверял: то, что легко создано, легко и разрушить. Оказалось, нет. Порой вечером, когда дела заканчивались и хотелось выть от тоски, я подсаживалась к шкатулке и с замиранием сердца откидывала крышку. Каждый раз я находила там послание. Иногда длинные размышления, а порой и короткие три строки. Но всегда там лежал кусочек бумаги, согревающий сердце. Я читала, перечитывала, обкатывала на языке каждое слово и представляла, с каким выражением лица он бы это произнес. Писала ответ и бережно укладывала в артефакт. Получала следующее послание, и мы начинали вести разговор на бумаге, часто на одной и той же. Первым оканчивал переписку Адам: следовало строгое распоряжение ложится спать, а пару раз, когда мне доставало глупости продолжить переписку с ним, мне приходило послание, посыпанное сонным порошком. Один вдох, и я просыпаюсь только утром. Сейчас же, во время спонтанно образовавшегося окна в расписании, я пришла в нашу с подругами комнату и теперь наслаждалась горячим напитком. Мысли невольно срывались на произошедшие недавно события, которые и сейчас все еще мне аукались. Организовал мне их Джером Гратс. Он, кстати, кроме неприятностей, еще и невольно свел меня с родителями Адама… Перенестись из теплого нутра пещеры, где тебя только что держали за ладони, укутанные в варежки, в зимнюю пургу, которая свирепствовала на границе, оказалось шоком для организма. Еще большим потрясением стало уверенное: — Здравствуй, невестушка. Ох, хорошо сынок тебя выбрал. Статная красивая женщина говорила спокойно и дружелюбно, словно была на чаепитии в светском салоне, а не на границе, по колено в снегу и сносимая ветром. Ее придерживал за талию рослый мужчина, лицом смутно напоминающий Адама. Из-за супружеской пары вышел знакомый мне Джером. Он держал руку около уха; как я поняла, он только что окончил разговор через клипсу. — Здравствуй, Мирея. Рад встрече. Идем вот сюда, в помещении можно будет спокойно поговорить. Он указывает рукой в смутно виднеющийся темный квадрат двери, и я только сейчас обращаю внимание, что вокруг, кроме снега и ветра, есть огромная крепость. Она вздымается вверх темной громадой, сейчас производя впечатление скорее тени, чем реального здания, хотя, уверена, в солнечный день она просто подавляет своей мощью. При каждом шаге под ноги то наметает по колено снега, то сдувает его фактически до голой земли. Меня придерживают за руку и протаскивают по блуждающим сугробам. В здании я ожидаю увидеть нечто монументальное, типа холла с высоченными потолками, но перед нами оказывается небольшой тамбур. Я сразу вспоминаю точно такую же каморку при входе в нашу общагу. За второй дверью у нас сидит склочная комендантша, так редко покидающая свой пост, что сменилось уже три курса адептов, которые верят, что она там умерла и стала духом места. После того как мы вошли в это небольшое помещение, Джером меня отпускает и начинает отряхиваться, будто деловитый пес. Я не успеваю как следует ощутить его невнимание, потому что на меня налетает ураган куда более опасный, чем вьюга за дверью. — Давай поближе познакомимся. Я — мама Адама, Кларисия Росс, можешь звать меня просто Рисия, а это, — герцогиня энергично машет рукой в сторону своего спутника, деловито повторяющего действия Джерома, — его отец, Максимильян Росс. — Макс. Будущий свекор улыбается и начинает отряхивать и запорошенное пальто жены. Абсолютно спокойно и буднично, будто для герцога это нормально, а потом с широкой, немного шкодливой улыбкой лезет в собственный карман. Спустя какой-то миг мужчина неуловимым движением надевает мне на палец кольцо. — Адам просил передать. Добро пожаловать в семью. — Как ты мог! Я в недоумении смотрю на герцогиню, которая только что была так приветлива, а теперь шипит, будто рассерженная змея. Ее муж не обращает внимания на женские вопли, легко приобнимает меня за плечи, а потом и целует в щеку. Я в полном шоке смотрю на эту сцену и думаю, что кто-то из нас точно сошел с ума. — Милая, нехорошо считывать разум будущей невестки. — Все предыдущие разы ты ни слова мне не говорил. — Ты же знаешь, это были временные пассии. Сейчас все иначе. Кларисия! Последнее слово было сказано тем же ровным тоном, но сопровождалось таким весомым взглядом, что женщина смущенно замолкла. А до меня дошло, что колечко, кроме показателя наших с Адамом отношений, являлось, видимо, и артефактом. А будущей свекрови, которая, как я знала, являлась достаточно сильным менталистом, оно помешало меня считывать. Поколебавшись некоторое время между злостью и смехом, я решила не напрягать отношения с родителями Адама и улыбнулась. Просто теперь я знаю, что при Кларисии нельзя снимать такое замечательное колечко, и все будет хорошо. Джером, деликатно на некоторое время отошедший в сторону и там говоривший с кем-то через все ту же клипсу, вернулся обратно, но к нашей странной компании не присоединился. Наоборот, он вежливо извинился перед родителями Адама и за локоток повел меня в сторону следующей двери. Я не знала, что будет за ней, но чем дальше я буду от герцогской четы, тем лучше. Я оказалась не готова к этой встрече, так то мне требовалось прийти в себя. — Мирея, я, как друг Адама, очень за него беспокоюсь. Когда он сообщил мне, что от границы мне надо забрать его… жену и пообещал поведать мне все подробности позже, я, как ты понимаешь, встревожился… Хватка офицера на моем локте становится железной, и он резко перестает мне импонировать. Да что же это такое! Не одно, так другое. Теоретически, я понимала, что мне предстоит выдержать раунд с каждым другом Адама и его родственниками, а также пережить долгие пересуды в АМИ, но это началось так резко! Я считала, что у меня есть несколько суток, чтобы постепенно вписаться в ситуацию. Но раз уж так сложилось… — Джером, можно же я буду Вас так называть? — невежливо перебила я своего спутника и вдвойне невежливо не дала ему возразить. — Так вот, Джером, я понимаю, что Вы офицер. Понимаю, что мою прошлую жизнь сейчас шерстят вдоль и поперек, но знаете, что я могу Вам сказать? Как только Вы найдете любой компромат в моей недолгой и скучной жизни, можете идти с этим к Адаму. Можете проверить его или меня на любовную магию, внушение или в чем Вы там меня подозреваете. Но после полной проверки Вы лично будете извиняться за все Ваши действия и причиненные мне неудобства, потому что ничего не найдете, и Вам будет чертовски стыдно перед другом. Мужчина усмехается, переводит на меня ледяной взгляд и растягивает губы еще шире. — Будь по-твоему, Мирея. Я извинюсь. Потом. Может быть. После того, как уверюсь, что мой друг назвал тебя женой по собственному желанию и в трезвом разуме. Теперь моя очередь усмехаться, но причину я не озвучиваю. Пусть потом Адам сам ему расскажет, насколько добровольным был наш брак. Я улыбаюсь воспоминаниям. Надо сказать, офицер Гратс более чем основательно подошел к вопросу моей проверки. Даже сейчас он что-то проверял, но, слава Творцу, для этого ему не нужна была я. И так почти полтора суток на границе пришлось задержаться. Хотя в этом Джером, собственно, не виноват. Просто маг, который обычно сверял ауры при въезде с той, что была у людей при выезде, слег за несколько часов до моего появления с сильной температурой. А его сменщик, появившийся только спустя три часа после моего прибытия, долго пытался сверить меня с какой-то девушкой, которую звали почти так же. В конце концов все выяснилось, копию моей ауры затребовали в АМИ, и меня после подтверждения личности, наконец, отпустили доблестные пограничные служащие. Меня оттелепортировали к стенам родной академии, где я быстро распрощалась с недоверчивым офицером Гратсом после согласия пару раз прийти к нему на проверку. А вот с родителями Адама так быстро расстаться не удалось. Максимильян сдерживал жену, как мог, но та лишь бросала на него гневные взгляды, припоминая ему выходку с кольцом. И продолжала терроризировать меня своим вниманием. На удивление, даже без возможности читать мою подноготную, она, тем не менее, отнеслась ко мне очень хорошо. То ли успела прочесть в моих воспоминаниях что-то, что заставило ее проникнуться ко мне симпатией, то ли я просто попала в удачное время, ведь, как я заметила, настроение герцогини менялось циклично. Меня отпустили после объятий, слез умиления (со стороны Кларисии) и теплой просьбы навестить их поместье в ближайшие выходные (это Максимильян). Эти танцы вежливости не остались без внимания со стороны адептов АМИ. И, что гораздо хуже, это видели Лина и Диана. Да, мне были бесконечно рады. Ворох объятий и поцелуев, а также тысячи вопросов обрушились на меня сразу, да и потом до середины ночи мы обменивались новостями. Лина за это время успела найти себе парня, который пока не сбежал и мужественно держался на должности вот уже третью декаду (это и правда долго для кудряшки), и, кажется, не собирался отпускать нашу блондинку на свободу. Диана рассказывала это с закатыванием глаз и саркастической улыбкой, которая относилась к поведению самой Лины. Биталант металась от розовых сердечек и кружавчиков до черного бандажа, но парень успевал подстроиться мгновенно и радовался и диким поскакушкам в кровати, и гуляниям под ручку. Конечно, из меня мгновенно вытащили события минувшего месяца. — Я так и знала! Да! Я буду дружкой! — Все выкрики Лины сопровождались скачками по кровати, ножки которой начали угрожающе скрипеть. Несмотря на то, что спор выиграла наша целительница-некромантка, я все равно была счастлива. Рассказ за последствия их блока ожидаемо вызвал улыбки. А когда я закруглилась на «А когда на меня этот чай подействовал и ваше творение рухнуло, я сама вцепилась в Адама и мы… ммм… в общем, закрепили брак», они недовольно взвыли. — Подробности, Мирея! Нам нужны подробности! Лина возмущенно кричала. Рядом с ней неодобрительно сопела Диана, лишенная возможности считывать мои воспоминания. Я демонстративно приподняла брови и покачала головой. Не знаю, о чем вы, девочки. Лина мстительно замахнулась подвернувшейся под руку подушкой, но так ее и не кинула, вместо этого сама обернулась вокруг моей шеи. — Мы так волновались… Хорошо, что у тебя все в порядке было. — Блондинка всхлипывает куда-то мне в шею, и я понимаю, насколько сильно она переживала. Мои собственные страхи и мысли, которые я раз за разом отгоняла, как-то внезапно нахлынули и заставили глаза заслезиться. Диана присела с другой стороны и тоже меня коротко обняла. — И на будущее, не смей больше пропадать. Я киваю, улыбаюсь, но из глаз сами собой скатываются слезы. — Я так вас люблю, девчат… Мы несколько минут наслаждаемся этим единством, которое обычно тщательно маскируется в быту и учебе, прорываясь наружу лишь в такие, чем-то особенные моменты. — Не, Лина, она явно не расколется про интим, что ей ни скажи. Диана показательно встает, в то время как мы с кудряшкой глупо и широко улыбаемся. И вот две декады прошло с того момента. Соседки привыкли к мысли, что я невеста декана, и даже последние пять дней не переспрашивали: «Что он тебе написал?». А напиток… Адам смог, не знаю, как, организовать мне завтраки, даже находясь в Серпии. По утрам ко мне приходил курьер из ближайшей кондитерской и приносил свежую выпечку с каким-нибудь напитком. Шоколад мне тоже принесли утром, но я его оставила на потом и сейчас, подогрев божественное творение кулинаров, цедила его почти по капле. Настроение в пику предыдущим двум декадам было почти радостным. Не знаю, почему. С утра этот факт отметили подруги, но сессия близилась, так что им было не до моих вывертов. Я, кстати, сессию ждала как казни. Училась, училась, училась, но догнать сокурсников удавалось с трудом. Как пережить экзамены, я не знала, но мозги уже опухли и отказывались помещаться в голове. К тому же, сосредоточиться на уроках, когда мысли то и дело норовят свернуть к Адаму, было чертовски сложно. Вот сейчас опять. — Что «опять»? Обо мне думаешь, милая? Я с недоверием обернулась и уставилась на Адама, стоящего рядом с угасающим телепортом. Ступор продлился буквально миг, после чего я с визгом и писком повисла у него на шее. Меня немедленно подхватили под попу, посадили на ближайший стол и поцеловали. Как я этого ждала! Адам. Долгие полторы декады я терпел витиеватые политические танцы вокруг нового мирного договора. С каждым днем налет терпения все больше истончался. Я хотел сбросить эти чертовы обязанности на кого-нибудь и удрать в столицу, в АМИ. К Мире. Шкатулка, одновременно проклинаемая и благословляемая мной, уже совсем не спасала. На каждом письме тонкий аромат моей жены, будто издеваясь, смешивался с моим, напоминая о том, что я не могу ее коснуться. Три дня назад я сорвался. Из-за каких-то очередных разногласий эти… дипломаты, чтобы их дважды через колено, отложили подписание договора еще на месяц. Это нормальная практика для договора такого уровня. Теоретически. Практически же, мне было абсолютно на это плевать. Я разродился такими ругательствами, что потом самому было неловко. Но тогда, в запале… получили все. И змеелюды, и человеческое посольство. Из-за накатившей злости я ударил им по мозгам с достаточной силой, чтобы переговоры закончились вчера. Видимо, мозги на место встали. Пусть это было неправильно, ведь был огромный риск ухудшить отношения между странами. Но, во-первых, у змеелюдов мой авторитет был на высоте, и присутствие Богини в этом мире его пока поддерживало, во-вторых, я троюродный брат принца, и у меня есть королевская кровь — это хорошо вправило мозги людям. Скандала удалось избежать, но, думаю, на переговоры меня больше не отправят. Зато сегодня уже можно отправляться домой. Первый телепорт, и я уже на границе. Здесь меня встретил Джером. — Привет, дружище. Он похлопал меня по плечу, я ответил тем же. Поприветствовав друг друга, мы вошли в здание таможни. — Как ты умудрился так быстро жениться? Джером пристально смотрит на меня. Я чуть пожимаю плечами, делая глоток из протянутой другом кружки. Во рту остается горьковатый привкус. Даже кофе не до конца заглушает особенную горечь отворотного зелья. — Ты что, охренел?! Гратс досадливо поджимает губы и что-то бормочет себе под нос. — Чего ты там бурчишь? — Говорю, видимо, извиняться придется. — Джером бросает на меня взгляд и уточняет: — Перед Миреей. Я еле сдерживаюсь, чтобы не набить ему морду прямо сейчас, но это чистый инстинктивный гнев, а не разумное действие, поэтому сдерживаюсь. — За что? — Я почти рычу, но плевать. Пусть спасибо скажет и на том, что не кидаюсь. — Она предупредила, что у вас отношения возникли естественно, но разрешила проверять ее, при условии, что я потом извинюсь. Предполагаю, что извиняться мне придется долго, ведь я полторы декады проверял твою… жену. Я молча все-таки вписываю кулак ему в скулу. Он офицер, причем боевой, так что успевает уклониться, но не до конца. Отходит на пару шагов, придерживая рукой челюсть, и крепко прикладывает меня незлым тихим словом. Понимает, паразит, как был неправ. Иначе ответил бы. Джером некоторое время ворчит, потом машет рукой насторожившимся пограничникам, которые увидели нашу микропотасовку, а потом меняет тему: — Твоя Мирея, кстати, уже с родителями твоими успела познакомиться. Вроде бы нормально общались. А твой отец вообще ей кольцо родовое надел. — Хорошо, если так. А кольцо я сам попросил его Мире надеть. Пусть с защитой ходит. А то сама артефакты клепает, а на себе ничего обережного не носит. Джером морщится, аккуратно дотрагивается до щеки. — Ты раньше чуток послабее бил. Качался, что ли, в другом мире? — Нет, — я смеюсь, — потом расскажу. Лучше пошли, пройдем все проверки, и я в столицу. Как будет выходной, соберемся втроем с Тамиром да посидим. Может, и Линт, наш свежеиспеченный папаша, тоже присоединится. Друг кивает, и мы идем проходить таможенный контроль и сверять ауру. Вся проверка уложилась в двадцать минут, после чего я попрощался с Джеромом и создал телепорт. АМИ. Я ловлю обрывок мысли и с улыбкой, которая абсолютно самопроизвольно расползлась на губах, спрашиваю Миру: — Что «опять»? Обо мне думаешь, милая? Творец, как же я скучал по ней! В руках сжимаю гибкую фигурку жены, впиваюсь в податливо раскрывшийся рот поцелуем. Она вся выгибается мне навстречу, обвивает меня руками и ногами, а я впервые за долгое время счастлив.