Янанебебыл

— Во-оу, какие люди. Слушай, сто лет тебя не видела!       Девушка, сидевшая на диване, отлипла от стены навстречу гостю. Её пьяные глаза блуждали по такому знакомому, но сейчас совершенно неизвестному лицу, на которое внезапно брызнули индиговой краской. Ресницы потекли, потаяли и заструились по щекам, которые впитывали капли, не давая им срываться и тратить такой редкий цвет впустую. Андрей подошёл к девушке и вцепился в её тонкую высохшую руку, снимая затянутую верёвку с синеющего плеча. — У тебя рук много, что ли? Куда остальные смотрят? — Кира сказала, что я гусеница, и предложила сыграть в тетрис из собачьего корма! У меня нет собаки, Андрюша! Сколько мне ещё идти до метро?       Парень глянул на железную миску и достал оттуда недокуренную самокрутку. — А у нас нет метро, Руся. Ты давно приняла?       Андрей сел рядом с девушкой на диван, прикуривая помятый блант от найденных недалеко спичек. Затянулся, но запутанных мыслей было так много, что парой тяг их и не развеешь. Он обнял девушку за худые плечи, и та прильнула к нему, тяжело дыша, мокрая, лихорадочно горячая. Внезапно вспомнив о вопросе, Барсук приподняла руку, ту, что не занемела, и прижалась ухом к предплечью, словно слушая шум крови в собственных венах. — Три ноль ноль ноль.       Взяв самокрутку иначе, Андрей поднёс к губам девушки, и та рефлекторно обхватила её, затянувшись. — Экспериментируешь? — Нет лучше способа разбудить Барсука, чем дать ей затянуться. Мне иногда кажется, что если ты умрёшь, тебя можно будет воскресить с помощью марихуаны.       Девушка заливисто расхохоталась, и на балконе кто-то застонал.       Андрей вышел из комнаты и встретил Киру, подпирающую бортик балкона своей спиной. — У вас тут мелкого того, рыжего, не было? Влада.       Кира открыла глаза и пристально всмотрелась в необычные черты лица парня перед ней. — Зачем мне мужики, если я могу играть в тетрис? — Понятно.       Он вернулся на диван и дал Барсуку затянуться ещё раз, прикончив этим самокрутку. — А ты? Не видела его? Мелкий пацанчик такой, рыжий, жертва старого хрена-алкоголика. Влад. — М-м-м-м? Андрюша, ты влюбился? Андрюша, у меня есть свадебное платье! И тыква! — Барсучок, он рыжий, ему не пойдёт белое.       Он придерживал за плечо девушку и смотрел в её глаза серьёзно, и Барсук рассмеялась. В конце концов, только этот парень мог так серьёзно глядеть на невменяемого. — Но ему идёт синее, я думаю. Или разноцветное. Или не знаю. Он в тюрьме. Что там модно?       Дыхание спёрло, и в кровь будто вплеснули ударную дозу алкоголя, внезапно ударившего по мозгам. Андрей решил списать это на действие дикой травы. Потому что не могла же Барсук, оставшаяся без старых каналов, найти что-то качественнее, чем у продавца, которого кинул парень. — И что он там делает?       Девушка села поудобнее и уставилась задумчивым взглядом на свои коленки. Андрей не отвлекал. Он знал, что просто надо дать ей немного полавировать в собственной памяти, и удастся узнать всё, что она знает и даже больше. Иногда казалось, Барсук подключается к общей памяти вселенной и узнаёт то, о чём точно не могла ведать. А может просто белый порошок иногда приходил разбодяженный невесть чем.       Под балконом тявкнула уличная шавка, а Барсук вздрогнула всем телом. — Щеночек же глупенький, понимаешь? Жизни не видел, только-только от суки отлучили. Он когда ворует, бумажки-то возвращает! Эти, разноцветные! — Деньги?       Андрей нахмурился и ненарочно сжал ладонь на чужом плече. Но застонали снова на балконе. — Да нет, в которых кривляются.       Барсук врать не могла. И выдумывать тоже. Говорить странными конструкциями — да, пожалуйста. Она и в трезвом виде говорила на каком-то своём странном языке, словно была базой данных со средневековой литературой, но Андрей привык. Как привык к тому, что Барсука травой можно было отрезвить даже во время трёхдневного марафона и недельного запоя. А значит, сказанное действительно было.       Парень усмехнулся, отчаянно застонав, и стиснул переносицу пальцами. Он качал головой, а девушка удивлённо наблюдала за колышущимися светлыми прядками на его макушке.       Какой же дурак, ох, какой же он дурак, этот малолетний… Придурок. Андрей был настолько обезоружен историей о том, что Влад, воруя сумки, подбрасывает хозяевам документы по месту жительства, что не мог описать привычными словами образ мальчишки, засевшего в голове. Это был апогей глупости, который нельзя обозначить даже нецензурщиной, и Андрей мог только смеяться про себя. — Ну, он говорил, беспризорников быстро отпускают. Жди его, Барсучок. В своём свадебном платье.       Девушка положила голову на плечо Андрею, дыша уже более спокойно. — Так а зачем. Ты представь, как достал он местный участок. Это ж разве в первый раз щеночек попадается? Сколько его уже нет?       Барсук вскинула руку, глядя на запястье, на котором не было часов. — Две с половиной недели, — подсказал Андрей озадаченной девушке. — А обычно отпускают через дольку недели. Опекунов его ищут, донял он их. На краже поймать не могут, а мелькает на камерах, подкидывая книжечки. Всё «нашёл» да «нашёл». Беспризорник, а деньги-то полицаям нужны, кому-то штрафы посылать надо. Отдадут щеночка суке. Принеси водички.       «Опеку взяла бабуля. Но год назад уехала в другой город, хотя деньги присылает».       Барсук впервые наблюдала искажённое злостью ястребиное лицо Андрея. Но вместо зоркого зрака в глазах была растерянность. — Как отдадут? Откуда ты знаешь? — Я полгода назад вытаскивала его уже. Они и тогда хотели заморочиться поисками его воспитателей, но я заплатила.       Андрей бросил взгляд на девушку, и та виновато улыбнулась. — Но они сказали, — она продолжила, сонно утыкаясь ему в плечо. — что в следующий раз я не смогу расплатиться. И всё. И отправят. А он уже два раза после этого попадался. Я так за него рада. — Рада?       Андрей сидел и думал, что у самого в горле пересохло так, словно он курил пару часов подряд, а не сделал лишь одну тягу. — Щеночек такой грустненький, он надеялся, что свяжутся наконец с его сукой и вернут под тёплый бок.       Девушку неумолимо клонило в дисфорический сон. Андрей сжал руку на её плече ещё крепче, неистово впиваясь пальцами в сустав, чтобы Барсук не заснула прямо сейчас. — И в каком он участке?       Она блаженно улыбнулась, почему-то одновременно хмурясь, и насовсем закрыла глаза. — Так все мы тут под Лениным ходим.       Андрей полез в карманы к девушке. Булавки, два пакетика порошка, магнит. Всё не то. Хорошо, что она не положила телефон вместе с магнитами. Он нашёл поцарапанный кнопочный аппарат в крохотном кармане, в котором тот умещался немыслимым способом.       «Юра наркотики» — только Барсук могла так подписать самого крупного поставщика розничного товара. Смешно, но не Андрею. Он ощущал, как внутри холодеет. Поколебался несколько секунд и сунул телефон в карман собственных штанов.       Пройдя на кухню, он набрал в огромную кружку воды из-под крана, вернулся в комнату и поставил её рядом с кроватью, на которой сопела Барсук, тревожно хмурясь во сне. Андрей вспомнил её слова и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони и оставили кровавые следы. Забрать щенка и вернуть суке? Этот щенок развлекает теперь только его, и внезапно решил слиться, сдаться? Андрей устроит ему сладкую жизнь под тёплым боком.       «Мелкая дрянь».       Грустно ему, видите ли.       В участке было спокойно, лениво от летней жары. Совершенно не так, как в их первую встречу, когда холодное течение всё ещё овевало прибрежный город своей свежестью.       Андрей сказал бы, слишком спокойно и слишком лениво как для самого разгара сезонного наплыва приезжих со всеми отсюда вытекающими. Мальчишка, по-видимому, умирал от жары и жажды в изоляторе. С горем пополам удалось выяснить, что он находится именно там. Имея в распоряжении лишь имя и описание внешности, Андрей выглядел очень странно в глазах сержанта-новичка, наблюдающего за его разговором с участковым. И все доводы оказались такими же малодейственными в попытке уговорить их отпустить пацана. Его не имели права держать в изоляторе, но Андрей был единственным, кто говорил о правах в этом месте сейчас. Ленивый, растёкшийся на деревянном стуле полицейский оживился лишь тогда, когда речь пошла об оплате каких-то несуществующих штрафов, которые участковый не может повесить на Влада, поскольку тот несовершеннолетний. — Я могу выплатить их. Без проблем.       Участковый заинтересованно поднял блестящий взгляд на Андрея, сцепляя пальцы в замок перед собой. — Да ладно? Всё до копеечки? И как?       Андрей приблизился к мужчине, практически уперевшись бёдрами в срез столешницы. — Закройте дверь на замок.       Участковый внезапно позеленел и обмяк, но в следующую секунду угрожающе подорвался с места, выталкивая едва ли не ногами Андрея из собственного кабинета.       «Ничего удивительного,» — подумал Андрей. Всем всегда хочется денег и секса. Кому-то денег на секс, завуалированный под свидание, кому-то секса ради денег, прикрытого слёзной историей о нужде. И если секс есть, то деньги можно будет потратить и на себя. Все мы люди. Полицейские — тоже.       Надо было брать порошок, найденный у Барсука. Почему Андрей не подумал об этом раньше, он не знал, несмотря на то, что это всегда было самым верным способом откупиться.       Он отошёл от здания полицейского участка, открывая телефонную книгу на старой моторолле и вновь гипнотизируя взглядом контакт «Юра наркотики».       Сейчас это был единственный известный Андрею источник что порошка, что денег. Проблема была в том, что для парня это был ещё и источник больших проблем. — Бейонсе пора отдавать долги за гастроли. Куда подъехать?       В динамике усмехнулись или зашипели. Но адрес назвали.