Моя Пташечка.

С того самого странного сообщения с Пелагеей мне общаться не доводилось. Репетиции пока назначены не были, а значит там мы пересечься не могли, а все другие точки пересечения давно превратились для нас в асимптоты, от которых мы были по разные стороны. Этот её странный выпад до сих пор не давал мне покоя. Ну боже мой, сидела бы дома с дочкой и молчала, так нет, ей обязательно надо было в мою жизнь залезть, хоть и косвенно. Тем самым сообщением она убила ту самую железобетонную уверенность в том, что чувства к ней давно прошли, подбросила семена сомнения в мою и без того забитую всяким хламом голову. Пожа-алуйста, люди, прошу, объясните мне её логику? Зачем замужней (!) девушке, матери (!), между прочим, писать сообщения своему бывшему молодому человеку. При чём «не верю» в ответ на «не люблю». Очень странно. Сегодня у меня должен был быть выходной. Ну, в плане того, что мне не нужно скакать по сцене и исполнять песни. Для мозга выходного по-видимому не существует, вот он и мучается, бедненький. Комната казалась мне слишком обычной, приевшейся, противной. Особенно явно это проявлялось, когда я, ровно как сейчас, распластывался по кровати в позе морской звезды, устремляя взгляд вверх. Наверное, я смог бы проваляться так вечность, жалуясь на жизнь, на скучность и однообразность окружающих предметов, но у жизни, как всегда, были свои планы на меня, поэтому она подложила мне очередную свинью, в этот раз в виде телефонного звонка. Ещё больше я поверил в судьбу, старушку с плохим чувством юмора, когда прочёл, какой именно абонент меня «вызывает». Конечно, Пелагея, будь она неладна!  — Алло? — неуверенно ответил я.  — Дим, привет, — так же неуверенно начала блондинка на том конце провода, — не отвлекаю?  — Хм, если рассматривание потолка считается очень важным занятием, то отвлекаешь, — улыбнулся я. — Выходной у меня сегодня. Чего-то хотела?  — У меня некоторые проблемы возникли… — всё так же неуверенно продолжила она, — нужна мужская сила, я сама никак.  — Что произошло то? — так и не понял я.  — В общем, собралась я с Тасей гулять, а у нас с коляской что-то. Не могу ручку ни поднять, ни опустить. Пыталась сама починить, сделала ещё хуже, ещё и колесо отвалилось. В голосе Телегиной было столько отчаяния, что мне хотелось ни секунды не раздумывая сорваться и поехать к ней. Да, по первому зову, как когда-то давно-давно. А с другой стороны, противный внутренний голосок ехи-идно так шептал: «а где же её самый адекватный муж?».  — Дим… Извини, — дрожащим голосом прошептала Пелагея, которой, видимо, надоело слушать моё молчание.  — Нет, Поль, стой, — резко выдохнул я, боясь, что она уже положила трубку, но рваное дыхание на том конце провода подсказало мне, что абонент пока ещё доступен. — Буквально тридцать минут и я у тебя.  — Ди-им, что бы я без тебя делала? — тихо всхлипнула блондинка.  — Жди меня и не реви. Починим твою коляску, — ободряюще заявил я, уже открывая шкаф в поисках одежды.

***

Не тормозя ни на одном светофоре и нарушая все-все существующие правила дорожного движения, я на бешеной скорости нёсся к её дому. Да, наверное, это было неправильно, но я не мог по-другому. Не могу я игнорировать её просьбы о помощи! Каждое грёбаное её словечко будет угнетать меня до конца моей жизни, если я однажды проигнорирую её зов. Так было с самого нашего знакомства, так продолжается и сейчас. Даже если у неё будет тысяча и один муж, я всё равно буду помогать ей. И это просто не поддаётся объяснению. Припарковав машину у её дома, я быстро поднялся на нужный мне этаж, без раздумий нажимая на дверной звонок, а потом резко одёргивая руку, ненавидя себя. У неё же ребёнок может спать, в конце концов! Не прошло и минуты, как уставшая и измученная Пелагея появилась на пороге.  — Приехал всё-таки, — какими-то странными интонациями почти прошептала она, что позволило мне сделать вывод, что её маленькое солнышко спит.  — Извини, — тоже тихо сказал я, — я не разбудил детёныша?  — Не-ет, Таисия Ивановна у нас не спит, устраивает мне тут бунт, показывая, что без прогулки спать не будет.  — Ну так показывай свою коляску. Если честно, я понятия не имел об устройстве детских колясок. Несмотря на огромное количество моих подруг, у которых были дети. Максимум я мог побыть с ребёнком, рассказать сказочку, спеть песенку, но в бытовых вопросах оставался ноликом без палочки. Но сейчас я чётко осознавал, что сделаю всё что угодно, чтобы транспортное средство её дочурки было в полной исправности. Когда Поля показала мне «карету» своей королевны, я и впрямь не знал, с какой стороны мне к ней подступить. Но глядя в отчаявшиеся и буквально кричащие о помощи глаза подруги, я невольно начал вспоминать всё, что мне когда-либо приходилось делать своими руками. В конце то концов, я же дом вместе с отцом построил, когда-то давно, в свои пятнадцать. Объяснения отца о каждом винтике, шурупчике и инструменте сами по себе начали всплывать в моей голове. Через минут пять я уже чётко понял, что нужно делать, а через тридцать их коляска полностью функционировала.  — Пелагея, я всё сделал, — громко сообщил я, вновь забывая, что в одной из комнат этой квартиры может спать ребёнок. Но ответом мне послужила тишина, и тогда я не раздумывая, сам отправился на поиски хозяйки квартиры, которая, впрочем, сама выскользнула мне навстречу, останавливаясь в дверном проёме.  — Извини, что не пришла сразу, я не могу оставить это чудо в одиночестве.  — Можно хоть поздороваюсь с Таисией Ивановной? — спросил я.  — Попробуй. Она в последнее время ещё суровее стала, может на тебя ка-ак глянуть убивающим взглядом, а потом разреветься.  — Не беспокойся, мы поладим, — уверенно вымолвил я, проходя в комнату. Увиденное мягко говоря повергло меня в шок. На полу, на расстеленном мягком пледике сидела Тася, обнимая ни что иное, как огромного игрушечного медведя. Да какого! Это же был тот самый Александр Борисович, подаренный мною Поле ещё на заре наших отношений. Можно, конечно, включить рациональный скептицизм и заявить, что такая игрушка не одна на миллион, и Иван просто приобрёл жене точно такого же в подарок, если бы не парочка нюансиков. Медведь был одет в чёрный свитер, который моя Поля когда-то давным давно связала, аргументируя это тем, что Александр Борисович без тёмных вещей — не Александр Борисович. А на ухе этого чуда по прежнему красовался наскоро, но видимо накрепко пришитый красный бантик. Он оказался там перед самым-самым наступлением Нового года, когда блондинка вдруг внезапно решила, что медведю не хватает праздника. Она до сих пор его не выбросила. Может, это что-то значит? Преодолев смятение и подавив ком в горле, я подошёл к малышке, натянув на лицо самую доброжелательную улыбку.  — Привет, кроха. Но девочка лишь хмуро взглянула на меня и, отвернувшись, уткнулась носом в пушистую лапу медведя.  — Тась, ну чего ты, это же Дима, помнишь, он к нам уже приходил и вы с ним вполне поладили, — поспешила нам на помощь Пелагея. Но малышка ещё раз окинула меня подозрительным взглядом и на этот раз уткнулась носом в руку мамы.  — Вот такая вот вредина, — отстраняясь от неё, пожала плечами Пелагея. — А вот не будет рядом мамы. Таисия помотала головой и, снова развернувшись, крохотными ручонками обняла своего игрушечного друга.  — Александр Борисович тоже рядом не всегда будет, — заметила блондинка, подтверждая все мои догадки. — Надо будет тебя, кстати, с нашим Градским познакомить, да, Дим?  — А я то что? — неожиданно резко даже для самого себя, переспросил я. — Хочешь — знакомь…  — Как так что ты? Ты — человек, знающий Александра Борисовича достаточно хорошо…  — Ровно столько же, сколько и ты, — отрезал я. — Да и пойду я, наверное, — неуверенно сказал я.  — Останься, погуляй с нами, — вдруг попросила Пелагея, доставая из шкафа тёплый осенний костюмчик для своей дочери. Такое заявление окончательно повергло меня в шок. Я? И гулять с ними? Я им кто? Крёстный? Дядя? А может отец? Ве-ерно, нет. Неужели с её то коммуникабельностью она не может просто взять и позвать с собой кого-то другого? Вообще, объясните мне логику этой девушки: имея кучу друзей-мужчин, она зовёт именно меня чинить ей коляску; до сих пор хранит подаренного мною когда-то медведя, а теперь и зовёт прогуляться. Как будто больше не с кем. Да у неё же толпы подруг! В конце то концов, могла позвать с собой жену какого-нибудь хоккеиста, ведь она с лёгкостью втёрлась в их компанию. Или же она поверила поговорке «старый друг лучше новых двух»?  — Поль, а почему именно я? У тебя что, мало знакомых что ли? — не побоялся озвучить я.  — С тобой интересно, а с ними не очень, — улыбнувшись, пропела Поля. Снова контрольный в сердце. Ведь сейчас передо мной стояла всё та же девочка Поля, которую я знал как никто другой. Та, которая любила Земфиру и наивно верила в вечную любовь. Что-то громко хрустнуло в моей голове и я сразу понял: это мой панцирь, то, что защищало меня от моей же бешеной любви к ней. Мне моментально стало невыносимо больно от того, что вот она, МОЯ (!) Поля, здесь, передо мной, совершенно одна. Она ничего не забыла. Она наверняка помнит, как мы пели Земфиру однажды ночью, она хранит мои подарки и не только медведя, я уверен. Она тянется ко мне… Но как к другу, не более. А она стоит передо мной и на её правой руке, на том самом пальце, обручальное кольцо. Она теперь мать не моей дочери. Мне было невыносимо больно видеть её, но я чётко знал, что если я уйду сейчас, дома мне будет ещё херовее.  — Хорошо, Поль, — выдавил из себя я.  — Спасибо, Димка-а, — улыбнулась в ответ она, чмокнув меня в щёку, совсем мило, по-дружески. Слышали о раздвоении личности? Так, видимо, со мной сейчас оно самое. Ибо одна часть меня была готова порхать на небесах от прикосновения её губ к моей щеке, а другая корчилась от боли, сворачивалась в три погибели и хотела крушить всё вокруг себя.  — Помоги пожалуйста, — попросила блондинка, отдав мне в руки уже собранную на прогулку дочь. На этот раз малышка плакать не стала, лишь с интересом рассматривала незнакомого ей дядю и смешно хмурила брови. Я улыбнулся ей так искренне, как только мог и уверен, что моя улыбка была очень вымученной, но представляете, серьёзнейшая Таисия Ивановна улыбнулась мне в ответ!  — Что, очаровал тебя Дима, да? — спросила Телегина, забирая дочь из моих рук. — Ты нафига такой красивый, что даже тех, кому в отцы годишься, очаровываешь? Ощущение, будто сердце распиливают на куски тупым ножом. Режут-режут, причиняя невыносимую боль, а отрезать уже никак не могут. Очаровал, да, только на кого-то мои чары не действовали долго. Рассеялись под чужим воздействием. И конечно я годился ей в отцы. Как никто другой годился, но, так и не стал.  — Ау-у, Дима, ты с нами? — позвала меня Поля, уже укладывая свою дочь в коляску.  — Наверное, — неопределённо пожал плечами я, вызвав таким действием смех своей любимой девушки.  — Хватит витать в космосе. Я просто так что ли тебя позвала? — недовольно попросила Пелагея. — Расскажи что-нибудь.  — Ну чего рассказать? — совершенно искренне спросил я, — в моей жизни ничего не происходит. Давай-ка ты расскажи что-то.  — Да твоя то жизнь и рядом не стояла, в сравнении с моей, — фыркнула девушка, — Дим, я мать. Только и делаю, что провожу всё свободное время на гастролях, в перерывах обязательно занимаясь своей принцессой. Очень интересно и познавательно, знаешь ли. Как дела в личной жизни?  — Херово, — выпалил я, мгновенно прикусывая губу. Неужели нельзя было контролировать себя? Но зато искренне.  — Да? — удивилась Поля, отводя глаза. Ведь без слов всё наверняка поняла.  — Нет, — попытался хоть как-то исправить положение я, — знаешь, на автомате так говорю, чтоб не сглазить. На самом деле всё нормально.  — Ну да, ну да, — покивала головой блондинка тем самым показывая, что она мне, конечно, «верит».  — Всё хорошо, П… правда, — сказал я, чуть было не назвав её Полей, как в былые времена. Быть может, у меня это и проскакивало иногда, неосознанно, но сейчас я себе подобной роскоши позволить не смог. — Уже придумала, что дашь своим участникам на нокауты?  — Хитренький какой, — улыбнулась мне блондинка, — а вот всё тебе скажи-и. Где-то придумала, где-то нет. Сам то как?  — В процессе, — задумчиво выдохнул я.  — Надеюсь, ты больше не будешь давать мои песни участникам? — вдруг выдала она.  — С каких это пор она твоя? — решил пойти против ветра я. Конечно же, в тот момент я думал только о ней, но мне же легче придумать целую легенду, чем просто сказать правду. — Слова народные, аранжировку мы делали сами.  — Ой, правда, прости, — смутилась Пелагея, — я слишком много думаю о себе? Нет, Поль, это Я слишком много думаю о тебе.  — Ничего, — сухо вымолвил я, понимая, что нужно снова перевести тему. Такое, чтоб любой диалог приходил в тупик, у нас впервые. И это был настолько запущенный случай, что всё нельзя было спасти даже чем-то из разряда «а помнишь?», потому что любое наше «а помнишь?» заканчивалось где-то часам к трём-четырём утра, в моей спальне.  — Рябина, — зачем-то вымолвил я, увидев пресловутое деревце. Поля лишь недоумённо посмотрела на меня.  — Да это Лика всё. Вот мы гуляли с ней, а она втирала мне что-то о мистическом значении рябины, что она охраняет любовь и бла-бла-бла. Набрала себе листьев, того и гляди зелье приворотное сварит.  — Они с Азизой обе те ещё ведьмы, — почему-то рассмеялась Пелагея, — Знаешь, эта мне однажды таку-ую судьбу нагадала. А ты на всякий случай из её рук ничего не ешь не пей, мало ли. Таким образом, Лика, сама того не зная, своей мистикой спасла наш почти умерший диалог. Разбудила в нас былые весёлые искорки, что помогли нам снова найти нашу общую волну, которая, как казалось мне до этого, была безвозвратно утеряна. Порой мы разговаривали и смеялись так громко, что, казалось, вот-вот разбудим её величество Таисию Ивановну, королеву всея квартиры Пелагеевской.  — Поможешь мне ещё раз? — попросила Поля, когда мы вновь оказались у её подъезда. — Я одна, всё-таки не справлюсь и с Тасей, и с коляской.  — Конечно, Поль, что за вопросы? — улыбнулся я, лишь позднее осознавая, что опять позволяю себе называть её кратко.  — Спасибо, Димон, что бы я без тебя делала? — просияла девушка, мимолётно чмокнув меня в щёку, не более, но, между прочим, уже второй раз за день.  — Да не за что, — ответил я уже около её квартиры, пока блондинка копошилась с замком. — До встречи… и… прости, если что. Чуть улыбнувшись (но наверняка вышла не улыбка, а какая-нибудь страшная гримаса), я сам неловко коснулся губами её щеки, в ту же секундочку отстраняясь.  — До скорой встречи, — прошептала мне вслед Пелагея. «До скорой встречи, до скорой встречи, моя любовь к тебе навечно» — прокрутилось у меня в голове. А когда я оказался в пространстве родного автомобиля, эмоции взяли надо мной верх. На бешеной скорости я покинул стоянку рядом с ненавистным, но до ужаса любимым домом. Где-то среди деревьев, я съехал на обочину, со всей силы ударив по рулю и закричав на всю мощность голосовых связок что-то нечленораздельное. Руки дрожали, горло моментом пересушило, благо на заднем сидении завалялась бутылочка воды. Ещё немного успокоившись, я поехал дальше, в свой дом, где меня совсем никто не ждал. Прости меня, Поль, за испорченную прогулку, за испорченный день, за испорченную жизнь.

Прости, меня за то что я так странно и отчаянно люблю.