Моя Пташечка.

После такого незапланированного и, казалось бы, странного визита, мне и впрямь стало легче. С новыми силами я взялся за продолжение тура, с прекрасным настроением отпел ещё один сольник, в Санкт-Петербурге. Но это сейчас не очень важно, важно совсем-совсем другое. Первого декабря этого, две тысячи семнадцатого года, я выпустил свой альбом. Да-да, тот самый, который обещал выпустить ещё в октябре, тот самый, который «Эгоист». Этот день, наверняка, можно было обвести в чёрную рамочку, как траурный. Потому что я никогда так не боялся и не переживал; потому что прежде ни один мой альбом не был настолько реальным, тесно связанным с моей жизнью, с ней. И прямо-таки в 0:00, когда все до единой песни появились в сети, я поступил крайне эгоистично, соответствуя названию вышедшей пластинки: поменял свою сим-карту. Зачем? Боялся, что она, наслушавшись, вдруг решит мне позвонить. Вот наивный то! Сейчас уверен, что она даже не в курсе чего-то нового в моей творческой жизни. Ну посмотрите: когда ей слушать какие-то там мои завывания? Да у неё и без меня дел по горло. Ещё раз говорить об альбоме я не стану, просто будьте уверены, с каждой песней в нём связана какая-нибудь наша общая история. Каждая песня — кусочек обнажённой души. К слову, о замене сим-карты я пожалел, но было уже поздно и данная штуковина, сломанная пополам, к тому времени нашла покой на дне какого-то мусорного ведра. А завтра снова репетиции, вот всё это и всплыло у меня в голове. Знаете же, когда предстоит что-то важное, необходимо выспаться. Только вот сделать это ни разу не получается: мысли одолевают, роятся, плодятся и ни в коем случае не дают уснуть. Вот и сейчас я трижды проанализировал своё поведение, придумал аж семь разных вариантов развития событий на завтрашней репетиции, походил по комнате, набросал несколько строк, которым, скорее всего не суждено превратиться в песню, хотя, кто знает. А сон всё не шёл. И колыбельные пробовал слушать — даже «дрёма» моей любимой женщины не помогла, а лишь сильнее подогрело мои мысли. Овец тоже считал, до сто пятой дошёл, и всё никак. На часах 3:50, сна ни в одном глазу. Ну хорош же я завтра буду наставник. Хорошо бы не уснуть на репетиции, вот чего. Чтобы избавиться от мыслей, представляю длинный пустой коридор, но воображение не дремлет и в его конце тут же возникает дверь, а следом за ней и вопросы — что же там. Только как не беги, она всё недосягаемее…

***

Репетировал я сегодня не первый, а поэтому позволил себе поспать капельку подольше. Как ни странно, уснуть мне вчера всё-таки удалось, при чём и никакие сны не мучили и глаза утром распахнулись добровольно. Сборы тоже не принесли никаких проблем и заморочек и в итоге я даже не опаздывал. Чудесно. Жизнь на Мосфильме, куда я добрался, не попав ни в одну пробку, как ни странно, буквально кипела. Ну, как ни крути, тут не только «Голос» же снимается.  — Дима, — услышал я где-то позади себя удивлённый голос Александра Борисовича, — а ты чего тут так рано делаешь?  — Как чего? — в свою очередь удивился я. — Сегодня же профайлы снимаем и репетируем.  — Так то оно так, да ты ж у нас во всех списках последний. Сначала я, потом Полечка, потом Лёня и замыкаешь уже ты. Что, расписание что ли не смотрел.  — Чёрт, — почти нечленораздельно промычал я, понимая, что явно что-то перепутал и из-за этого теперь вынужден просидеть больше часа где-то здесь. Ну, где, в гримёрке своей, конечно.  — Да ты так сильно не переживай, наша мадам уже в процессе съёмки, а это значит, что до тебя не так уж и далеко. Благодарно кивнув Градскому, я всё-таки поплёлся в сторону своей гримёрки, где и планировал скоротать время, занимаясь всяческой ерундой. Не знаю: много ли времени прошло, или не очень, как в мою дверь тихо постучали.  — Да-да, войдите, — вяло отозвался я.  — Димка, ты чего тут? — в комнату вошла та, видеть которую на сегодня явно не входило в мои планы. — Надеюсь, ты не против, если я посижу рядом с тобой? И не дожидаясь ответа, блондинка присела прямо-таки вплотную-вплотную ко мне.  — Как дела? — зачем-то спросила она, окончательно меня запутывая.  — Да ничего, только вот сегодня приехал не ко времени, а так, в целом, вообще хорошо. У тебя как?  — Дим, я послушала твой новый альбом… — тихо призналась она. — Не один раз. Раз пятьсот, наверное, начиная с самого первого декабря. Вот оно — то, чего стоило бы бояться.  — Ну и как оно? — так же тихо, почти шёпотом, спросил я, боясь её вердикта.  — Зачем так открыто, Дим? — пододвигаясь ещё ближе, спросила она, уже обжигая своим тёплым дыханием мою щёку. — Зачем так душу наизнанку? — её голос дрогнул. — Да какой же это тогда «эгоист»? Альтруист, скорее.  — Открыто? — глухо отозвался я, — в каком месте, дорогая? Хоть где-нибудь фигурирует твоё имя?  — Да не об этом я, — тихо шмыгнула носом блондинка.  — У нас, видимо, разные понятия об эгоизме, хотя кому как не тебе знать: каким эгоистом бываю я иногда.  — Эгоисты не выворачиваются наизнанку.  — Ошибаешься. Когда им надо — выворачиваются, вовлекают в свою меланхолию других людей, а в результате им то становится легче, а окружающим плохо.  — Не говори так, — она шмыгнула носом, уложив свою голову мне на плечо и обеими руками обнимая меня за торс. — Тебе больно в каждой песне, как ни крути, как ни прячь тесты за ритмикой.  — Даже в «держи»? — улыбнулся я, коснувшись её волос.  — Вот только и в ней то всё настроенческое спасение, — слабо ответила блондинка. — Дим, — она подняла на меня свои зелёные грустные глаза, — ответь мне на один вопрос, пожалуйста, только честно.  — Ну… — тяжело выдохнул я, — давай.  — Ты правда больше не любишь?  — Нет, я не люблю тебя больше совсем, — тихо пропел я, снова выворачиваясь наизнанку, — и ты не снишься мне в ночь до утра.  — И так больше не будет ни с кем, — тихо всхлипнула блондинка, — как было с тобой, никогда… Крупная слеза выкатилась из её глаза, прокладывая мокрую дорожку по щеке.  — Ну прекрати, Поля, не плачь, всё хорошо, — беспорядочно повторял я, стирая солёную жидкость с её лица. — И зачем мы только согласились на этот сезон?  — Потому что когда-то пообещали это друг-другу, — глотая невыплаканные слёзы, прошептала она и была абсолютно права.  — Мы не обещали друг-другу реветь в моей гримёрке, — грустно улыбнулся я. Мужчины не плачут, но мне хотелось. Как в детстве: громко и в голос, чтобы пришла добрая и самая любимая мамочка, подула на больное место, ободряюще улыбнулась и вся боль ушла бы сама по себе. Растворилась в воздухе.  — Прекрати нервничать, — наиграно нахмурился я, — помнишь, я говорил тебе, что дети чувствуют эмоциональное состояние родителей? Ты что, Таю истеричкой с рождения сделать хочешь?  — Нет, — слабо улыбнулась Поля.  — Вот и не реви, в конце всё в любом случае сложится наилучшим образом.  — Мне б твой оптимизм, — пробормотала блондинка. Молча, ничего не отвечая, я встал с дивана, оставив блондинку на нём одну. Её недоумённый взгляд о многом мне рассказал.  — На, водички выпей, поможет окончательно успокоиться, — протянул ей стакан я. Девушка подозрительно покосилась на прозрачную жидкость.  — Да пей, не бойся, ничего там нет, — улыбнулся я её недоверчивости. — Если б я хотел тебя отравить, я сделал бы это давно  — Спасибо, успокоил, — уже почти спокойно фыркнула блондинка, всё-таки принимая стакан.  — Дмитрий Николаевич, — послышался голос из-за двери, — съёмки с Леонидом Николаевичем закончились, ваша очередь:  — Ну всё, пташечка, лети к своей маленькой принцессе, а я пошёл трудиться на благо современному телевидению, — попытался отшутиться я, но получилось, откровенно говоря, плохо.  — Я передам маленькой принцессе привет от дяди Димы, — тихо ответила она, чмокнув меня в щёку, — приходи к нам как-нибудь, она, по-моему, тоже соскучилась.  — Что значит «тоже»? — приподнял одну бровь я. Но девушка не ответила. Вместо этого, она мягко коснулась моих губ подушечками пальцев, а затем одёрнула руку, заменяя её своими губами, лишь на одно мгновение, нежно лаская, но не углубляя поцелуя.  — Пока, — тихо прошептала она, — до встречи.  — Увидимся, — заторможенно выдохнул я, не до конца понимая: что это такое сейчас было, — Поля, стой, — когда её рука коснулась дверной ручки. Блондинка непонимающе на меня взглянула.  — Я сменил номер телефона, больше не звони на старый. Она ничего не ответила, лишь кивнула, выходя из гримёрной и направляясь дальше по своему маршруту, оставляя меня наедине со своими мыслями, в которых ясности становилось всё меньше и меньше.