(не) детские игры

      Когда Арсений остановился у нужного подъезда, Ирина неуклюже обнялась с ним и оставила поцелуй на щеке. Попова почему-то посетила мысль, что это к лучшему, что Антон дремал сзади и не увидел случившегося. Причину, по которой он пришёл к такому выводу, мужчина не знал, но и не собирался погружаться в глубокие раздумья. За окнами автомобиля холодный ветер трепал верхушки деревьев, сдирая жёлтые листья, и, закручивая их в урагане, поднимал высоко над землёй, и они с лёгкостью парили, а когда ветер успокаивался, опускались мягко на землю, создавая золотистый ковёр. Арсений не любил осень, потому что она всегда напоминала ему об Алёне. — Не поубивайте друг друга, — хмыкнула Кузнецова, выводя мужчину из своих мыслей, и наконец-то вышла, оставляя за собой шлейф клубничного аромата, что слишком врезался в ноздри Арсения, отчего он поморщился. Благо, девушка этого не увидела. Поглядев на неё через окно, Попов помахал рукой и вздохнул, отворачивая взор на руль, и отбил пальцами какой-то понятный ему одному ритм. На часах была половина двенадцатого. Арсений потянулся на своём месте, от души сопровождая это действие зевком. Он слишком вымотался за сегодняшний день, а завтра ему предстояло совершить крупную сделку со стекольным заводом: на его месте другая фирма планирует построить развлекательный центр, но выкупить здание напрямую у них не вышло, и они обратились за помощью к команде Попова. Мужчина завёл двигатель и тронулся с места, поглядывая на карту: Ирина жила в другой стороне города, и тащиться обратно к дому Шастуна, проделывая целый круг, ему было неохота, и единственное решение, которое смог принять Попов — поехать к себе, потому что это было ближе. Он понимал, что разговор будет на пониженных тонах, и давал себе отчёт, что итог мог быть совершенно непредсказуемым, учитывая, чем закончилось нахождение Антона в его квартире в прошлый раз. Вспомнив их поцелуй, который был вызван неизвестно откуда взявшимся порывом, Арсений ухмыльнулся и на автомате провёл языком по обсохшим губам. Чуть убавив звук, Попов с лёгкостью ехал по дороге, держа руль одной рукой. Остановившись на светофоре, мужчина поглядел в зеркало заднего вида и улыбнулся: Шастун спал с открытым ртом, прижав к себе Кирилла, а с краю, возле уголка губ, блестела тонкая струйка слюны. Арсений хихикнул, оборачиваясь, и с тёплым взглядом рассмотрел юное лицо, а в груди у него творился настоящий пожар: сердце вырывалось из грудной клетки, оно искрилось яркими бликами, заставляя чувствовать что-то невыносимо прекрасное, давящее на каждую клеточку. Затаив дыхание, мужчина потянулся тонкими пальцами к лицу Антона и сглотнул, нервно поглядывая то на него, то на сына, а затем дрожащей рукой коснулся мягкой кожи и выдохнул, проведя туда-сюда. Улыбка накрыла губы Арсения, когда он осторожно поправил спавшие на лоб волосы парня и ощутил их мягкость. Поняв, что пора ехать, Попов отвернулся и вздохнул, желая задушить себя за такое поведение. Казалось, что ничего такого не случилось, что это просто забота, как ещё об одном сыне, но в глубине души он понимал, что чувства к юноше были совсем не родственными. — Откуда ты такой появился, — прошептал себе под нос Арсений, продолжая ехать по направлению к своему дому, и больше старался не думать о том, какой нежной была кожа на кончиках его пальцев, не думать о том, как его руки могли бы ласкать всё тело парня, а он бы мурлыкал от удовольствия... Блять, Попов! Он очнулся, когда чуть не выехал на встречную, и резко вывернул руль в сторону, едва ли сдержав крик. Только что по его вине на тот свет чуть не отправились три души. Господи, если Арсений не прекратит думать о всяких... горячих вещах, то до дома они все могут и не добраться. Он уверенно ухватил руль обеими руками и напряжённо уставился на дорогу, мечтая поскорее подняться в квартиру и лечь на свою большую кровать, обнять подушку и проваляться пару часов до того, как его разбудит звон будильника. Честное слово, Арсений ненавидел просыпаться рано утром и до сих пор поражался, каким образом ему удавалось оставаться на своей должности и заставлять себя приходить на работу каждый день. Не зная, каким чудом ему удалось без всяких проблем доехать до дома, Попов припарковался на своём месте и обернулся, понимая, что сейчас ему предстояло сделать самое сложное: разбудить Антона и постараться спокойно объяснить, почему они находились не там, где он жил. — Шастун, — позвал мужчина, вытягиваясь на своём месте, таким образом он почти нависал над спящим юношей. — Антон, проснись, — прошептал с хрипотцой Попов и потряс за плечо парня, но когда тот не отреагировал, Арсений нахмурился и решил разбудить сына. Это не составило большого труда, и Кирюша сразу же распахнул голубые глаза, когда папа взял его под руки и потянул на себя, стараясь не задеть парня. — Мы у дома? — зевнул мальчик, — хочу в свою кровать, — сонно улыбнулся Кирилл, и Арсений не смог сдержать себя: уголки его губ тоже приподнялись, а в груди спокойно билось сердце, когда он обратил внимание, что краснота почти спала, да и кашлял ребёнок меньше. — Мне нужно будет подняться и оставить тебя, чтобы вернуться за Антоном, — поглядев на Шастуна, ответил Попов. Единственным выходом он видел взять продавца игрушек на руки и поднять в квартиру таким образом, если, конечно, тот не проснётся самостоятельно, но умиротворённое лицо парня говорило само за себя: хер вам, а не разбудить меня. — Мелман останется у нас? — прошептал ребёнок, чтобы не разбудить своего друга. — Да, ты не против? — встречно спросил отец, немного хмурясь, когда сын задумался. — Ну, или же можем отвезти его домой, а потом мы вернёмся, но так будет очень долго, — Арсений прикусил губу, понимая, что сейчас как бы уговаривал собственного ребёнка согласиться на то, чтобы у них остался чужой человек. Хотя, почему это чужой? Если задуматься, то у Антона было больше привилегий, чем у родного деда Кирюши. — Я только за, если он снова у нас будет, можно даже подольше, а то мне грустно, когда ты на работе, — пробурчал Кирилл и поглядел на Шастуна, счастливо улыбаясь. Тонкая связь успела образоваться между ним и продавцом игрушек: мальчик души не чаял в новом друге и мечтал о том, чтобы проводить время с Мелманом почаще, только вот сам Попов относился к этому с опаской, учитывая, что в присутствии Шастуна он менялся и становился совершенно другим человеком: более властным, желающим управлять юношей и контролировать его во всех смыслах. — Дедушка проводит с тобой время, няня, Стас иногда остаётся, а тебе скучно? И притом, ты же в детском саду с ребятами, — удивился Арсений. — Но мне нужен папа, — пожав плечами, ответил Кирилл, а глаза его заблестели. — Мамы ведь рядом нет, — добавил он, и Попов виновато потупил взгляд, стараясь не думать об Алёне, но кого он обманывал? Каждый раз, когда речь заходила о жене, он вспоминал её исхудавшее лицо, что по бледности сливалось с цветом больничной подушки. Вспоминал её короткие волосы, потерявшие блеск, и потухший взгляд карих глаз. — Так, лучше обними меня и пошли уже в квартиру, — сменил тему мужчина и подхватил сына под подмышки, прижимая к себе. Выйдя на улицу, он поморщился от холода, потому что не накинул ничего сверху и, заблокировав машину, быстрым шагом понёсся к подъезду, а Кирилл крепко держал папу за шею, сжимая маленькие ручки. Моля бога, чтобы Шастун не проснулся и не устроил там истерику, стараясь выбить окна и так далее, Арсений быстро нажал на кнопку лифта и юркнул внутрь, стуча зубами. Кирюша хихикнул и положил голову ему на плечо, начиная редко моргать, а вскоре и вовсе прикрыл веки, сладко зевая. Характерный звук оповестил о том, что они добрались до нужного этажа, и мужчина выскочил из лифта, попутно выуживая из кармана брюк ключи, что далось ему с трудом, потому что сын сползал с рук, но опускать того на пол не хотелось. Провозившись пару минут у замка, он наконец-то открыл дверь, и родной терпкий аромат врезался в ноздри. Арсений потащился к спальне сына и осторожно уложил того на кровать, принимаясь расстёгивать маленькие ботиночки. Кирюша засопел и нахмурился, когда папа стянул с него тёплую кофту. — Я сам уже могу надевать пижаму, иди за Мелманом, — скомандовал ребёнок. — Ты же подождёшь? — изогнув бровь, спросил Попов. Кирилл закатил глаза и кивнул, наблюдая за переменой выражения на лице у папы, и улыбнулся. — Не надо так делать, — буркнул Арсений. — А Антон так делает, — довольно проговорил мальчик, откидываясь на подушку, и расхохотался. — Антон явно получит ремня, — прошептал себе под нос мужчина и поглядел на сына. — Я быстро, закрою тебя, переоденься и спать, хорошо? — строго добавил он. Кирилл просто кивнул и достал из-под подушки свою пижаму, довольно разглядывая. Арсений вышел из спальни и огляделся, шипя из-за того, что диван был завален игрушками Кирилла. Он миллион раз просил его не разбрасывать их в гостевой комнате, но ровно столько же раз сын не слушался и продолжал захватывать территории квартиры, постепенно добираясь не только до середины комнаты, но уже и частично завоёвывая кухню. Попов спустился так же быстро, как прибыл, и подбежал к авто, чтобы убедиться: Антон всё так же спал без задних ног. Мужчина разблокировал двери и первым делом накинул куртку, громко стуча зубами от холода. Он нахмурился, не зная, как ему вытащить Шастуна так, чтобы не потревожить его сон, потому что парнишка скрючился в три погибели, удивляя Арсения. — Спит, как кот, — шикнул Попов, стараясь ухватиться обеими руками за тело продавца, и когда, наконец, ему удалось, он осторожно потянул того на себя, нервно поглядывая на лицо, что находилось так близко, в нескольких миллиметрах. Не вовремя возникший в памяти поцелуй вызвал небольшой румянец на щеках мужчины, и он покачал головой, стараясь подавить в себе порыв коснуться этих мягких, нежных, чувственных губ юноши. Подхватив его, Арсений замер, потому что Шастун дёрнулся и вытянул ногу, а затем и вовсе сделал попытку повернуться, но это было лишь на руку мужчине, потому что он крепче сжал Антона в своих руках, резко потянул на себя и подхватил, удерживая без всяких проблем, как будто тот был пушинкой. Шастун, настолько отключённый, вообще ничего не почувствовал и лишь причмокнул губами, а его голова откинулась назад. Арсений усмехнулся и кое-как закрыл дверь, а вот заблокировать авто ему не удалось, поэтому он решил подняться и сделать это из окна. Прижимая к себе юношу, он чувствовал сильное желание защищать Антона, не выпускать того из своих рук и быть рядом. Это не понравилось Арсению. Он вышел из лифта, когда добрался до своего этажа, и, не зная, как ему ещё открыть дверь, уложил Шастуна на пол, и тот принялся ёрзать, крутиться и что-то бормотать сквозь сон. — Ещё немного, и всё, — выдохнул Попов, смахивая капли пота, потому что руки затекли за то время, что он держал парня. Открыв дверь, он пихнул её ногой и уже легче справился с последней задачей, внося умиротворённо спящего Шастуна на руках, как невесту через порог. Мужчина аккуратно разместил того на краю дивана, потому что остальное место было в игрушках. Почесав затылок, он легонько потряс Антона за плечо, стараясь разбудить не слишком резко. Парнишка проскулил что-то невнятное и провёл кончиком языка по мягким губам, оставляя на них влажный блеск. — Чтоб тебя, — выругался Арсений, борясь с дичайшим порывом коснуться этих губ и разбудить продавца игрушек таким способом. Мужчина сжал руки в кулаки и отодвинулся от расслабленного тела, стараясь вразумить себя и заткнуть вкрадчивый внутренний голос, который побуждал его совершить поступок, от которого потом будут новые проблемы. Арсений заставил себя отойти и вспомнил вовремя о машине, и это дало ему пинок, чтобы он заблокировал мерседес из окна. Когда звук раздался по всей парковке, он закрыл окно и задёрнул серебристую шторку, тяжело вздыхая. Постояв у окна пару минут, Арсений развернулся, кидая взгляд на «спящую красавицу», и медленно прошаркал к комнате Кирилла, решив проверить, точно ли ребёнок уснул. Просунув голову в дверной проём, Арсений тепло улыбнулся, заметив, как сын свернулся клубочком и сопел носом, обхватывая маленькими ручками любимую игрушку. Его тёмные волосы растрепались, и Попов хотел войти, пригладить их, но покачал головой, боясь, что потревожит сладкий сон. — Где я? — хриплый голос вынудил Арсения подпрыгнуть от неожиданности, и мужчина столкнулся с вопросительным взглядом Антона, который щурился от тусклого света лампочек, зажжённых в гостиной. — Какого хуя вы меня к себе притащили? — проворчал парень, широко зевая, и Арсений едва ли нашёл в себе силы не повторить за ним. Мужчина прикрыл дверь, которая издала негромкий характерный звук, в комнату Кирюши, и остановился, не зная, что именно ему сказать. — Неохота было тащиться к тебе в район через весь город, — пожал плечами Арсений. Антон уже пришёл в себя, и теперь его плечи напряжённо поднимались и опускались, говоря о том, что он был вне себя от возмущения. — То есть привезти меня сюда было лучшей идеей? — язвительно отозвался Шастун, чувствуя, как его тело пробила лёгкая дрожь. Арсений всё так же спокойно стоял на своём месте, засунув руки в карманы штанов, и в этот момент ничто не могло войти в сравнение с тем, как же он красиво выглядел, особенно при не ярком освещении, когда тени игриво падали на прекрасное мужское лицо, придавая ему загадочности. — Лучше поговорим о том, какого чёрта ты полез в мои отношения с Оксаной? — проигнорировав Антона, поинтересовался Попов и сделал один шаг, который утонул в мягком ковре. Шастун облизнулся, стараясь не думать о том, как менялась между ними атмосфера. Кого ты обманывал, Шастун, господи, тебя же трясло от счастья, что находился ты именно здесь, а не в своей спальне дрых. У тебя руки чесались от желания прижать к себе Арсения и не продолжать этот глупый диалог, не имеющий никакого смысла, потому что ты знаешь: по какому-то велению судьбы, вы снова встретитесь, потому что никто из вас двоих не может сопротивляться этому чувству, что давит на сердце. Правда, тебе чуть сильнее, Шастун. Зелёные глаза посмотрели в голубые. Трава и океан. Невинность и страсть. Смущение и желание. Секунда, и вот уже Арсений был готов сделать второй шаг, но его остановил Шастун: — Вы были не правы, — выдохнул он, — нельзя так обращаться с людьми, а Оксана не заслужила, — голос жалобно просил дослушать его, но Попов выставил руку, затыкая Антона. — Ты не знаешь причины моих поступков, а значит, не можешь делать такие выводы, — Арсений направился с прямой осанкой в сторону кухни, желая смочить горло, потому что стало слишком трудно дышать. — Мне не нужно знать причин, чтобы сделать главный вывод, — тихо произнёс Антон, боясь собственного голоса, который дрогнул на последних словах. Это трудно — говорить правду — особенно Попову. — И какой же? — замер мужчина и поглядел вполоборота на парнишку. Шастун выдохнул, прикрыл глаза и ощутил, как ноги его стали ватными, отказываясь крепко держаться на полу. — Бессердечный, — прошептал он, боясь поднять веки. Попов от обиды прикусил губу, явно не ожидая услышать эти слова. — Я не бессердечный, и не говори мне так больше, — холодно выдавил Арсений, а его грудь тяжело вздымалась, сердце внутри колотилось так быстро, что он чувствовал, как звук отдавался в ушах. — Тогда одумайтесь, позвольте тёте видеться с Кирюшей, потому что ни он, ни она не заслужили такого! — рявкнул Антон, тут же затыкая себе рот, потому что понял, что мог разбудить мальчика. Попов нахмурился, но, не ответив ничего, вошёл в кухню, потирая лоб. Голова заболела после такого насыщенного дня, и было лишь одно желание: выпить чего-нибудь крепкого и отключиться. — Чего ты ходишь за мной? — выдохнул Попов, наливая себе янтарный напиток в стакан, и поднял голубые глаза на Антона, терпеливо ожидая ответа, но юноша лишь сделал несколько шагов и остановился у кухонного островка, намеренно игнорируя заданный вопрос. — Господи, порой я забываю, что передо мной семнадцатилетний ребёнок, — ухмыльнулся он и сделал быстрый глоток, зная, что задел самолюбие Шастуна. — Я не ребёнок, — это было ожидаемо, — то, что мне семнадцать, вообще никак не говорит о том, какой я внутри, и я достаточно взрослый, чтобы разбираться в таких вещах, так что имейте совесть, скажите всё Кириллу, наладьте отношения с Оксаной, — взмолился Антон и поставил руки, опираясь на столешницу. Ему хотелось спать, но желание помочь Арсению разобраться в жизни и сделать правильный выбор охватило каждую клеточку юноши, и ему казалось, что если вдруг мужчина послушается, то связь, что была между ними (Шастун понимал, что отрицать её существование глупо), станет крепче, но по бесстрастному взгляду Попова ему не нужно было и секунды, чтобы догадаться: просьбу проигнорировали. — Ты голоден? — спросил спокойно Арсений, открывая большой холодильник, до отвала набитый всякой едой. У Шастуна глаза разбежались, но он помотал головой. — Давай же, хочешь? — взяв тарелку с какими-то сладостями, как показалось Антону, предложил Попов и подошёл с угощением ближе, ставя его на стол. — Что это такое? — не понял Антон и ткнул пальцем на разнообразные неизвестные лакомства, слегка улыбаясь. — Никогда не пробовал? — указав на зелёного цвета «нечто», поинтересовался Арсений, но парнишка покачал головой, всё так же лучезарно улыбаясь. — Это чайный шоколад, — дерзко ухмыльнулся Попов. — Да вы гоните, — не поверил Антон и схватил с тарелки сладость. — Охуеть, он что, правда из чая? — Хватит материться, — недовольно проворчал Арсений. — Да, из зелёного чая, японцы умеют удивлять, — подмигнул он, а Шастун, не дожидаясь дальнейших пояснений, просто пихнул в рот «шоколад» и взвизгнул. — Понравилось? — интригующе спросил мужчина. — Охренеть! — прикрыв веки, простонал, как показалось Арсению, парнишка, и причмокнул губами, провоцируя мозг мужчины подкинуть какие-то неприличные изображения, от которых низ живота немного стянуло тугим узлом. Попов откашлялся, стараясь дышать ровно. — А это что такое? — взволнованный тон юноши заставил поднять уголки губ на лице Арсения, и он перевёл взор на тёмный десерт, напоминающий по своему виду обычный трюфель. — О, ты должен это попробовать сам и сказать, на что похоже, — Арсений схватил угощение с тарелки и поднёс к губам Антона, который нервно выдохнул, вопросительно глядя на мужчину. — Быстрее, он тает, — ухмыльнулся он, с напором придвигая лакомство. Шастун неуверенно приоткрыл рот и губами коснулся предложенного десерта, как вдруг он задел пальцы Арсения, касаясь их и слегка облизывая. Темнота в голубых глазах была такой глубокой, что практически вытесняла естественный цвет, отчего Антону стало трудно дышать, но резко в мозгу что-то щёлкнуло, и он ощутил вкус шоколада, понимая, что помимо сладкого, присутствовал ещё и солоноватый оттенок, напоминающий... бекон? — Не может быть, — удивлённо прошептал Шастун. — Охуеть не выхуеть, это что, шоколад с беконом?! — Антон хихикнул, прикрывая рот ладонью, но не удержался и громко рассмеялся, а Арсений подхватил его реакцию, и в уголках его глаз появились морщинки, которые Шастун прежде не замечал. Попов имел самую прекрасную в мире улыбку и самый потрясающий, громкий, искренний и заливистый смех, который приятно ласкал слух, а сердце Антона запоминало его, чтобы в будущем обязательно проиграть, если вдруг будет больно. А Шастуну будет больно. — Вообще, они делают разные приправы: с грибами, какие-то специи — тебе вот бекон попался, — ласково произнёс мужчина. Антон зевнул и потёр глаза, счастливо глядя на Арсения. — Так, тебе нужно спать, — серьёзно добавил Попов, пожалев парня. — Вы подумаете о моих словах? Насчёт Кирилла? — сухо выдавил парнишка, тут же прекращая улыбаться. — Шастун, не еби мне мозги, идём, — буркнул Арсений, не желая поднимать эту тему. Он схватил юношу за руку и потащил того из кухни, направляясь в свою спальню. Спотыкаясь об собственные длинные ноги, Шастун едва ли успевал за мужчиной и оглянулся по сторонам, замечая, что фотография, которая раньше стояла на полке, теперь пропала. Это заставило его нахмуриться, но поняв, что сейчас не время, Антон промолчал. — Нет, я не могу снова занимать вашу кровать, это будет некрасиво, — смущённо пробормотал парень, когда они оба остановились в центре комнаты Попова. — И вас жалко, неудобно, наверное, спать на диване, — пожал плечами Шастун. — Я не буду спать на диване, он весь в игрушках Кирюши, — расслаблено ответил Арсений и направился к комоду. Глаза Антона вылупились, когда мужчина вытащил оттуда две футболки, а когда кинул чёрную юноше, тот едва ли успел поймать. — А где вы будете спать? — ступил продавец, растерянно глядя на пойманную вещь. Попов замер, как раз когда его руки коснулись тяжёлой пряжки ремня на джинсах. Голубые глаза хитро поглядели на парня, а кривая улыбка накрыла лицо. — Здесь, — кивком указав на кровать, ответил Попов. Антон сглотнул, прижимая к себе футболку, а грудь его как будто горела в адском огне, так сильно стало парню жарко. — А где тогда лягу я? — хрипло выдавил Шастун. — Ты всегда такой дурачина, или только когда я рядом? — шутливо поинтересовался Арсений и без стыда стянул с себя джинсы, глядя прямо в изумруды, которые едва ли не вылетели из орбит. Антон покраснел и отвернулся, стараясь расслабиться и дышать ровно. — Давайт-те я лягу н-на див-ване, — заикаясь, предложил Шастун. Позади раздался какой-то шорох, и юноша обернулся, видя, как Арсений уже улёгся и укутал себя одеялом. — Не неси глупостей, — проворчал недовольно Попов, и, поглядев строгим взглядом на парня, добавил: — ложись, не вбивай себе в голову какие-то левые мысли, просто забудь на секунду о своих каких-то правилах и всё, — пожал плечами мужчина, подпирая подушку под голову. Сердце Антона пропустило удар, когда он коротко кивнул и дрожащими пальцами стянул с себя сначала куртку, а затем и майку. Голубые глаза Арсения восхищённо разглядывали хрупкое тело юноши, щёки которого покрылись лёгким румянцем. Кожа Антона выглядела идеально: алебастровая, как фарфор, тонкая и изящная. Тонкие руки неуверенно потянули молнию вниз, и Шастун быстро стянул с себя брюки, предоставляя в очередной раз хищному взору Попова стройные ноги. Парнишка натянул футболку и юркнул в постель, покрываясь мурашками то ли от страха, то ли от накатившего возбуждения. — Видишь? Я не кусаюсь, — съязвил Арсений, — спокойной ночи, Антон Шастун, — произнёс он так же, как и в тот день, когда они впервые встретились. Имя продавца на губах Попова звучало иначе, и хотелось записать этот голос и поставить на повтор. Слушать с утра до ночи. — И вам, Арсений Сергеевич, — прошептал юноша, разглядывая прекрасное лицо, что находилось в нескольких сантиметрах. — Сладких снов, — добавил Антон, ярко улыбаясь. В груди разливалась теплота, а глаза парня могли поспорить со звёздами по блеску, который в них сейчас был. И если это не было счастьем в то мгновенье, то что тогда?